Ты мое небо

Глава 10. Малфой вернулся в подземелья донельзя раздраженный. Соплохвост побери, Грейнджер попала в точку, разгромив его показную уверенность в том, что он не одинок. Грейнджер сказала правду; слизеринцы поддерживают друг друга как могут, но внутри каждого съедает собственная беда и поэтому, хоть они и понимают друг друга, легче не становится. Со дна души бурлящим гноем бурбонтюбера поднялась дремавшая зависть. Зависть, которую он испытывал на протяжении всех лет, что наблюдал за отношениями Поттера, Уизли и Грейнджер. Не понимал, но завидовал: это же надо так друг за друга держаться, так друг друга любить, чтобы пойти даже на смерть! Каким ты должен быть человеком, чтобы с тобой вот так дружили? Не из-за страха, не из-за громкого титула и богатого наследства, не потому, что это престижно, а потому, что ты – это ты?.. И в который раз Малфой подумал, что ему не надо было возвращаться в эту чертову школу. Если один – то совсем один, только каменные стены мэнора и вечера с Нарциссой. Только чтобы не наблюдать с сожалением чужую радость. Удовлетворения не принесла даже мысль о том, что Уизли теперь не разговаривает с Грейнджер из-за того, что та отказала ее братцу. Малфой чувствовал, что это ненадолго; пройдет еще неделька, и будущая миссис Поттер и несостоявшаяся миссис Уизли спустятся вместе на завтрак, весело обсуждая фасоны свадебных платьев…И это тоже вызывало зависть. …Чтобы ни думали Драко и Гермиона, но разговор в Выручай-комнате повлиял на них гораздо сильнее, чем они того хотели или могли предположить. Они не догадывались о том, что еще в ту минуту, когда ими было принято решение вернуться в Хогвартс на седьмой курс обучения, в их жизни вмешалось та сила Вселенной, которая называется Судьбой. То, что повергало Гермиону в смятение, а Драко в раздражение, на самом деле было ни чем иным, как начавшимся необратимым процессом. С того самого мгновения, когда в сентябре у ворот школы Гермиона посмотрела Малфою вслед, каждый случай и случайность стали работать на их сближение, хотели они того или нет. Они внутри словно разделились; душа каждого стала существовать самостоятельно, не считаясь с доводами рассудка. На следующих выходных Драко отпросился у МакГонагалл домой, проведать Нарциссу. Последний раз они виделись в день его возвращения в школу и потом только переписывались. Слизеринцы не могли так свободно вести себя в выходные, как Гриффиндор и остальные факультеты, и трансгрессировать, куда им захочется. Такое ограничение тоже было одним из приказов министерства относительно студентов с серебристо-зелеными галстуками. Малфой вошел в мэнор и сразу почувствовал, как что-то в нем изменилось. Вся мебель, все картины, ковры и украшения были на своих местах, но ощущения были другими, и Драко, увидев мать, догадался с чем это было связано. Буквально за час до прихода сына, Нарцисса Малфой вернулась из Азкабана, ей было позволено навещать мужа раз в месяц – и об этом тоже ходатайствовал Гарри Поттер. Драко заметил заплаканные глаза и бледные сжавшиеся в одну линию губы. Он не хотел ничего говорить, знал, что этим не облегчит боль матери и поэтому просто обнял ее. – Драко, хороший мой… – стараясь выровнять голос, сказала Нарцисса и крепко обняла сына в ответ. – Как хорошо, что ты здесь. Я так соскучилась по тебе! – Я тоже, мам… Нарцисса позвала домовика и велела накрыть в гостиной чай. Драко сел в то же кресло, в которое раньше садился Люциус, и заметил, как чуть улыбнулась мать, обрадовавшись этому. – Ты так похож на отца, - она вытерла опять выступившие слезы. – Как он? – Держится. Старается держаться…Говорит, что очень скучает по нам с тобой и очень нас любит… Нарцисса посмотрела на свое обручальное кольцо. Она не стала говорить сыну, как