Прикоснуться к тебе.

</i>Pov Никита</i> Я иду по коридору, сложенному из человеческих тел. Ко мне тянутся десятки мертвенно бледных рук. Они хотят схватить, утянуть во тьму. По коже скользит что-то холодное и я загораюсь, сгораю до тла и таю. Меня держат. С всех сторон только чужие руки. Нет. Отпустите. — Нет! Вокруг тьма. Я тяжело дышу. Я протягиваю руку в пустоту. По спине катится холодный пот. Рядом открывается дверь и на пороге возникает моя мать. — Все нормально, — отвечаю я на ее немой вопрос. — Просто кошмар приснился. — Вставай. Тебе сегодня в школу. Смотрю на часы. Половина восьмого. Она улыбается и уходит. Наверное на кухню. Я встаю с кровати, надеваю очки и включаю свет, выхожу из комнаты и иду в ванную. Чищу зубы и умываюсь. Один и тот же алгоритм, повторяющийся изо дня в день. Я привык делать все по схеме. На кухне меня ждут бутерброды и холодный чай. Сажусь за стол, но еду не трогаю, словно жду разрешения. — Кушай, сынок, — она вновь улыбается, а я наконец откусываю от бутерброда. — Мам, — я делаю глоток чая. — Может не нужно мне сегодня туда идти? Я просто… — Тебе нечего бояться, там тебя никто не тронет. — А вдруг… — Все работники школы предупреждены. Тебе нечего страшиться. Даю тебе слово. А теперь мне пора, долг зовет. Доедай, собирай вещи и иди в школу. Деньги я оставлю на тумбе в коридоре. Она еще раз улыбается и уходит. Оставляет меня одного. Но я не расстраиваюсь. Наверное вы сейчас думаете, что она безответственная мать, что нельзя вот так просто оставлять ребенка в его первый день в школе, ведь он наверняка нуждается в поддержке. Нет, это про кого угодно, но только не про меня. Я увереннее, когда я один. Не нужно бояться внезапного удара со стороны окружающих. Так намного проще жить. Я доедаю, мою посуду, одеваюсь и собираю сумку. Беру мешок с физкультурной формой, надеваю на руки тонкие черные перчатки, не закрывающие пальцы, поднимаю ворот рубашки и обматываю шею тонким шарфом. Беру деньги с тумбы, ключи, телефон, обуваюсь и выхожу из квартиры, спускаюсь на лифте, вставляя в уши наушники, включая музыку на полную громкость. Да, я кое-что забыл. Меня зовут Никита Озерцов, мне семнадцать лет. Я живу со своей приемной матерью, Оксаной. Она взяла меня из детдома месяц назад, скорее всего из жалости. Постоянные истерики, попытки суицида и многое другое, из-за чего от меня рады были избавиться. Я был благодарен Оксане. До своего совершеннолетия я бы не дожил. Дорогу до школы я уже знал, иногда гулял здесь летом. На дисплее телефона было 8:49. Я немного опаздывал, а у школы меня уже ждали. Молодая миловидная женщина в костюме. У нее на руках были перчатки. Предусмотрительно однако, с серьезностью отнеслись. — Ты наверное Никита. Они специально самого милого сотрудника отправили меня встречать? В ответ на вопрос я только киваю. — Меня зовут Наталья Юрьевна, я буду твоим классным руководителем. Иди за мной. Она направилась к зданию школы, а я просто следовал за ней. — Ты будешь учиться в десятом «б». В этом классе очень хорошие ребята и я надеюсь, что ты со всеми подружишься. Я фыркнул. — Я не умею заводить друзей. — Мы это исправим, — она улыбнулась, но ее голос заметно посерьезнел. — Никита, наша школа первый раз принимает… Она не может подобрать слово. — Сумасшедшего, — помог ей я. — И мы бы хотели создать для тебя все условия. Если тебе что-то понадобится — просто скажи мне или любому другому работнику. — Спасибо, я это очень ценю, — я мило улыбнулся, от одного представления моего вида тянуло блевать. Мы дошли до школы, я снял шарф, переобулся и проследовал за Натальей на второй этаж. Кажется, пока я переобувался, я слышал звонок на урок. Так лучше. В коридорах никого нет. — Ты можешь приходить на уроки после звонка. Учителей предупредили. Я снова кивнул, поражаясь. Обо мне здесь пекутся так, словно