Ты мое небо

Глава 25. «Любимая Гермиона! Я очень рад, что это мое последнее письмо, а уже в субботу я смогу обнять тебя и сказать, что я люблю тебя, глядя прямо в твои глаза. Знаешь, они по цвету мне напоминают…огневиски. Я прямо вижу, как ты сейчас приподняла брови и покачала головой, читая такую глупость. Но ведь огневиски со льдом неплохой коктейль, я теперь точно знаю. В этом году, я, как никогда с нетерпением, ждал окончания каникул. Люблю тебя очень сильно. Твой Драко. Драко запечатал письмо, привязал его к лапке филина и выпустил в холодное зимнее утро. Дверь спальни была открыта, но Нарцисса все равно коротко постучала. – Входи, мама. – Доброе утро. Ты ведь Гермионе писал? – Доброе утро. Да, ей, – Драко улыбнулся. – Я очень соскучился по ней. – Мам, что случилось? Ты хочешь со мной о чем-то поговорить? Надеюсь, не о том, что Гермиона мне не подходит? – Нет, – Нарцисса нервно сжала оборку платья. Драко внимательно вгляделся в ее лицо. С каждым днем оно становилось все бледнее, а глаза как будто выцветали…Как же ей помочь… – Это другое… *** – Мама, я категорически отказываюсь даже думать об этом! – И почему? Я ничего ужасного тебе не предложила! Я только хочу спасти отца, как ты не понимаешь? И если бы я была на твоем месте, я бы просила, умоляла кого угодно – Грейнджер, Поттера, да хоть дух Дамблдора вызвала с того света, – чтобы твой отец смог выйти из Азкабана! А ты даже такую мелочь сделать не хочешь! Она же Героиня войны, ее слово плюс слово Поттера, могут сделать очень многое! Вот она. Крайняя степень отчаяния. Дрожащие руки, полубезумный взгляд… – Нет. Как вообще мама могла предположить, что я соглашусь? Это же будет значит, что я пытаюсь использовать Гермиону…Да и ни к чему это не приведет – отцу предъявлено слишком много серьезных обвинений, Бруствер не допустит, чтобы он вышел на свободу, пусть хоть миллион раз они с Поттер будут его уговаривать. Тем более, что Поттер и так уже рисковал своей репутацией, когда просил за отца в мае. Второй раз общество ему не простит. Это будет бесполезно, но сделает в наших отношениях с Гермионой трещину…А я не могу ее потерять. С минуту мать прерывисто дышала, глядя страшным взглядом ему в глаза. И вот когда Драко уже решился отвернуться, Нарцисса заговорила. – Да ты просто не хочешь, чтобы отец вернулся домой! – она издала нервный короткий смешок. – Ты боишься, что он узнает, с кем ты связался, и запретит тебе это! – Я этого не боюсь! Мама, я прошу тебя, успокойся. Приди в себя. Ты потом пожалеешь, что говорила мне все это! Нарцисса зажмурилась. Потом открыла глаза и уже более осмысленно посмотрела на сына. Она подошла к Драко и обняла его, с трудом говоря сквозь слезы: – Прости меня…Я понимаю, отцу вряд ли что-то поможет, но просто я так отчаялась…Мне плохо без него. Каждый раз, когда я прихожу к нему, я вижу, как он угасает…Я не хочу, чтобы твой отец сломался…Я…я…так люблю его… Драко прижимал к груди рыдающую мать. Сердце сжал страх, тоска и боль. Как будто где-то рядом витал дементор… – Мама…Мамочка, пожалуйста, успокойся. Ты пьешь зелья? – …Нет, не пью…С того раза, как ты мне сказал не пить их так много. Я стала чувствовать, что они как будто туманят мне мозг, и мне стало все трудней обходиться без них. Но я приказала эльфам спрятать все флаконы и ни под каким видом не приносить и не говорить мне, где они лежат. – Выпей немного. Совсем чуть-чуть. И иди спать. *** – Я скучал по тебе. Каждый день только и думал, как крепко обниму тебя и поцелую, когда увижу. Наверное, еще с того момента, как мы сели в поезд в Хогсмиде. На этот раз от кровати они отказались. Мягкий пушистый ковер у камина понравился куда больше, и жаркое пламя обдавало обнаженную кожу уютным теплом. – Драко, – Гермиона поцеловала его в ключицу и провела языком ниже, к животу. – Я скучала тоже… Он вздрогнул. – Хочешь еще раз повторить…м-м-м…радость от нашей встречи? – Малфой тихо засмеялся, щекоча пальцами ее затылок. Гермиона подняла голову. – И прекрати уже, ради Мерлина, краснеть каждый раз, когда я об этом говорю. Девушка забавно насупилась и попыталась встать, но Драко крепко прижал ее к себе, не оставляя ни малейшей возможности для побега. – Просто дразню тебя, – нехотя проворчала она, положив голову ему на грудь, а руку на живот. – На самом деле я хотела у тебя кое-что спросить. Дома что-то случилось? Мама заболела? Я заметила, еще на станции, что с тобой что-то не так. Как можно тише Малфой выпустил из легких весь воздух, а потом осторожно вдохнул обратно. – Нет, все в