Ты мое небо

Глава 26. – Гермиона, ты куда? – Драко? Ты вернулся? Я думала, ты еще останешься в больнице, а мне пришлешь сову. – Мама пришла в себя, ей гораздо лучше, и она убедила меня вернуться в замок немного отдохнуть. Сначала предложила, конечно, в мэнор, но я не захотел…быть одному в пустом замке… – Драко, твоя мама выздоровеет, не переживай. Я в это верю. Все будет хорошо. Я люблю тебя. – И я люблю тебя. – Гермионе не хотелось верить, но ей показалось, что ответил он как-то обреченно. Я все решила правильно. Теперь я точно уверена. – Так куда ты собралась? С утра в четверг? – Меня отпустила МакГонагалл по просьбе Гарри. – Зачем ты так срочно ему понадобилась? – Не знаю, возможно, хочет выбрать Джинни подарок, и решил посоветоваться со мной. – Раньше он как-то без тебя справлялся, – холодно сказал Малфой. – Может, тебя в Лондоне ждет кто-то другой? Уизли, например? – Драко, я понимаю, что ты не спал двое суток, но это не повод нести такой бред. – Извини. Сам не понимаю, что говорю. – Успокойся и иди спать. Я скоро вернусь. Люблю тебя. *** – Министр, послушайте, это будет очень удачным политическим ходом и еще более укрепит доверие к нынешнему правительству. Бруствер посмотрел на Гермиону так, словно думал, что она помешалась. – Мисс Грейнджер…Гермиона, каким образом амнистия Люциуса Малфоя может это сделать? Ты нормально себя чувствуешь? – Более чем. Можно подготовить подходящий закон об амнистии, и выпустить некоторых не слишком… м-м-м…ярых сторонников Воландеморта. Они дадут интервью о раскаянии в разные газеты, скажут, что были неправы, что Гарри Поттер – их освободитель, они осознали свои ошибки и теперь всецело поддерживают победившую сторону. Их можно будет назначить на какие-то должности в министерстве и при том контролировать... – Гермиона запнулась, запыхавшись, и посмотрела на министра магии. Кингсли долго рассматривал ее лицо, а потом встал и прошелся по кабинету. – Ради кого ты так стараешься, Гермиона? Ты внезапно пришла ко мне и стала практически умолять освободить Люциуса Малфоя. Весной Гарри тоже защищал Малфоев…Что происходит? Она не могла рассказать Брустверу, как у нее всякий раз душа обливается кровью, когда она видит, как Драко беспокоится за мать и отца, разрываясь от мыслей что они могут умереть, как переживает за него, боясь, что если это случится, он сломается…Гермиона любила Драко и не могла этого допустить. Если есть хоть какая-то возможность помочь ему, она сделает все. – Министр, я не могу вам сказать…Но для меня это очень важно. Признайте, ну неужели в моих словах нет никакого смысла? Кингсли постучал пальцами по крышке стола. – Гермиона, какие отношения у вас с Драко Малфоем? Мгновенно опущенный взгляд и покрасневшие щеки ответили за нее. Министр помолчал. – Гермиона, он просто использует тебя, чтобы освободить своего отца. – Что?! – Гермиона резко вскинула подбородок. – Нет! Да что вы знаете! Драко даже не знает, что я здесь! И надеюсь, не узнает никогда, так же, как и его отец! Я просто не хочу его терять! Я не могу смотреть, как он страдает, видя, как мучается мать, как она болеет, потому что переживает, что отец может умереть в тюрьме, как отец его друга Теодора Нотта! И я пришла к вам за помощью! – Я отказываюсь верить, что ты забыла, что совершали эти люди, что для тебя это перестало иметь значение. – холодно сказал министр. – Я ничего не забыла. Я делаю это не ради них. Я делаю это ради Драко, ради человека, которого я люблю! – на последних словах Гермиона не выдержала и расплакалась. – Министр, я прошу вас, сделайте что угодно: отберите у Малфоя палочку, арестуйте имущество, следите за каждым шагом, запретите покидать Британию, Лондон, да хоть мэнор! Возмите с Люциуса Н е п р е л о ж н ы й О б е т в том, что он всегда будет должен подчиняться министерству магии, что он не должен нарушать закон и все остальное, только помогите, я вас очень прошу! Только освободите его! Министр призвал стакан с успокоительным зельем и подал его девушке. Она взяла его дрожащими руками и медленно выпила. – Ты не думала о том, что, будь Люциус на свободе, ваших с Драко отношений могло и не