Ты мое небо

      Опять плюс пять — с тобой не холодно совсем.

Обнять и ждать — чего, не важно, лишь бы с тобой.

Есть ты, а я — твоя, как небо над землей…

Цветы, слова — неважно все, я знаю —

Ты мой!

      Полюс моего притяжения –

Ты, и только ты, без сомнения!

В разных городах,

В разном времени.

Чем дальше ты, тем ближе — ты только мой!

Полюс моего притяжения –

Ты, и только ты, без сомнения!

Спрячь мою любовь от затмения.

На разных полюсах –

Мы под одной звездой.

(Тина Кароль «Полюс моего притяжения»)

«В темные времена хорошо видно светлых людей.»

Э.М. Ремарк

1998–1999 г.

Часть I.

Глава 1.

      Если на мгновение обо всем забыть и закрыть глаза, то все было как всегда. Та же дорога, то же небо, те же горы и поля, мелькающие за окном, тот же размеренный торопливый бег колес поезда. Тот же самый Хогвартс-экспресс, те же факультеты внутри: Гриффиндор, Когтевран, Пуффендуй и… Слизерин. Но это была всего лишь иллюзия. Все было иначе, все было по-другому, все было не так…       Гермиона открыла глаза и посмотрела на задремавшую Джинни: подруга лежала, откинув голову на маленькую подушку. Ее ресницы чуть дрожали, а между бровей пролегла горькая морщинка; ее некрепкий сон был беспокойным, и Гермиона наверняка знала, что ей снится.       — Нет! — слабо всхлипнула Джинни и тут же открыла глаза. — Снова? — чуть слышно спросила Гермиона.       Подруга кивнула в ответ и тяжело вздохнула: — Они снятся мне через раз… То мертвый Гарри, то Фред… Иногда еще снится, как Сивый терзает Билла, как вас с Роном пытает Беллатриса… Я наблюдаю за всем как бы со стороны, я отчаянно хочу помочь, рвусь туда, а не могу, как будто на мне заклятие Петрификус… — Джинни всхлипнула, но слезы не полились.       Гермиона села рядом с девушкой и обняла ее за плечи, пытаясь успокоить: — Джинни, я прошу тебя, успокойся. Нет ничего ненормального в том, что они тебе снятся. Мне тоже… Не пытайся противостоять этим снам, ты только еще больше измучаешься. Сны сами пройдут, когда боль немного утихнет…       — Утихнет?! Разве это возможно? — Возможно. — кивнула Гермиона, слабо улыбнувшись. — Ты просто научишься жить с этой болью, не выпуская ее наружу. Спроси у Гарри, я думаю, что он, как никто другой, знает об этом.       Джинни посмотрела в окно. Лучшая подруга ее парня была права. Гарри знал, каково жить с чувством невосполнимой потери близкого человека: родители, Сириус, Ремус…       Девушки встретились взглядами и поняли, что думают об одном и том же — о Гарри. О Гарри, который скупо плакал у могилы Ремуса и Нимфадоры Люпин. Герой магического мира смотрел на серый бездушный гранит, на котором были высечены даты рождения и смерти, на надпись «И смерть не разлучила нас» и думал о том, что оборвалась последняя нить, связывавшая его с родителями, что Люпин был последним, кто знал их, рассказывал Гарри о том, какие были Джеймс и Лили в молодости; думал о том, что за время, проведенное в Ордене Феникса после смерти Сириуса в министерском Отделе Тайн, Ремус стал ему как отец. Думал о Тедди, маленьком сыне Люпина и Тонкс, который остался сиротой, потому что его родителей, как и родителей самого Гарри Поттера, убил Волан-де-Морт…              Было слишком тяжело все это вынести. Когда он перестанет терять близких..?Гарри Поттер очень надеялся, что после смерти Тома Реддла он больше никого не потеряет.       — Но Гарри здесь нет, — уныло отозвалась Джинни, выгоняя из мыслей образ ссутуленного Поттера на похоронах семьи Люпин.       «И вместо него здесь я, — подумала Гермиона».       — Не расстраивайся. Я уверена, что уже в выходные вы увидитесь; им с Роном теперь разрешено трансгрессировать в школу, да и МакГонагалл открыла для них свой камин.       Джинни почти радостно улыбнулась, но в то же время несколько виновато посмотрела на свою подругу: — Гермиона, мне не верится, что я — Староста Школы. Это так неожиданно… Ею должна быть ты, а ты даже не староста факультета… Наверное, тебе обидно?       