порядке. Правда, в порядке, – он улыбнулся, увидев ее недоверчивый взгляд, и мягко опустил ладонью поднятую голову обратно себе на грудь. – Честное слово. – Драко, я ведь все равно узнаю. Я же Грейнджер, забыл? – Нечего узнавать, все нормально. Мама, конечно, все время думает об отце, скучает…Но я привык уже. Не переживай. Гермиона поверила. Где-то на девяносто девять с половиной процентов. Полпроцента, которые вполне могли потягаться с остальной огромной частью, отводились неясному тревожному предчувствию. Позже, прислушиваясь к тихому дыханию Драко, с нежностью глядя на то, как он улыбается – она была уверена, что ей – во сне, она сравнила это предчувствие с тем, какое было у нее на матче «Гриффиндор – Слизерин», когда Малфой упал с метлы. Но ведь тогда все закончилось хорошо. *** – Гарри сказал мне, что твоя мама помирилась с Андромедой! – Э-э…Правда? Мама мне ничего еще не писала об этом. Но это отлично, надеюсь, теперь ей не будет так тоскливо одной в мэноре. – Гарри навещал Тедди на выходных, и миссис Тонкс ему рассказала. Он и меня звал, но в последний момент Рон и Джинни изъявили дикое желание пойти с ним, – в голосе появился ощутимый сарказм. – Хотя сначала Рон собирался помогать Джорджу в магазине, а Джинни – сходить с Флёр в магазин присмотреть детские вещи. Но как только узнали, что Гарри позвал меня…Ладно, ну их всех. Хотя мне бы хотелось навестить Андромеду, и особенно – поговорить с Тонкс и профессором Люпином. Именно разговор с ними помог мне расставить все по местам у себя внутри. – Знаешь, мне тоже хотелось бы поговорить с ними, с Андромедой, увидеть своего племянника…Ужасно, что в нашей семье произошел такой раскол. Я никогда не пойму, как Белла смогла убить Сириуса, своего брата… – Главное, что теперь мы можем исправить некоторые ошибки прошлого, несмотря на то, что мертвых воскресить нельзя. Гермиона обняла его за шею и прижалась своей щекой к его лбу. – Я сегодня напишу Андромеде и спрошу у нее, не будет ли он против, чтобы мы с тобой пришли к ней в воскресенье в гости. И я уверена, что ее ответ будет положительным. Гермиона не ошиблась – утром на следующий день после отправки своего письма темно-коричневая сова принесла письмо от миссис Тонкс. Андромеда писала, что будет рада увидеть их с Драко в любое время в воскресенье. – Честно говоря, я несколько удивлена, что вы с Драко теперь вместе, – сказала Андромеда, доливая в чашки ароматный чай. Она только что уложила Тедди спать, и на просторной кухне, одна часть которой была столовой, сидели втроем. – Но я рада этому. Вы подходите друг другу и очень хорошо смотритесь вместе, – миссис Тонкс улыбнулась. – Не знаю, было бы сейчас так, если бы я не поговорила с профессором Люпином и Дорой, когда была у вас с Гарри в прошлый раз, – сказала Гермиона. – Некоторые…предрассудки мешали мне понять, что я чувствую к Драко, а ваша дочь сказала мне, что если любишь – то все остальное неважно. – Да, Нимфадора как никто другой знает об этом, – глаза Андромеды немного потускнели. – Тетя Андромеда…а можно мне поговорить с ней? И с профессором тоже. – Конечно. Гермиона, проводишь моего племянника в гостиную? – Ты можешь войти вместе со мной, – предложил Драко. – Нет ничего такого, что я хочу сказать, чтобы ты не могла услышать. Я уверен, тебе тоже хочется им что-то сказать. Девушка кивнула, и они вошли в комнату. – Гермиона! Драко?! Вот уж неожиданно, но приятно! – воскликнула Тонкс с портрета. – Добрый день, – почти одновременно сказали Гермиона и Драко. Нимфадора засмеялась: – Римус, ты посмотри, как эти двое хорошо понимают друг друга. Даже хором говорят! Люпин кивнул им с приветливой улыбкой. – Гермиона, я вижу, ты воспользовалась нашими советами. – Спасибо вам, профессор Люпин…Тонкс, – Малфой смущенно улыбнулся. Он никогда не знал их близко, но видя сейчас на портрете их добрые, искренние лица, вспомнив, что рассказывала ему Гермиона, проникся к ним уважением. Стало жаль, что они не общались с Тонкс, ведь она была его двоюродной сестрой. – И…мне очень жаль, что так получилось. – Не нужно извиняться, – сказал Люпин. – Мы все и так понимаем…Я только надеюсь, что возврата к старому не будет, Драко. Это гибельная дорожка, ты теперь это понял. В мире нет ничего важнее любви и семьи, запомни. Ты можешь потерять все, что будет казаться тебе очень важным, но если ты сохранишь свою семью, если будешь любить, то поймешь, что ты ничего не потерял, что самое настоящее важное – с тобой. *** – Я не могу ей об этом сказать, понимаете вы или нет? Гермиона