Гибискус

Этим летом на моем запястье расцвел гибискус. Я помню, словно не прошло и дня с той ночи. Та ночь была бессонной. Светлая, словно день, и холодная. Мое спальное место осталось незаправленным, когда я, в мучениях от убегающего все дальше сонного настроения, вышел в окно. Ветра не было. Я приземлился голыми ступнями на сухую траву. Она всегда росла у моего окна - желтая, поблекшая, колючая. Она всегда была там. У этого окна. Будто ждала. Я сделал шаг, после еще один, и еще несколько. Шел до тех пор, пока не столкнулся с деревянным забором. Сухое дерево захрустело, когда я переместил на него свой вес. Я перепрыгнул через расшатанное сооружение и продолжил свой путь. Ветра не было. Но мою спину, закрытую простой ночной рубашкой, кончики пальцев, шею и ступни щипало от ночного холода. Я добрался до старой яблони, что росла на холме, не успев замерзнуть. Взбираясь на ее толстые могучие ветви, я чувствовал себя в безопасности. Словно мне снова девять, и отец забыл вернуться с работы. Я устроился на толстой ветви, спиной упираясь в ствол. Подняв взгляд на собственный дом, что теперь виднелся в дали и размером был чуть больше моего кулака, я закрыл глаза. Теперь можно. Я расстегнул пуговицу на манжете левой руки. Закатал рукав по локоть. И решился открыть глаза. Тогда я увидел его впервые. Шелковистые листья и благородный цвет. Я испугался. Был напуган его величием и ценностью. На моей руке цвел гибискус. 🌺🌺🌺 Я появился в доме семьи Пак в неполные одиннадцать. Мать и отец были прислугой в поместье, пока мама не умерла. Отец вынужден был воспитывать больного и слабого ребенка, продолжая работать. Он часто оставлял меня одного. В маленьком домишке у холма, который отец получил с великодушия Господина Пака, в четырех стенах проходило мое детство. Иногда отец приходил в плохом настроении. Он никогда не жаловался на жизнь - на работу, высасывающую душу, на дом размером с коробку, даже на сына, отнявшего жизнь своей матери. Он просто молчал. И только с возрастом я осознал, что было бы проще, (не для него, а для меня) если бы он кричал. Он был холоден. Со мной в первую очередь. Но хуже этого было, когда он забывал обо мне. Я был еще совсем ребенком, когда он не возвращался домой, а я бежал к яблоне, взбирался на нее и всматривался в поместье Господина Пака и на дорогу до нашего дома. Я ждал отца. Но даже когда он, с опущенными плечами возвращался домой, а я бежал к нему, голыми пятками приподнимая пыль на дороге, он не был рад. Но и не ругал. Я перенял это у него. Мне было неполных одиннадцать, когда меня представили новому миру. Госпоже Пак было интересно посмотреть на меня. И она захотела оставить меня. У нее был сын, слугой которого мне посчастливилось стать. Их сын вернулся в поместье ранней осенью - все лето он провел в военной академии. Он был младше меня - ему было восемь. Он явно чувствовал себя уязвленным этим незначительным фактом. Ему хотелось быть важнее. Быть старше. Лучше. И тогда, возможно, впервые во мне стихло абсолютно детское желание соревноваться. Это было неестественно. Но я не был ущемлен тем, что давал юному господину то, чего он желал так отчаянно. Я давал ему возможность чувствовать себя лучшим. " Почему ты такой? " Почему? Я не знаю. Он часто говорил это. Часто спрашивал очевидные для него вещи. А я не понимал. Мы ведь были детьми. " Где твоя мама? " " Твой отец тебя не любит?" " Где твои друзья? " " Почему ты носишь эту одежду? " Я никогда не хотел отвечать на его глупые вопросы. Я просто не знал, что ответить. Я был потерян. Я стеснялся самого себя. Я не принимал себя. И ненавидел. 