Гермиона Грейнджер рассмеялась: — Джинни, перестань. Ты будешь лучшей старостой. А я… Я не хочу. Ты же знаешь, что я отказалась сознательно и добровольно от обеих должностей.       Дело было в том, что неделю назад профессор МакГонагалл, которая теперь была директором Хогвартса, прислала Гермионе письмо, в котором писала, что колеблется между ней и Джинни, не зная, кого из них назначить Старостой Школы и предлагала девушкам самим решить вопрос. Джинни не успела даже понять, хочется ли ей быть самой главной старостой: так неожиданно было предложение профессора, и уже собиралась сказать Гермионе, что именно героиня войны должна быть во главе всех девочек школы, но, к немалому удивлению всех, та решительно отказалась.       — Джинни, я не хочу. Я не хочу быть у всех на виду, мне это надоело, я устала. Рита Скитер и иже с нею только недавно перестали трепать имена Золотого Трио на страницах «Ежедневного пророка», «Ведьмополитена» и прочих, более мелких печатных изданий магической Британии. С момента окончания войны страницы газет и журналов пестрили статьями о Мальчике-который-победил и его верных соратниках. В большинстве из них не было и капли правды. Статьи о том, что во время уничтожения одного из крестражей Рон из ревности к Гермионе едва не убил Гарри мечом Годрика Гриффиндора; или о том, как Гарри настолько зазнался, осознавая свою значимость в труднодобытой победе, что отверг Рона и Гермиону, говоря, что они больше мешали ему, чем помогали в уничтожении Волан-де-Морта, или о том, что Гермиона была влюблена в покойного Фреда Уизли, а теперь, надеясь утешиться, переключилась на его младшего брата, были не самыми ужасными… Порой попадался такой бред, что газету хотелось немедленно сжечь Адским Пламенем, а во всех журналистов, без суда и следствия пустить Аваду Кедавру.       Когда, наконец, терпение Гарри лопнуло, и он, заручившись поддержкой министра Магии, Кингсли Бруствера, умерил пыл некоторых особо яростных прыткопишущих деятелей пера, шум вокруг героев войны утих. Снова быть у всех на виду, пусть и на престижной должности, Гермионе категорически не хотелось. Поэтому она отказалась и от должности старосты факультета, которую предложила ей директор, когда узнала, что Гермиона отказалась быть старостой школы в пользу Джинни Уизли.       Теперь старостами школы были Джинни Уизли, студентка седьмого курса факультета Гриффиндор, и Алан Сандерс - также студент седьмого курса, факультета Когтевран. Старостами Гриффиндора стали Невилл Лонгботтом и Парвати Патил. — Ты точно та самая Гермиона Грейнджер, отважная подруга Гарри Поттера, какую я знаю? Потому что она бы ни за что не отказалась от такой должности! — девушка Гарри Поттера притворно подозрительно принялась ее рассматривать. — Ну, вот видишь, отказалась. Правда, Джинни… Это все такая ерунда, по сравнению с тем…       Окончание фразы повисло в воздухе. «По сравнению с тем, что мы пережили…». — Ну, ладно. Тогда я пойду в вагон старост, скоро начнется собрание. Гермиона кивнула подруге вслед и отвернулась к окну.       Да, Джинни была права: она уже не та Гермиона Грейнджер. Но не потому, что отказалась от когда-то такой вожделенной должности Старосты Школы. Она чувствовала себя до невозможности потерянной и пустой. Она не могла собраться и принять какое-то решение, что-то сделать, чтобы перестать наблюдать жизнь и самой начать жить. Впервые Гермиона чувствовала себя ни частью магического мира, ни частью маггловского. Она не знала, как ей жить дальше, чем заниматься. Все шесть лет у нее была цель, были постоянные проблемы, которые приходилось решать: найти в библиотеке информацию о Николасе Фламеле и философском камне, взять с собой зеркало, чтобы не погибнуть от взгляда Василиска, трижды провернуть