я суперзвезда. — Проходи. Она открыла передо мной дверь двадцать седьмого кабинета, пропуская внутрь. Я вошел. На меня устремили свой взор два десятка пар глаз. Я ощутил, как жжет кожу на лице и кончиках пальцев. Я встал у доски, а Наталья Юрьевна подошла ко мне и остановилась рядом, призывая класс к тишине. — Друзья, у меня приятная новость, — приятная. Ага, как же. — В нашем классе будет учиться очень приятный молодой человек, — я услышал, как зашептались на задних партах. — Расскажи о себе. Я замялся, кожу жгло. — Ну… Меня зовут Никита, мне через неделю исполняется восемнадцать. Я люблю рисовать и пить холодный чай. Мечтаю не выходить из дома и не видеть людей, всегда быть один. У меня все. У некоторых ребят широко раскрылись глаза. Я их понимаю. Я странный. Получив от учительницы кивок, я отыскал пустую парту и приземлился на жалобно скрипнувший стул. Я достал из сумки учебник, тетрадь и ручку, сразу отключаясь от того, что происходило вокруг. Я сконцентрировался на историческом монологе учителя и не заметил, как на тетрадном листке появился рисунок: погнутые гвозди, связаные в узел, лежащий в луже крови. Несмотря на рисунок, я мог дословно повторить то, что все это время говорила учительница. Природа наградила хорошей памятью. Дверь кабинета отворилась, кто-то зашел в класс. Все повернули головы, а я не отрывал глаз от тетради, нервно перебирая пальцами железную сережку-гвоздик на моем левом ухе, иногда касаясь кончиками пальцев шрама на левой щеке. Он шел от скулы до уха и был довольно заметен, вызывая своим видом воспоминания, те, о которых я старался забыть. — Андрей, я же говорила, что после еще одного опоздания последует наказание. Ты половину урока пропустил. — Простите, Наталья Юрьевна, я больше не буду. По классу пронесся приглушенный смех. — Нет, не прощу, а в качестве наказания будешь помогать нашему новенькому. Чтобы я тебя без него в коридорах не видела. Сказала как отрезала, и не поспоришь. Помогать… Не нужна мне помощь. Только сейчас осмеливаюсь поднять на него взгляд. Высокий блондин с синими глазами. Черты лица грубые, острые, плечи широкие. На нем чернильного цвета рубашка, светлые джинсы и кроссовки. На бледной коже шеи виден край татуировки. Какой идиот будет набивать тату в…сколько ему? Семнадцать? Восемнадцать? Мой новый «помощник» окидывает холодным взглядом класс в поиске свободного места. Поздно понимаю, что единственное такое — рядом со мной. Парень пожимает плечами и подходит, опускаясь на стул слева от меня. Я испуганно отодвигаюсь на край парты. Мне неуютно, лицо горит, горит, он одним своим присутствием обжигает. Учитель решает продолжить урок. — Привет, — звучит совсем рядом. Не обращай внимания, он просто сидит рядом, это нормально. Он просто поздоровался, это тоже нормально. Медленно вдыхаю, словно пробую воздух. Горячо. — Как тебя зовут? — все также шепотом, все также слишком близко. — Лучше не говори со мной, — выдохнул я, стараясь дышать ровно. — Ты чего такой злой? Я же по доброму. Кажется он улыбнулся, а в его голосе мелькнула обида. — Ник. Меня зовут Ник. — Ник. А я Андрей. Очень рад. Протягивает мне руку, сволочь. — Андрей, не отвлекай Никиту от урока, — взорвалась учительница. Как же я ей благодарен. Мой новый знакомый надул губы, но руку все же убрал. Понимает с первого раза, это хорошо. -…А на следующей странице можно увидеть… По кабинету разнесся звук перелистывания страниц. И что там на следующей? Я протянул руку к учебнику, почти неглядя. Эх, зря я это, очень зря. Андрей, чтоб его, тянется к учебнику. Понимаю, что отдернуть руку уже не успею и задерживаю дыхание, готовясь к удару. Холодные пальцы коснулись моих и меня отбросило в сторону. Я слетел со стула, падая на пол и ударяясь головой о соседнюю парту. В ушах шумит кровь, в легких не хватает воздуха, а пальцы левой руки