быть? Гермиона вытерла ладонью слезы и все еще срывающимся голосом сказала: – Я…я…не знаю, что было бы тогда. Но мы с Драко вместе, и я уверена, что его отец на это уже не повлияет. – Вы думаете, он отблагодарит вас за свое освобождение? – Я вообще не собираюсь никому говорить, что просила вас об этом. Мне не нужна его благодарность. – Тогда почему вы считаете, что Малфой-старший изменил свои принципы относительно магглорожденных волшебников? – Я знаю, что их изменил его сын. Этого достаточно для того, чтобы я была уверенна в том, что Люциус не сможет нас разлучить. Если мы, не дай Мерлин, и расстанемся, то он не будет иметь к этому никакого отношения. Мистер Бруствер, Малфой очень ценит свободу, он пойдет на выполнение любых требований министерства, только бы покинуть Азкабан! Я уверена, он больше не опасен! Министр некоторое время молча ходил по кабинету, смотрел в окно, потом на Гермиону, потом на свой стол, потом снова в окно. Нервы девушки были на пределе. – Министр, вы поможете? – Мисс Грейнджер, я вынужден сказать вам, что наш разговор окончен. – Министр… – Мне больше нечего вам сказать! Уходите! *** После выписки Нарциссы из Мунго между Драко и Гермионой возникла тонкая прохладная грань, которая мешала доверять друг другу, как и раньше. Девушка не подавала виду, что она знает, о чем переживает Малфой, а тот продолжал отгораживаться двумя словами, набившими Гермионе оскомину – «все нормально». Даже ночи в Выручай-комнате утратили свою важность и особенность, превратившись едва ли не в рутину. Гермиона начала думать, что сойдет с ума, если ситуация не измениться. Она скрипела зубами от собственного бессилия, постоянно вздрагивая от каждого взгляда, каким Драко на нее смотрел, боясь прочесть в нем равнодушие. Она даже пересела за слизеринский стол, снова уже почти утихшую волну возмущения. – Наконец-то стало легче дышать, – прокомментировал Симус, когда однажды утром в конце марта Гермиона, не удостоив даже полувзглядом гриффиндорский стол, села рядом с Драко и Блейзом. – Тебя сюда не приглашали, – стукнув чайной ложкой о кружку, ядовито сказала Астория. – Что-то я не вижу на тебе серо-зеленого галстука. – Гринграсс, можешь пересесть, если тебе не нравится. А я останусь здесь. – А ты у Малфоя спросила? Похоже, он не очень рад тебя видеть… – Астория приподняла бровь. Гермионе захотелось бросить в нее какое-нибудь проклятие. Она посмотрела на Драко, который молча смотрел в свою тарелку с нетронутой овсянкой. – Гринграсс… – начал Тео, видя, что его друг никак не реагирует, на, по сути, оскорбление, своей девушки. – Заткнись, Гринграсс! Просто заткнись и ешь! – тот взгляд, которым Малфой облил однокурсницу, заставил ее непроизвольно отшатнуться назад. – Извини, Гермиона, – выражение его лица тут же изменилось, и тонкие губы ласково улыбнулись. – Я рад тебя видеть. – Ничего страшного, – Гермиона взяла появившуюся перед ней чашку и налила молока. Надо что-то делать… Так дальше продолжаться не может. Я медленно, но верно его теряю… Мне даже во время войны так страшно не было, как сейчас – при мысли, что он уйдет. Что я его потеряю. Что мы расстанемся. Громко ухая, в Большой зал влетели совы. Одна из птиц, по привычке, направилась к гриффиндорскому столу, но, не увидев там ту, которой была адресована посылка, завращала в недоумении головой. – Лети к змеям, – фыркнула Лаванда. Птица развернулась и через несколько секунд уронила Гермионе прямо в руки свернутый в трубку «Ежедневный пророк». Гермиона положила сове в небольшой мешочек на лапе несколько монеток и стала разворачивать газету. – Как ты можешь это читать? – спросила Панси, намазывая тост джемом. – Там же ни слова правды. – После войны редакция исправилась. Скитер там больше не работает – Гарри поспособствовал, – девушка ухмыльнулась, но ухмылка замерзла на лице в ту секунду, когда увидела заголовок, напечатанный черными, как никогда крупными, буквами. – Мерлин Всемогущий! «ВЕЛИКОДУШНОЕ ПОМИЛОВАНИЕ РАСКАЯВШИХСЯ ГРЕШНИКОВ ИЛИ НОВЫЙ ПОЛИТИЧЕСКИЙ ХОД? ЧТО ЗАДУМАЛ МИНИСТР МАГИИ, ОСВОБОДИВ БЫВШИХ ПОЖИРАТЕЛЕЙ СМЕРТИ - ЛЮЦИУСА МАЛФОЯ И ДЕРЕКА ПАРКИНСОНА? Читайте