Маховик времени, чтобы спасти Сириуса и Клювокрыла, поддерживать Гарри, когда от него отвернулся Рон из-за Кубка Огня, основать Отряд Дамблдора и заставить Гарри обучать студентов боевой магии, ревновать Рона к Лаванде, наложить на сумку Заклятие незримого расширения, побросать туда все необходимое и отправиться за крестражами, перед этим лишив памяти собственных родителей. И постоянно, безостановочно — думать, думать, думать, думать… — что на этот раз задумал Воландеморт, где он сейчас, как спасти Гарри, где найти очередной крестраж и как уничтожить… А теперь все было кончено. Думать было больше незачем. Думать было больше не для кого. После победы, после того, как боль от потерь утихла, когда пришло полное осознание, что Гарри Поттер стал Мальчиком-который-на-этот-раз-точно-победил-Того-кого-нельзя-называть, Гермиона поняла, что она не знает, что делать со своей жизнью дальше. Большую ее часть она провела в сражениях: вместе с Гарри и Роном против Воландеморта, и с самой собой и волшебным миром, пытаясь доказать, что, не смотря на то, что она родилась в маггловской семье, она ничуть не хуже настоящих чистокровных волшебников. Гермиона выиграла оба эти сражения, но что теперь делать с этой победой?.. Гарри и Рон звали ее с собой на обучение в школе авроров, но девушка отказалась; ей больше не хотелось иметь дело с военной стороной магического мира. За изнанкой сознания была мысль о том, чтобы поступить в Лондонский университет Волшебства — это было словно бы продолжением Хогвартса, все то же разделение на факультеты, только уже по специальностям, для достижения высшего уровня магии. После окончания этого университета можно было стать преподавателем. Когда-то давно Гермиона думала о том, чтобы поступить туда, и размышляла, какую профессию ей выбрать — трансфигурацию или заклинания, а сейчас с удивлением об этом вспоминала. Но теперь ей не хотелось и этого. Произошедшие перемены очень пугали Гермиону; порой ей хотелось снова жить в палатке с Гарри и Роном, разыскивая крестражи — тогда, по крайней мере, она точно знала, что делать.       Гарри видел, что подруге очень плохо, но он и сам был не в лучшем состоянии, чтобы поддержать ее. Его, как и Джинни, часто мучили кошмары, и были они не в пример страшнее, чем у нее. Гарри Поттер в своих снах заново переживал каждую свою схватку с Темным лордом, на каждом году обучения и каждую смерть, которая следовала за этим; причем снились ему не только родители, Седрик, Добби, Фред или Люпин, но и Беллатриса, и Долохов, и Сивый. Кто-то из них кричал, обещая убить (Беллатриса), кто-то улыбался и говорил, что это пройдет (Люпин), кто-то просил присмотреть за братом (Фред), кто-то благодарил за свободу (Добби)… Но независимо от того, кто именно снился, чувство угнетения и тоски присутствовало всегда. Гарри не помогало даже зелье Сна без сновидений, и, когда утром он открывал глаза, то немало удивлялся, что еще жив: ему казалось это диким и невероятным, потому что всякий раз он считал, что умер в своем сне вместе с теми, кто не пережил войну.       Гермиона также не стремилась хоть немного развеять тоску Гарри, хотя и привыкла делать это постоянно — она просто не могла, и ей было больно вдвойне: не может помочь ни себе, ни лучшему другу. А ведь она всегда всем помогала!.. Но у Гарри была Джинни, и они любили друг друга. В первые два месяца после войны они почти не разговаривали друг с другом, кроме каких-то общих слов, необходимых для повседневного общения, типа: «Будешь чай?» или «Который час?», но они поддерживали друг друга сердцем. Это выражалось в заботе, которой они стремились окружить друг друга, во взглядах и прикосновениях… Глядя на то, как Гарри набрасывает Джинни плед на плечи или на то, как Джинни застегивает на Гарри мантию, когда он отправлялся в Министерство на очередное слушание по делу очередного Пожирателя Смерти, Гермиона понимала, что Гарри все же, несмотря ни на что, лучше, чем ей.       