страшно жжет, их будто сунули в огонь. Распахиваю глаза, приходя в себя и не понимаю, сколько прошло времени, минута, секунда или час. На меня смотрят прифигевшие одноклассники, в глазах учителя беспокойство, а в Его — страх. Он не понимает. — Извините, — сам не понимаю, откуда беру силы это сказать. — Не хотел отвлекать. Прошу, продолжайте, — последнее было адресовано Наталье. — Д…да, конечно. Как я уже говорила… И снова лекция. Я слушал, запоминал и рисовал в тетради. На бумаге появлялось пламя, окутавшее чью-то руку. Мне хотелось дышать полной грудью, но я не мог. Рядом был ничего не понимающий Андрей. — Не бери в голову, — бросил я ему, словно это могло его успокоить. — Красиво рисуешь, — а это тут причем? Он смотрел на огонь в моей тетради и на секунду в его глазах мелькнула сомнительная догадка. Не то чтобы я смотрел на него, просто это было заметно. — У тебя какая-то повышенная чувствительность или типа того? — Типа того, — передразнил я. Мне не хотелось с ним говорить. Мне ни с кем не хотелось говорить. Эта идея со школой была полным бредом. Прозвенел звонок. Он был моим спасением. Домашнее задание дано, учебники убраны, в тетрадях покоятся готовые конспекты. Только не в моей. Конечно, я занесу в тетрадь все, что сказали на уроке, но делать это буду уже дома, в тишине и покое. За мной из класса, под томные вздохи девушек выплыл Андрей. Красавчик, блин, звезда школы. Ему на шею кидается вылетевшая из соседнего кабинета ярко накрашенная блондинка в немного СЛИШКОМ короткой юбке. — Андрюш, я соскучилась. — Тебе ночи увлеченного общения не хватило? — похоже он очень от нее устал. Это просто жутчайший передоз сарказма. Блондинка притворно засмущалась, тут же целуя Андрея в губы. Мерзость. — Пойдем вместе на урок? — Тебе же в другой конец школы. — А ты меня проводи, — она надула ярко-красные пухлые губы. — Нет, прости, не могу. Я должен показать Нику школу. А из него вышел бы хороший актер. Такая милая, извиняющаяся моська у него выходит, что хочется ему верить. И девушка поверила. Я вообще-то и сам могу найти кабинет. Его глаза умоляли меня согласиться на прогулку по школе, что я собственно и сделал. Мы шли по коридорам. Я лавировал между норовящими толкнуть меня людьми, а перед Андреем ребята расступались. Он здесь настолько известен? Да уж, настоящая звезда. — Как думаешь, сколько я буду за тобой присматривать? — Не знаю, пока тебе не надоест. — Или пока не надоест нашей классной, — он ухмыльнулся, обнажая ряд белоснежных зубов. — Так что с тобой? — Ярко выраженная гаптофобия. — А по человечески? — По человечески? В гугле поищи, — я на секунду замолк. — Я боюсь, что если меня коснутся, я сгорю. И я чувствую жар, только ожогов не остается. Это психосоматика. Мне только кажется, что мне больно, но убедить себя в этом на сто процентов я не могу. Он ошарашенно смотрел на меня, наверняка думая, что на такое заявление можно ответить. — Прости. Я не хотел и… — Я же сказал, «не бери в голову». И да, не вздумай меня жалеть. Я это ненавижу. В молчании мы дошли до кабинета, в котором с минуты на минуту должен был начаться второй на сегодня урок — английский. Настоящий капец ждал меня после третьего урока, в столовой. Я смотрел на толкающихся у буфета подростков и мне становилось дурно. А есть хотелось сильно. — Ты чего завис? Андрей так и ходит со мной везде. Да я и не очень-то против. — Есть хочется. Придется звонка ждать. — Деньги есть? Я достал из кармана сторублевую купюру. — Стой здесь и не двигайся. Он взял из моей руки деньги, нарочито не касаясь кожи и скрылся в непролазной толпе. Какой бы звездой он ни был, в столовой даже он становился простым смертным. Через минуту он уже подходил ко мне и улыбался. В его руках было два пирожка и две коробочки яблочного сока. Он протянул мне сдачу и булочку с соком. Мы сели за столик. Я