🌺🌺🌺 Чимину было тринадцать, когда он сидел на одной из ветвей старой яблони и смотрел на меня глазами полными презрения. Это был наш период взаимной ненависти. Его раздражало во мне все - от одежды до голоса. Он сходил с ума от того, что я всегда был рядом. Однако обязанности заставляли меня всегда быть с ним. Я ненавидел его в ответ. Я хотел свободы. Хотел власти над самим собой. Моим главным желанием было избавиться от тяжкого груза ответственности и вдохнуть полной грудью. Я не мог больше терпеть. Все, чего я желал, был побег. Юность не то время, когда стоит о чем-то задумываться. Так я думал. И я действительно сбежал. Ушел так далеко, как только мог. За три дня мне удалось добраться до портового города, откуда я хотел отправиться на корабле в настоящую жизнь. Я попрошайничал, пытался делать что-угодно, лишь бы меня взяли. Лишь бы уплыть. И вот, когда я, наконец, отыскал себе местечко помощника повара на каком-то японском кораблишке, в последнюю ночь перед отплытием меня замучила бессонница. Я не спал. Не мог терпеть всю ночь. Когда в детстве отец не возвращался домой, у меня всегда была бессонница. И чтобы отвлечься, я бежал к яблоне. А потом, когда я стал прислуживать в доме, мы ходили к дереву с Чимином. Ходит ли он теперь туда? Навещает ли? Его худые коленки всегда в крови из-за того, что он неправильно с нее спрыгивает. Кто теперь позаботится о его коленках? А если он пойдет на холм один? Если упадет с дерева и... Нет. Не может быть. Я должен был подумать об этом раньше. Хотелось встать и уйти к ней, к яблоне. Сесть на ее тяжелые ветви и успокоить бушующее сердце. Дорога домой казалась легкой - я не замечал как уставали ноги. К тому же, я все еще не мог заснуть. Поэтому я добрался до родного дома быстрее, чем из него сбегал. Я шел словно в бреду по узкой дороге, ведущей к холму. Был поздний вечер, солнце садилось. Слышались редкие вскрики птиц. Я не знал, о чем думать. Мой разум был пуст. Я не видел, как что-то тяжелое врезалось в меня, повалив на землю. Я почти дошел до своего дерева. Но меня сбили с ног в нескольких шагах от него. Он кричал и бил меня. Нет. Совсем не больно. У него были маленькие кулачки, и удары были слабыми. Казалось, он плачет. Это не было похоже на избиение. Я не мог разобрать, что он говорил мне тогда. А может стоило? Он спросил, когда закончил свою маленькую расправу: " Ты ничего не сделал в ответ, потому что ты - мой слуга? " А я улыбнулся. Я не знал почему, но мне хотелось улыбаться. Я качал головой из стороны в сторону, говоря "нет". Я действительно не давал ему сдачи не из-за того, что он - мой господин. 🌺🌺🌺 Чимину было шестнадцать, когда он сказал, что влюбился. Или он думал, что влюбился. Он всегда искал у меня поддержки или совета. Но когда я пытался узнавать что-то о его любви, он отталкивал меня. Запрещал касаться этой темы. Убегал, скрывался. Ему не нравилось говорить об этом со мной. Видя проблему в самом себе, я больше не спрашивал. А он отдалялся от меня с каждым днем. Мне казалось, что переходный возраст Чимина непомерно затянулся. Однажды он даже сбежал. Я ждал его у яблони. И вскоре он появился. Сердитый и растрепанный, словно воробей. Он снова бил меня и кричал. Снова в слезах. Прижимал мокрые щеки к моей груди и пытался обнять. " Скажи честно, ты не даешь мне сдачи, потому что боишься наказания? " Все еще нет. 🌺🌺🌺 Тем же летом на моем левом запястье расцвела чья-та Любовь. Это был розовый гибискус. Госпожа Пак выращивала их в своем саду. Однако уже несколько лет они не цвели. Она перестала ухаживать за ними, и вскоре цветы погибли. Чимину тоже было жаль. Он их любил. Я громко захлопнул книгу - так, что ее старые мягкие страницы издали глухой резкий звук. Чимин сидел в глубоком кресле напротив, рассматривал карты в отцовском атласе и опять о чём-то мечтательно улыбался. Нам нравилось иногда сидеть в тишине в семейной библиотеке и перебирать старые страницы, погружаясь в далекие раздумья. - Юнги, - его звонкий голос. Когда он стал таким? - Юнги, а давай сбежим в Африку! Я засмеялся, представляя Чимина, танцующего дикие ритуальные танцы у костра мира. - Не хочешь в Африку? Можно на Мадагаскар. Ну же, - он неожиданно серьезно посмотрел на меня. Но я снова лишь рассмеялся. Почему он вырос таким наивным и глупым? - Ой, забудь, - он обиженно опустил глаза, снова принялся разглядывать цветные карты. - Я не хочу в Африку, - пересев к нему на узкую софу, сказал я. - А куда? - он обернулся ко мне, и только тогда я почувствовал какой по-настоящему узкой была эта софа. Его мерное дыхание было тихим, но для меня оно было подобно ночному шторму. Я приобнял его за плечи, пытаясь в привычном жесте скрыть неловкие мысли. - Я думаю, - прочистив горло, ответил я. - Думаю, Япония. - Всего-то? - разочарованно сказал Чимин и постарался избавиться от моих объятий. - Я предлагаю тебе сбежать хоть на край света. - А я тебе предлагаю спуститься вниз и поужинать. Самое время. Чимин недовольно морщится, но встает с узкой софы и протягивает мне руку. - И что сегодня на ужин? - Только то, что ты терпеть не можешь, конечно же. 