Да, был Рон. Рон, с которым они встречались. Рон, который просто…просто был. Он был рядом всегда и постоянно.       Гермиона видела, что он любит её, и пыталась отвечать тем же. Рон старался поддерживать, хотя ему — как вообще всем — тоже было тяжело; он, как и Гарри о Джинни, заботился о ней, развлекал разговорами, но Гермиона почти не реагировала на все его попытки привлечь ее внимание, и вскоре Рон перестал это делать. В глубине души он считал, что среди всех, кто участвовал в этой войне, Гермионе стоит убиваться меньше всего. Она осталась жива, не лишилась никого из своих близких. Ну да, ушла от родителей, наложив на них Обливиэйт, но так ведь память можно вернуть! А вот Фреда, например, уже не вернешь… И Гермиона понимала это: ей меньше всех «досталось» в этом противостоянии против Воландеморта, но по-прежнему оставалась отстраненной и задумчивой.       Родителям действительно вернули память; в этом Гермионе помог новый министр Магии Кингсли Бруствер. Мистер и миссис Грейнджер с трудом удалось понять и принять поступок дочери, но все же они были ее родителями и очень ее любили, поэтому довольно быстро отношения между ними и Гермионой стали прежними. Кроме того, что Джин и Алекс отказались вернуться в Англию, решив остаться в Австралии и работать там стоматологами в одной из частных клиник; но пообещали дочери приезжать в свой старый дом на ее каникулы, чтобы увидеться.       — Мы же с тех пор, как ты поступила в Хогвартс, встречались с тобой только на каникулах, — сказала мать, обнимая Гермиону. — Так что ничего не изменилось. Мы по-прежнему тебя любим. — И надеемся, что ты больше не будешь лишать нас памяти! — строго добавил отец, также обняв дочь.       После этого Гермиона попрощалась с родителями, и, активировав порт-ключ, вернулась на площадь Гриммо.       Да, родители думали, что все будет по-прежнему. А их дочь понимала, что несмотря на то, что безумно скучала по ним и беспокоилась, тем не менее, отдалилась от них… Теперь, когда главное желание Гермионы осуществилось — память родителям была возвращена, — она снова чувствовала себя разбитой и подавленной.              Сейчас, сидя в поезде, который снова вез ее в Хогвартс, Гермиона смутно начинала ощущать, что вскоре в ее жизни что-то изменится, но не могла ответить себе, хочет она этих перемен, или нет… Ей вспомнился разговор с Гарри, который произошел в середине августа.       Гарри, Джинни, Рон и Гермиона уже две недели жили в бывшей штаб-квартире Ордена Феникса на площади Гриммо 12. Теперь, после смерти Сириуса, дом официально принадлежал Гарри, и он подумывал жить в нем постоянно, обустроить со временем, и жить вдвоем с Джинни, когда они поженятся.       С начала августа началась подготовка к занятиям в Школе авроров, и Гарри подумал, что им с Роном будет удобнее, если они будут жить на Гриммо, где атмосфера потерь была не такой тягостной. Гарри предложил Гермионе жить вместе с ними, и она согласилась. С окончания войны девушка жила в Норе, и никто этому не удивлялся: все считали их с Роном парой, свадьба которой — лишь дело времени. Когда Золотое трио стало жить отдельно, каждый из них вздохнул с некоторым облегчением. Слишком тяжело было видеть скорбное лицо миссис Уизли, замечать, как она украдкой смахивает слезы, смотреть, как сгорбилась спина мистера Уизли, а в рыжих волосах прибавилось седины. Сначала Гарри, Рон и Гермиона собирались жить втроем, но Джинни яростно настояла на том, что больше она не намерена находиться со своим парнем в разлуке, и что это вообще не справедливо, что жить с Гарри Поттером будет не его горячо любимая девушка, а ее брат со своей девушкой, и почему тогда Джинни не может сделать также? Это несправедливо! Гарри капитулировал. Он и сам хотел жить с Джинни, но не знал, как отнесутся к этому мистер и миссис Уизли. Но родители Рона и Джинни, узнав о намерениях своей дочери, не стали противиться. Артур и Молли были слишком подавлены смертью Фреда, чтобы беспокоиться о том, что неприлично девушке до свадьбы жить с мужчиной, и, помимо этого, подспудно понимали, что за время войны все научились жить одним днем, слишком было много смертей и разлук, и желание Джинни и Гарри проводить как можно больше времени вместе было очень естественным.       — Кроме того, — привела в свою пользу Джинни последний аргумент. — Через полтора месяца я все равно уеду в Хогвартс, и мы опять будем редко видеться, так что оставшееся до учебы время я хочу провести с Гарри.       Этот разговор происходил в конце июля в Норе. Дом был почти восстановлен, и Молли снова пыталась навести там былой уют, но вернуть прежнюю довоенную атмосферу, было уже невозможно. Джордж проводил все свое время во «Всевозможных вредилках», Билл и Флер жили теперь в «Ракушке», Чарли все также находился в Румынии, а Перси… Несмотря на то, что Перси участвовал в битве за Хогвартс и попросил прощение за свое предательство и снова вернулся в Нору, отношение к нему необратимо изменилось; несмотря на то, что все были с ним приветливы, не шарахались в сторону, но в глубине души каждый считал его чем-то вроде некогда отвалившейся, а теперь приклеенной ручки к чашке: вроде бы и крепко держится, а все равно ты в любую секунду ждешь, что она отвалится…       Только иногда по выходным в Норе появлялось какое-то подобие прежнего: приезжали Билл и Флёр, которые ожидали появления ребенка, из магазина приходил Джордж, Гермиона и Гарри вышагивали из зеленого пламени камина в гостиную, и на огонек заглядывала Полумна со своим отцом Ксенофилиусом… Тогда гостиная наполнялась смехом; Гермиона пыталась обыграть Рона в волшебные шахматы, но у нее, как ни странно, это не всегда получалось, и Полумна, задумчиво глядя то на шахматные фигурки, то на сосредоточенное лицо подруги, говорила, что у Гермионы слишком много мозгошмыгов в голове, поэтому Рон все время ее побеждает; Джордж вместе с Джинни и Гарри играл в квиддич на заднем дворе; Флёр помогала миссис Уизли на кухне, а Билл с Артуром и Ксенофилиусом просто разговаривали, неспешно попивая огневиски… В такие моменты казалось, что все наладилось, или, по крайней мере, налаживается. Но приходила ночь, гости расходились, рассеивалась добродушная и веселая атмосфера, и каждый из обитателей Норы оставался наедине со своими мыслями и переживаниями.              В один из вечеров, когда все четверо вернулись из Норы, Гарри решил поговорить с Гермионой о Джинни. Он очень беспокоился за обеих. За свою девушку беспокоился потому, что в этом году она поедет в Хогвартс одна, рядом с ней не будет ни Гарри, ни Рона, ни близнецов, и переживал, что ей будет очень одиноко, тем более, что в стенах школы погиб ее брат. За Гермиону переживал потому, что чувствовал и видел, как ей плохо, что она потеряла саму себя и не может найти. Гарри уже перестал удивляться, почему за годы их дружбы между ним и Гермионой существовала какая-то особая связь, которая позволяла почти безошибочно узнавать мысли и чувства друг друга; перестал задумываться над тем, почему Рон почти прекратил попытки достучаться до своей любимой девушки и уже давно довольствовался ее словами «Все нормально, Рон» и слабой вымученной улыбкой. Поттер уже несколько дней искал то, каким образом помочь Джинни и Гермионе, и глядя на то, как они весело болтают за столом в Норе, вдруг подумал, что, кажется, выход найден…       — Гермиона, можно с тобой поговорить? ¬– Гарри присел к ней на подлокотник кресла. Девушка пила чай и без особого внимания листала «Ежедневный пророк». — Конечно, Гарри, — подруга отложила газету и улыбнулась лучшему другу. — Я чувствую… нет, я знаю, что с тех пор, как закончилась война, ты очень