изменился Люциус. Даже в темной старой тюремной одежде, в тесной, не отличающейся чистотой камере, он, несмотря на все перемены к худшему, все-таки сохранил способность быть тем, кем он был. Люциус не сошел с ума, но выработал у себя способность абстрагироваться от происходящего; он занял выжидательную позицию, рассчитывая на то, что и это заключение не продлится для него надолго. Что-то обязательно произойдет, и его амнистируют. Ведь он же Малфой, а Малфои всегда выпутывались даже из самых сложных и безнадежных дел. То, что Нарцисса добилась для него десяти лет вместо пожизненного, Люциус посчитал хорошим знаком и только началом. Внутри него поселилось предчувствие, некая вера, которая помогала ему не сломаться. Он ничего не сказал об этом жене, только улыбнулся и попросил передать Драко, чтобы тот не отчаивался. – Сынок, что тебя беспокоит? – Нарцисса мягко коснулась его руки, заглядывая в глаза. Мать всегда тонко его чувствовала, но на этот раз Драко попытался скрыть за улыбкой то, сейчас пришло в голову и теперь беспокойно сверлило мозг. Впрочем, не получилось. Нарцисса так участливо и пристально смотрела своему сыну в глаза, что у того язык развязался сам собой. – Я просто удивляюсь, как ты ни смотря ни на что любишь отца. Миссис Малфой отклонилась назад и чуть склонила голову набок. – Ты… осуждаешь его за то, что с нами произошло? – Нет, мам. Я не это имел в виду. Просто это очень странно. – Драко, я не смогу ответить тебе, почему любила и люблю до сих пор твоего отца. Я просто его люблю. Когда мы познакомились, он был таким, каким все его знают: жестким и жестоким, беспринципным и равнодушным. Я знала, что нам предстоит пожениться, и, конечно, ужаснулась, что с таким человеком мне придется жить. – И как же все изменилось? Лицо Нарциссы разгладилось и слезы окончательно высохли. – Однажды, когда он нагрубил мне, я просто ему улыбнулась. Не оскалилась, не презрительно ухмыльнулась, а по-настоящему. Но не без определенного умысла – мне хотелось проверить его реакцию. «Грейнджер…Улыбнулась…Обезоружила…» – сполохами мыслей мелькнуло в голове у Драко. Черт, при чем тут Грейнджер?! – А отец? – Он посмотрел на меня так, словно впервые видит. Потом улыбнулся в ответ. А потом я рассмеялась. А потом мы рассмеялись вместе, – вспоминая эти моменты, Нарцисса и сейчас рассмеялась, почти как тогда. Но быстро посерьезнела. – Драко, твой отец дал мне возможность увидеть его другим. Он дал мне понять, что любит меня и мне никогда ничего плохого не сделает. А я поверила. И даже несмотря на то, что произошло после…Темный лорд и…и все остальное – Люциус для меня лучший мужчина. – Папе повезло, – Драко грустно улыбнулся. – Я вот думаю, а мне повезет ли так когда-нибудь? – Конечно, ты же его сын! – Нарцисса улыбнулась, и ему стало теплее. – Но я хочу сказать тебе, что все зависело не только от меня. Если бы твой отец тогда, когда я ему улыбнулась, оттолкнул бы меня, ничего дальше могло бы и не быть. Все зависит от случая и от нашей реакции на него. Нарцисса заметила, как сжались губы сына. Конечно, она поняла, что он не просто так заговорил о любви. Видимо, в школе кто-то из девочек зацепил его, но он не знает, что делать и как реагировать – ведь такой гордый, самолюбивый и временами такой заносчивый… В точности как отец. Нарцисса снова улыбнулась. – Давай пить чай, пока он совсем не остыл. И расскажи мне подробнее, как у тебя дела в школе. Кстати, я очень рада, что Слизерин выиграл; это твоя заслуга. Драко кивнул, на самом деле думая о том, что это могло быть и случайностью, спровоцированной бладжером МакЛагена, но матери об этом говорить не стал. – Да, это здорово подняло настроение нашему факультету. Ты знаешь, Слизерин в нынешнее время не в чести. – Не