эксклюзивное интервью с министром Магии Кингсли Бруствером на третьей странице». Драко схватил газету… – Скорее, все дьяволы Ада! – раздался чей-то злой голос с середины зала. – Министр сошел с ума! – Панси… – сдавленно прошептал Малфой. – Драко, да что там?! – девушка перегнулась через стол и вырвала «Пророк» у него из дрожавшей руки. Беглый взгляд на заголовок…Губы задрожали, и крупные слезы стали падать на газету. – Этого не может быть…Папа… – Гермиона, это просто…как?! – глядя на девушку сумасшедшим взглядом, пытаясь улыбнуться, Малфой схватил ее за плечи. Мой…Снова мой… – Ну, не плачь, ты чего…Теперь все будет хорошо! – Драко обнял Гермиону, едва ли соображая от счастья. Блейз прижимал плачущую Панси к себе. Гул голосов наполнил Большой зал до самого потолка, каждый обсуждал невероятную новость. У кого-то она вызвала раздражение, у кого-то злость, а кого-то сделала самым счастливым человеком. «Законопроект об амнистии, подготовленный лично министром Магии Кингсли Бруствером, явился полной неожиданностью для всего Британского магического сообщества. Для чего министр выпустил на свободу двух бывших Пожирателей смерти? И вообще, бывают ли Пожиратели смерти бывшими? Кингсли Бруствер дал нам интервью, в котором объяснил причины своего поступка. – Я считаю, что наказывать ради наказания нельзя. Нужно менять систему, и не только наказывать, а исправлять преступника, иначе в его тюремном заключении не будет смысла. Именно поэтому я принял решение освободить Люциуса Малфоя и Дерека Паркинсона и дать им шанс начать жить заново. Конечно, это не означает, что над ними не будет совершаться контроль, однако они смогут жить вместе со своими семьями и работать на тех должностях, которые им предложит министерство. – То есть, это можно назвать своеобразным экспериментом по возрождению падшей души? – Вы можете называть как угодно, суть не изменится. – Скажите, какой комплекс мер контроля будет применен к амнистированным? – Им будет запрещено покидать пределы Британии на то время, какое бы они провели в Азкабане, если бы не вышли на свободу; грубо говоря, девять лет. На палочки будет наложено ограничение и контроль; за их домами также будет установлен контроль – раз в неделю их будет проверять авроры. Разумеется, ни о какой ненаносимости и речи быть не может, трансгрессия также запрещена. Для перемещений будет разрешено пользоваться только каминами, которые, конечно, под контролем министерства. – Министр, вы верите в успех своего, прямо скажем, рискованного предприятия? – Если бы было иначе, боюсь, наш с вами сегодняшний разговор не состоялся бы. – Вы не опасаетесь того, что магическое сообщество может усомниться в вашей…компетентности и решить, что вы сторонник… иных идеалов? Невольно вспоминается, как яростно мистер Поттер в мае прошлого года защищал семейство Малфоев, пытаясь спасти их от Азкабана. Люди могут подумать, что идеи Воландеморта все еще пользуются популярностью в определенных кругах. – Я никогда и ничего не сделаю того, что могло бы навредить Магической Британии. За амнистированными установлен тщательнейший контроль, так что все страхи напрасны». Вот такие достаточно исчерпывающие объяснения дал министр Магии Кингсли Бруствер. Мы будем следить за дальнейшим развитием этого дела. Специальный корреспондент «Ежедневного пророка» Хельга Блашот». *** Джинни Уизли вылетела из Большого зала, яростно комкая желтые газетные листы… – Гарри, как ты мог! – размахивая газетой перед самым носом будущего мужа, вопила Джинни. – Я могу многое стерпеть, но это!..