потеряна, не знаешь, что тебе делать дальше… — Гарри Поттер, — Гермиона немного нервно хихикнула. — Уж не воспользовались ли вы Легилименсом, чтобы узнать, что у меня в голове? — Я знаю тебя столько лет, что мне это не требуется, — он тоже улыбнулся. — Так вот. Я уверен, что твое состояние пройдет, просто нужно время. Но бездействовать и копаться в себе, а тем более, впадать в уныние не стоит. И поэтому я подумал… Может, тебе поехать в Хогвартс вместе с Джинни? Ты не можешь решить, поступать тебе в университет или нет, в авроры ты идти не хочешь. И я подумал: в нашей школе все будет как всегда, ты будешь ходить на уроки, рядом будет близкий человек, ты отвлечешься, а там и в себе разберешься.       И Гермиона задумалась. В словах Гарри определенно был смысл; за год может многое поменяться, и прежде всего, в самой Гермионе. Возможно, Хогвартс поможет ей определиться с профессией, и она окончательно выберет трансфигурацию, а может, и вовсе решит заниматься зельями — Снейп, наверное, упал бы в обморок… А может быть, в этом году в школе Гермиона встретит человека, которого она полюбит?.. В Школе всегда происходили невероятные, часто опасные вещи, но они всегда меняли человека, выявляя его суть. Гермиона не была уверена, что, если бы она не подружилась с Гарри и Роном на первом курсе, она была бы такой отважной, смелой и решительной. Впереди седьмой курс, Гарри и Рона рядом не будет, и, возможно, она встретит другого человека или людей, которые также изменят ее… Да, на предложение Гарри стоило согласиться. Друг с удовлетворением и облегчением увидел, как впервые за многое время лицо Гермионы выражало сосредоточенность и осмысление событий. Он был почти уверен, что подруга согласится.       — Да, Гарри, — сказала она, подтверждая ожидание. — Я согласна поехать в Хогвартс.       Поттер приобнял Гермиону за плечи: — Все будет хорошо. И… спасибо тебе. — За что? Это тебе спасибо, я хоть как-то встряхнулась, что-то решила… — Ты не думай, что я попросил тебя снова ехать в школу только из-за Джинни. Я переживаю за вас обеих; если вы будете там вдвоем, вы же лучшие подруги, вам будет легче и проще снова приспособиться к школьным условиям. Да и нам с Роном будет спокойнее. — Я понимаю, Гарри, — девушка кивнула. И он знал — на самом деле понимает. — Но, может быть, вы с Роном все-таки поедете с нами..?       После того, как в начале августа стало известно о том, что Школа Чародейства и Волшебства Хогвартс полностью восстановлена — в рекордно короткий срок, надо заметить, — Министерство издало указ о том, что те ученики, которые ввиду военных действий не окончили седьмой курс и не сдали ЖАБА могут доучиться и сдать выпускной экзамен в наступающем учебном году. Гарри и Рон долго размышляли над этим и в итоге решили, что Школа Авроров привлекает их больше, чем учебники, тем более, после всего, что пришлось пережить. Опять же, после всего, что пережил магический мир, и учитывая то, какую роль сыграли в победе над Темным Лордом Рон Уизли и Гарри Поттер, лучшие друзья могли рассчитывать на то, что в аврорскую школу их примут и без вступительных экзаменов. Гермиона до разговора с Гарри вообще не задумывалась над тем, чем бы она хотела заниматься, и поэтому его предложение окончить седьмой курс было более чем разумным.              И сейчас, сидя в поезде, Гермиона не жалела о том, что снова едет в Хогвартс. Пусть ей уже не одиннадцать, пусть она уже с ужасно умным видом не войдет в одно из купе, и не скажет рыжеволосому мальчику с нелепой крысой на руках: «У тебя грязь на носу» и не починит темноволосому мальчику со шрамом на лбу очки заклинанием «Репаро», пусть она не наденет снова Распределяющую Шляпу и с дрожью в коленках не услышит ее визг: «Гриффиндор!», ее все больше и больше наполняло чувство спокойствия. Спокойствия от того, что в ее жизни хоть что-то ненадолго прояснилось…