переживай, Драко. Главное, что война закончилась, и больше никто не умрет. Остальное наладится. Драко снова кивнул. Гарри по очереди обвел хмурые лица, сидящие за обеденным столом в гостиной в доме на площади Гриммо, 12. Ситуация, возникшая между двумя его лучшими друзьями очень нервировала и беспокоила его. Гарри Поттеру приходилось разрываться даже не две части, а на три – между Роном и Гермионой, и между Гермионой и Джинни. Казалось, его невеста была зла на бывшую девушку Рона даже больше, чем сам Рон. Гарри скучал по ним всем, и после тяжелой учебной недели в аврорской школе он хотел, как всегда, собираться с ними на Гриммо или в Хогсмиде и весело отдохнуть. А после отказа Гермионы все пошло вверх дном. И больше всего Гарри удивляло, как ожесточилась против своей подруги Гермиона. Он был так рад, что они обе поедут в школу, что постоянно будут вместе и будут поддерживать друг друга, а сейчас они стали как чужие. Огорчали и мысли о том, что Рон и Гермиона никогда больше не будут общаться. Три недели после помолвки превратились для Гарри в кошмар и он, после долгих размышлений и метаний, решил попытаться исправить ситуацию. Гарри Поттер в приказном порядке собрал Рона, Джинни и Гермиону на Гриммо. Его невеста сидела с глубоко непроницаемым видом рядом с братом; его друг рассеянно рассматривал еле заметный узор на столешнице; его лучшая подруга под столом нервно теребила оборку на своей рубашке, стараясь смотреть только прямо перед собой. Гарри окликнул Кикимера и попросил сделать всем расслабляющего чаю. Никто не обратил на него внимания; тишина увеличивалась в размерах, и хозяину дома показалось, что она их тут же и придавит. Вздохнув, он постучал ладонью по столу и начал говорить без всяких оговорок и лирических отступлений. – Вы дороги мне все, все трое. Я не смогу и не хочу говорить, что кто-то больше, кто-то меньше. Джинни, ты моя будущая жена. Рон – мне как брат, Гермиона – как сестра. И я не хочу вас терять. Но и разрываться между вами тоже не хочу. Я безмерно люблю вас, ценю и уважаю вас за то, что столько лет вы сражались со мной спина к спине, заведомо идя на смерть. Сейчас вам не нужно из-за меня умирать. Сейчас вам нужно только нормально общаться друг с другом, несмотря на то, что произошло. Вы дороги не только мне, вы дороги и друг другу, несмотря на то, что сейчас вы не разговариваете. Гарри не заметил, как запыхался во время произнесения своей речи. Боковым зрением он увидел, как Кикимер замер с подносом в руках, не осмеливаясь прервать хозяина. Парень по очереди по смотрел на каждого из своих близких людей. Рон смотрел как-то смущенно, а Джинни и Гермиона вытирали пальцами набежавшие слезы. И снова тишина. Гарри начал злиться: он вывернул перед ними свое сердце наизнанку, а эти упрямые гиппогрифы даже слова в ответ не говорят! Он удивленно дернулся, когда Гермиона встала из-за стола и вышла на середину комнаты. Ее лицо покраснело, а пальцы еще яростнее теребили синюю оборку из атласной ленты. Гарри подумал, что еще ни разу за все годы, что знает ее, не видел подругу такой взволнованной. Сначала он решил, что Гермиона очень расстроена. Но после первых же слов понял, что ошибся. Не очень расстроена. Очень зла. – Гарри, ты все очень правильно сказал! Мы – не чужие друг другу, хотя я уже несколько недель в этом сомневаюсь, и нам нужно нормально общаться. Но какого дракла вы мне тут устроили судилище?! Только то, что я отказалась выйти за Рона замуж не дает вам права так меня третировать. Я Рона не предавала и не обманывала, а сказала ему честно, что между нами ничего не может быть. Вы что, беситесь, что я не оправдала ваших ожиданий? Ну извините, за столько лет можно один раз мне поступить так, как хочу я, а не так, как от меня ждут. И