🌺🌺🌺 - Я не понимаю, Юнги, - раздается посреди глубокой ночи. Такой ночи, когда ненужные мысли так и наровят заползти в голову, и спать, конечно же, от этого не хочется ни капельки. Хочется копошиться в поросших годовой паутиной воспоминаниях, в запутанных как узкие тропинки в лесу чувствах. Хочется думать и представлять, а что "если бы". Черт бы тебя побрал, Пак Чимин, что у нас эта ночь совпала! - Юнги, - противное и настойчивое. Как всегда. - Ты спишь? Так хочется притвориться мертвым или больным. - Ты же не спишь! - громкий и все такой же настойчивый шепот. Мелкий засранец. - Юн - ги! Ну нет, я сплю. И точка. Даже не пытайся пробраться ко мне. Я в домике. - Я позвал тебя ночевать не для того, чтобы ты тут спал! - действительно пробираясь ко мне, практически заползая в мое укрытие шипит Чимин. Он приподнимает тяжелое одеяло и лезет под него. - Ты холодный, - ноет он, хватаясь за меня руками. Обвивает меня своими ногами и утыкается носом в плечо. - Ты не спишь. Не притворяйся, вредина. - Чего тебе? - скорее обреченно, нежели раздраженно спрашиваю я. - Хочу поговорить, - упрямо шепчет в шею. - Ты поможешь мне разобраться в себе. Кто бы мне помог? - Ну хорошо. - Это был не вопрос, - наглое сопение мне в левое ухо и, я даже могу почувствовать, хитрая улыбка, растягивающая щеку. - Почему так внезапно? - Не знаю. Но это же ты. Ты всегда мне помогал, - я не могу сдержать улыбки. Это правда. Я никогда тебе ни в чем не отказывал. - А помнишь, как в детстве мы могли целыми ночами трещать как сороки? Хорошее было времечко. - Что-то я не понимаю, куда ты клонишь, - я оборачиваюсь к нему, но получаю толчок и снова заваливаюсь на свой бок. - Я говорю, что в детстве было легче, - он тычется носом мне в спину. Я тяжело вздыхаю. Как же мне не хватает того, что было в детстве. Хоть Чимин и был еще вреднее чем сейчас, а я еще зануднее. - Помнишь, я предлагал сбежать в Африку? - неожиданно бодрым голосом. - Да. - Я хочу сказать, что я серьезно. Я хочу сбежать, - мне все-таки удается развернуться к нему лицом. Я смотрю на его темный силуэт, зная каждую маленькую деталь на его детском лице. - Давай спать? Я целую его в макушку и отворачиваюсь. Он ожидаемо сдавливает объятия, и совсем не намеревается засыпать. Почему он хочет сбежать? Это уже не похоже на подростковый максимализм. Смог бы я назвать это криком помощи? Но для кого этот отчаянный крик? Чего боится Чимин и от чего бежит? Я боялся засыпать. Чимин все еще не спал. Он дышал мне в шею и терся щекой о плечо. Я действительно боялся заснуть и пропустить это. Пропустить то малое и невидимое, что даже в самом страшном сне не смог бы назвать. Это было похоже на любовь. Но это не было ею. Поэтому я боялся засыпать. - Я делаю это для тебя, - шепчет он. - Если мы сбежим, так будет лучше для тебя. Понимаешь? - Я так не думаю. - Юнги, я, - он запинается, а я, кажется, не дышу. - чувствую боль. Там, под кожей, прямо у сердца. Понимаешь? Я тоже ее чувствую. Всегда. Но эта боль не способ мучения, она как последний голос, держащий в сознании. Это боль во имя любви? Или любовь во имя боли. А может это все не по-настоящему. Все эти чувства ложные. Это никогда не было правдой. И всем движет притворство. Мы запутались и потерялись без надежды. - Юнги, кажется, я зацветаю. Все притворно. Кроме злосчастных корней в самом сердце, стеблей в сосудах и бутонов на коже. 