Зачем ты это сделал?! Зачем?! – Успокойся, Джиневра! – Гарри схватил ее за запястья. –Я удивлен не меньше твоего! Я понятия не имею, с чего министр решил амнистировать Малфоя и Паркинсона! Он ни разу со мной об этом не заговаривал! Я как раз собирался к нему, чтобы все узнать! Джинни, тяжко дыша, сверкала глазами. – Ну, Джин, если ты мне не веришь, давай я выпью В е р и т а с е р у м, и ты спросишь у меня все, что захочешь. – Не надо, – выдохнула она. – Раз уж ты на С ы в о р о т к у п р а в д ы согласен…Тем более, я, кажется, поняла, кому это надо, – Уизли как-то хищно ухмыльнулась. *** – Какая же ты дрянь! Гермиона подняла голову от учебника по арифмантике. Драко и Панси сразу после завтрака отпросились у МакГонагалл домой и она разрешила им воспользоваться камином в своем кабинете. Завтра днем они должны были вернуться. Девушка буквально заставила себя взяться за уроки, убедив себя, что теперь волноваться не о чем, Драко по-прежнему будет с ней, и освобождение Люциуса этому не помешает, он же сам об этом говорил. А Гермиона Драко верила. – Ты хоть понимаешь, что ты сделала?! Малфой чуть не убил меня, и мне совершенно наплевать, как давно это было! Ладно, пусть я! Но и Гарри тоже чуть не погиб из-за этого треклятого дневника, который мне подкинул отец твоего дружка! Гермиона выпрямилась, прикусив щеку изнутри. Джинни не услышит от нее ни единого слова. Ни одной буквы. – Будешь отрицать?! Как ты посмотришь в глаза моим родителям? Они же любят…любили тебя как родную дочь! Ты что, даже ничего не скажешь?! *** «– Меняется время, меняются и люди. И я, Люциус Малфой, не исключение. Я осознал все свои ошибки, и в дальнейшем не намерен их повторять. Я очень благодарен министру Магии за оказанное доверие и клянусь его оправдать». Люциус закрыл газету и сделал глоток огневиски. Со дня освобождения из Азкабана прошло уже две недели, и лорд Малфой окончательно пришел в себя. Казалось, это произошло в тот же момент, когда он надел свой дорогой темный костюм и взял в руки волшебную палочку. Нет, не ту, что выдало ему министерство, подержанную и не слишком сильную, а ту, что хранилась в тайнике мэнора, который авроры при обыске обнаружить не смогли. Этот тайник, зарытый под деревом яблони, которая растет у заднего крыльца, кроме главы рода, никто не в состоянии найти и открыть – только в том случае, если в землю упадет несколько его капель крови, это станет возможным. Люциус изменился после тюрьмы, но сделал это, не изменяя себе. Он больше не поддерживал чаяния Воландеморта, но не потому, что осознал всю их гибельность и мерзость, а просто потому, что они были уже не целесообразны и в новом обществе жить мешали, не принося никакой пользы. Малфой не воспылал любовью ко всем полукровкам и магглорожденным, а изменил тактику – не оскорблять их, на публике живо поддерживать их, а на деле же просто не замечать их существование. Гермиона была права – ради свободы Люциус пойдет на все, и если для этого нужно будет подстроиться под новое министерство, – он это сделает, и с легкостью. Единственное, что осталось в нем неизменным, и что он хотел сохранить всеми силами, что не смогла отобрать война – это свою семью и чистоту крови. Этот принцип, принесший ему и его жене и сыну столько страданий, он менять не собирался. Потерять это, – значит, лишиться себя окончательно. Люциус все еще не понимал, что чем больше он борется, тем больше он теряет… В кабинет мягко вошла Нарцисса и положила ладони мужу на плечи. Глаза ярко блестели, щеки покрывал нежный румянец – словно и не было тех тоскливых месяцев одиночества. – Я люблю тебя. – Я тоже тебя люблю. Только мысли о тебе и о Драко не дали мне сойти с ума. Я бы очень хотел, чтобы он встретил такую же самоотверженную и любящую женщину, как его мать. Я думаю, что после окончания школы ему пора жениться. Люциус заметил, что взгляд голубых глаз, с любовью обращенный на него, как-то странно изменился, однако быстро вернулся в прежнее состояние. Драко сам должен ему сказать… – Но ведь Астория отказала ему… – К черту Гринграссов! Они – не единственная чистокровная семья. Чистокровная?.. – Я думаю, Дерек Паркинсон будет счастлив отдать свою дочь за нашего сына. – Люциус, ты… ты уверен, что Драко и Панси будут не против? Насколько я знаю, сердце Панси несвободно, она встречается с Блейзом Забини, он лучший друг Драко… – Они ведь не помолвлены, так? А мы… «пострадавшие в этой войне» должны держаться вместе. Жена нашего сына будет чистокровной, я так решил! – Люциус, я думала, что ты осознал всю ошибочность… – А я и не собираюсь снова следовать идеям Воландеморта. Слава Мерлину, не дурак! Но кровь Малфоев останется чистой, это единственное, что у нас никто и никогда не отнимет!