не трогал еду. Не мог, я всем своим видом просил, разрешения начать трапезу. — Ты чего застыл? Ешь давай, — сказал Андрей, делая глоток сока через трубочку. Я наконец смог приступить. Пирожок был с мясом. Он был теплым. Хорошо, что не горячим. — А эта твоя гапо…гарпо… — Гаптофобия. — Да, она. Это лечится? — Не знаю, скорее всего да. Просто никто не заботился о том, чего я боюсь. — Почему твои родители не обратились за помощью к врачу? Да, как у тебя все просто. — Нет у меня родителей. Он непонимающе и немного виновато посмотрел на меня. — Мать умерла от рака когда мне было двенадцать. Отец много пил и его лишили родительских прав. Примерно год я жил в детском доме, а потом меня оттуда забрала Оксана. Она — моя приемная мать. Может она найдет врача, а может нет. Мне как-то все равно. Не знаю почему я все это ему рассказываю. Наверное потому, что я долго молчал. За тот год, что я провел в детдоме, я чаще всего говорил «отойдите» или «прошу, не трогайте меня», но никогда никому не говорил о себе, своем прошлом. Так почему Он стал исключением? — С этим, наверное, очень тяжело жить, — он рассуждал вслух. Говорил же, что ненавижу, когда меня жалеют. — Привыкнуть можно. — А общественный транспорт? — Хожу пешком. — А лифты? — Приходится подниматься по лестнице. Он спрашивал о таких вещах, без которых вполне можно было жить. Во многом все гораздо сложнее. Я не могу обнять свою маму, не могу ходить в рестораны и кафе, не могу заниматься спортом и многое, многое другое. Мы медленно, но верно подбираемся к моей любимой части. Секс. Да, я в свои почти полные восемнадцать лет, все еще девственник. Я могу сказать больше — я никогда никого по настоящему не целовал. Если эта чертова фобия не пройдет, так и останусь на всю жизнь один. Перспектива впечатляет, правда? Я горько ухмыльнулся. Мы с Андреем доели и отправились на следующий урок. Так прошел мой первый школьный день. Единственная приятная новость заключалась в том, что мне выписали справку об освобождении от физры. Мол, меня могут толкнуть или еще чего похуже, на меня может кто-нибудь упасть и тогда без истерики не обойдется. Я был рад освобождению. Весь последний урок я просидел в раздевалке, так как «быть» на уроке все же должен был. Однако, как только раздевалка стала заполняться народом, я поспешил оттуда ретироваться. Андрей, выйдя из душной комнаты и спросив не нужно ли мне идти куда-нибудь еще, загорелся идеей проводить меня до дома. Я не возражал. Мы шли по улицам и почти не разговаривали. В повисшей между нами тишине раздался звук скольжения по асфальту резиновых колес. Какую-то машину вынесло на тротуар. Я понимал, что она движется прямо на меня, но не мог сделать и шага в сторону. Меня парализовал ужас. Внезапно что-то обхватило мою руку, буквально вытягивая из-под колес. Я не удержал равновесие и упал прямо на грудь спасшего меня человека. Я поздно понял, что чужая ладонь держит мою руку. Это нереально, мне только кажется. Мне не больно, не больно. Ожогов не будет, не будет. И ничего. Я стою, уткнувшись лицом в его грудь и не чувствую ничего, кроме… благодарности? Андрей быстро понял что к чему и хотел отпустить мою руку, но теперь уже я его держал. Я поднял наши руки на уровень своих глаз, затем посмотрел на него. Я не понимал, а он так же непонимающе смотрел на меня. — Как… — срывается с моих губ перед тем, как из горла вырывается крик. Горячо. Больно. Страшно. Вырываю руку и бегу в сторону своего дома. Он держал мою руку. Нет, я держал его за руку. Как это возможно? Это было так… приятно. У него прохладные нежные руки. Так странно. Я так давно не держал кого-то за руку. Успел отвыкнуть. Я сбежал. Меня, наверное, можно понять, вот только я сам не понимаю, что тогда почувствовал. По моему телу не прошелся электрический разряд или что-то в этом роде. Было… спокойно.