ты, Гарри, больше всех должен понять мое такое желание! Я не отказываюсь ни от одного из вас, но я считаю, что такое обращение с собой, – и тут Гермиона, сверкнув глазами, посмотрела на Джинни, потому что именно ссора с ней больше всего расстроила ее. – я не заслужила. Я хочу общаться с вами всеми так же, как и раньше, и мои отношения с Роном тут ни при чем, это только наше с ним дело, которое мы выяснили буквально на следующий день. Разве не так, Рон? – Гермиона повернула голову к нему. – О, спасибо, что вспомнила, что я все-таки тут, с вами сижу, – буркнул парень, нахмурив брови. – Так. Мы с ней решили все…Точнее, она решила…Но какая теперь разница, да и вообще… – последнее было сказано уже гораздо тише, но все всё равно услышали. – Я поддерживаю Гермиону, я за возврат прежних отношений. – Рон улыбнулся, и хоть это было вымучено, но доброжелательно и искренно. – Вот и отлично, – Гарри так улыбнулся, что казалось, осветил комнату не хуже Л ю м о с а. Кикимер, наконец, отмер, и ворча себе под нос, расставил на столе чашки. Гермиона взглянула на Джинни, но та отвела глаза. И когда она уже собиралась сесть за стол, Джинни сказала: – Извини меня, Гермиона. Просто я так хотела породниться с тобой, мы же лучшие подруги, я так привыкла считать тебя сестрой, а тут так… Гермиона улыбнулась ей, проглатывая остатки горечи: – Не глупи. Я все равно буду твоей подругой, какое бы семейное положение у меня ни было. Девушка сказала это от души, но успела подумать, что, скорее всего, былых отношений с Джинни, да, впрочем, и с Роном, ей не вернуть. Отныне будет только видимость, ради Гарри и ради самих себя. Когда Гарри и Рон прощались с девушками перед возвращением в школу, Рон отозвал Гермиону на пару слов. – Я хочу, чтобы ты знала, что я поддержал тебя только потому, что не хочу окончательно потерять тебя. Чтобы хотя бы таким образом ты была рядом со мной. Но знай – я всегда буду надеяться, что ты вернешься ко мне. Она ничего не ответила, только отвернулась и стала суетливо натягивать пальто и дрогнувшим голосом крикнула Джинни, которая на втором этаже целовалась с Гарри: – Староста, нам пора! Когда в тот вечер Драко Малфой увидел, что Грейнджер и староста Уизли вместе, смеясь, вошли в Большой зал и сели рядом за столом, то едва подавил порыв раздражения, до боли сжав в руках вилку. Панси заметила, как напряглись его скулы и недоуменно посмотрела на Блейза, но тот, так же растерянно, пожал плечами. – Драко, тебе нехорошо? – Астория склонилась к лицу Малфоя и тому захотелось отмахнуться от нее, как от назойливой пикси. – Все в порядке, – выделяя каждое слово произнес парень, расслабляя пальцы. «Как ты там вещала, Грейнджер? «В данный момент мы нужны друг другу. У нас обоих сложные жизненные обстоятельства и нам просто необходим кто-то, кому мы могли бы высказаться и кто мог бы нас понять?». Ну что ж, похоже, «данный момент» закончился, да, Грейнджер? – едко мысленно спрашивал у Гермионы Драко. – А может, ты еще и с Уизли помирилась?.. Мерлин, да какого же соплохвоста я об этом думаю?!». Малфой едва не рычал, проглатывая ужин. Он не замечал, что его друзья перестали есть и теперь настороженно смотрят на него, переглядываясь между собой. …Блейз Забини понимал, что, собираясь задать другу этот вопрос, всерьез рискует нарваться на какое-нибудь изощренное темное проклятие, но, глядя, как Малфой практически зашвыривает вещи в шкаф, переодеваясь в пижаму, не смог сдержаться: – Что случилось? Малфой остановился. – Ничего. – Да ты как будто взбесился, когда увидел, что в зал вошли Грейнджер с Уизли. «Какой ты наблюдательный, Блейз! ¬– про себя чертыхнулся Драка, высверливая в друге дыру ледяным взглядом». – Тебе показалось. – так же, как и на ужине, чеканя слова, сказал Малфой.