замерла, спрятавшись за объемную каменную статую в начале коридора. Голос был Драко. Голос был тревожным и усталым. – Ты сам не свой с тех пор, как вернулся с каникул. Я не знаю, каким враньем ты кормишь Гермиону, если она до сих пор не вытрясла из тебя то, что ты скрываешь, – второй голос принадлежал Забини. Весь месяц Гермиона наблюдала за Драко, пытаясь выяснить, что с ним происходит. Он вел себя с ней совершенно как обычно, так же обнимал, целовал, разговаривал с ней, но выражение его глаз изменилось. Они чуть заметно потемнели, и даже если Малфой смеялся или улыбался, практически не меняли своего выражения. Все попытки выяснить разбивались о спокойное: «Все нормально». Гермиона приписывала это беспокойству о матери, но ей нужно было узнать наверняка, и уже подумывала о том, чтобы стащить у Слизнорта флакон с В е р и т а с е р у м о м, но она понимала, что Драко ей этого не простит. И недавно в голову пришла догадка, тут же повергшая девушку в панику – Нарцисса против того, чтобы они были вместе. Пусть Драко и говорил, что его мать не против, но она могла поменять свое мнение? У Нарциссы слабое сердце, он не решится идти против нее… А что, если она была в Азкабане и рассказала Люциусу? И поэтому Драко так странно себя ведет… – Тогда скажи нам, – третий голос – это Нотт. – Мы поможем тебе. – Вы не сможете мне помочь. В этом мне не поможет никто. – Тогда хотя бы просто расскажи, не носи в себе эту тяжесть. Рано или поздно ты не выдержишь и сорвешься, и тогда мы или Гермиона – в зависимости от того, кто подвернется тебе под руку, – все равно узнаем. – Что-то с твоим отцом?.. – Нет…И да. Он здоров, если ты об этом, Тео. Дело в другом… – Так расскажи нормально, пикси тебя побери! – вспылил Блейз. – Не ори, – одернул его Нотт. – Драко не хочет, чтобы Гермиона услышала, а твои вопли наверняка слышны аж в библиотеке. – Ну а какого дракла он… – А такого дракла, Забини! Гермиона еще ниже присела за статую. Голос Малфоя стал поистине угрожающим. Он вот-вот готов был сорваться, – это и имел в виду Теодор. – Перед отъездом мать сказала мне, что мне плевать на отца, что я не хочу, чтобы он вышел из Азкабана, потому что тогда он запретит мне быть с Гермионой! Лед медленной коркой расползался от горла Гермионы, захватывая все внутренности. – Мерлин, почему ты говоришь с конца… – Заткнись, Блейз… – Мать сказала мне, чтобы я через Гермиону и Поттера добился для отца амнистии. А я отказался. Потому что я не хочу ее использовать! Но моя мать…у меня разрывается сердце, когда я вижу, как она страдает…Она на все готова, лишь бы отца освободили. – А…она права? Ты действительно боишься, что Люциус… – Нет. Гермиона снова могла дышать. – Но я очень боюсь, что мать это все доконает… – Тогда, может, все-таки стоит поговорить с Гермионой? Она любит тебя и поймет, я уверен. – Тео, я не могу этого сделать! Она и так от всего отказалась ради меня, я не хочу еще больше делать пропасть между нею и ее близкими! – Но ты не простишь себе, если твоя мать умрет. – жестко сказал Тео. – Разговор окончен, ребята. Я надеюсь, мне не надо брать с вас Н е п р е л о ж н ы й О б е т, чтобы вы ничего не рассказали Гермионе? И Панси с Полумной тоже. Гермиона тихонько попятилась назад, заползая за угол коридора. Оказавшись на достаточном расстоянии, чтобы Малфой с Забини и Ноттом ее не увидели, она выпрямилась и дальним коридором вернулась в башню Гриффиндора. Вечером она не пошла в Выручай-комнату, написав Драко записку о том, что плохо себя чувствует и ляжет спать по раньше. На ужине в Большом зале тоже ее не было. Гермиона сидела в спальне девочек на своей кровати за задернутым пологом и обдумывала подслушанные слова. Решение было принято довольно скоро… Я не осуждаю Нарциссу. Я бы сама так поступила, если бы это могло помочь Драко. Она любит своего мужчину, а я – своего… Тео прав, если с Нарциссой что-то случится, Драко до конца жизни будет корить себя, терзаться предположениями о том, что, если бы он обратился ко мне, то все было бы по-другому – лучше… Он возненавидит меня за то, что из-за своей любви ко мне не смог помочь ни отцу, ни матери… Я попытаюсь ему помочь…Пусть я не уверенна, что у меня получится, но я приложу все силы. И не буду обращаться к Гарри. Принимая такое сложное решение, Гермиона не чувствовала ни укоров совести, ни сомнений, ни страха. Рисковать и жертвовать легко, если ты делаешь это для любимого человека. А Драко Гермиона любила. Очень сильно. *** Утром сова принесла Драко письмо, в котором Андромеда сообщала, что Нарцисса в Мунго.