🌺🌺🌺 - Смотри, - Чимин стягивает рубаху с плеч, оголяясь, и демонстрирует мне совершенно розовые гибискусы. Они проросли прямо под его ребрами и бутонами вышли на молочной коже, обрамляя нежные горошины сосков. Я замираю. Замираю, кажется, на тысячи лет и не дышу. Гибискусы. Прячу руки за спиной. Запястья жжет, кажется, будто корни, вросшие в вены, стали в миг раскаленным железом. - Помоги мне, - протягивая ножницы, говорит Чимин. И смотрит мне в глаза, а кажется, что в душу, где уже годами цветут сады гибискуса. Звонкий щелчок и нежный бутон опадает на ледяной кафель. Как быстро можно срезать любовь. Удивительно. - Спасибо. Пахнет гнилью и смертью. От моих чувств пахнет. Чимин отсылает меня за завтраком, а сам поднимает розовые цветки с пола. Аккуратно, с нежностью. Я задираю непослушные рукава, когда оказываюсь на кухне. Некогда благоухающие цветы загнили и стали опадать. Стебли их засохли и растерзали кожу на моих руках, испачкав их в густой алой крови. 🌺🌺🌺 Зимой яблоню срубили. Ее могучие ветви пали на землю холодными безжизненными поленьями. На ее месте не осталось и пня. Холм перестал быть нашим местом. Нашего места больше и не было. И нас не было тоже. Чимин был молчалив. Последние полгода. Каждое утро перед завтраком он просил меня срезать его цветы. Боль перестала донимать меня только сейчас, когда я нашел себе оправдание. Мои гибискусы погибали, но каждый день старались прорасти снова. В этой борьбе с чужим сердцем они не могли проиграть. Это означало бы конец. Смерть. Поэтому они боролись. Но не я. Чимин, тот самый Чимин, который ложкой ковырял землю и дрался с дворовыми гусями, оказался моим самым большим сокровищем. В нем была моя жизнь: мое детство, юность. Мои чувства и страхи, желания и запреты. Он был моим. Но без его согласия. Я был его. И потому терпел. Я не мог любить Чимина. Я никогда не должен был. Если бы только меня предупредили... В его сущности весь мой грех. Он - Божество. Идол. Он моя вера и мой конец. Его голос, мелодичность речи, высокие нотки, когда он недоволен, - все это мое. Его взгляд: веселый, печальный, любящий или ненавидящий - это все мое. Его сильная фигура, крепкие руки, бедра и округлые коленки - это есть только у меня. Ни у кого больше нет права это иметь. Чимин только мое безумие. Но будучи настолько близко ко мне, он слишком далеко. Ночное небо, что плавает над головой с тысячами звезд и то ближе. Чимин - это звезда. Далекая и горящая. Она светит мне, и я радуюсь ее свету. Но я никогда не буду стоять там, откуда идет свет. Потому что это звезда, и у нас с ней слишком много разного. Чимин не верит никому. Отдаляется от матери, от отца. Никто не винит их. Они не знают, что корень проблем растет у их Юнги на запястье. Чимин много плачет. Он больше не позволяет мне спать в его комнате, потому что он рыдает всю ночь от боли в ребрах. Потому что гибискусы растут, причиняя мучения. И так даже лучше, физическая боль не ровня духовной, но вполне может на время ее заменить. Я не жду, что мои гибискусы пропадут в один день. Но я бы очень хотел разлюбить Чимина, чтобы больше не видеть его страдания. 🌺🌺🌺 - Моего жениха зовут Ким Сокджин, - безразлично тянет Чимин, наблюдая за тем, как я собираю опавшие цветки с ледяного пола. Мои пальцы немеют, хватают розовые лепестки с силой сжимая. - Я знаю, - выдавливаю из себя так громко как только могу. Но звучит это так тихо, что услышать практически невозможно. Однако Чимин слышит. - Ему двадцать пять, - говорит он. - Он получал образование в Англии, - не дождавшись моей реакции, тут же продолжает. - Его родители владеют землями в центре Сеула, - смотрит на меня изучающе. Будто не знает. Глубоко вздыхаю, поднимаясь с пола. Нужно принести завтрак. - Без вредных привычек, - гордо добавляет он. И что-то в его всегда идеальном голосе выводит меня из себя моментально. Будто и не было теории про далекие звезды и их далекий свет. - Наверняка красавец, - стараюсь улыбаться, но выходит злобно. Чимин неожиданно бурно реагирует, заливаясь краской от злости. - У меня будет шанс проверить, - грозно заявляет он. Но тут же стушевывается. Лицо Чимина мрачнеет. Он замирает у двери. - Сегодня днем, - вместо слов извинений говорит Чимин. - Он приезжает. В горле комок. Чимин разворачивается к двери и выходит. Завтрак. Сокджин приезжает в имение только к трем. У него легкое пальто и два слуги: мальчик и мужчина в возрасте. Мальчик смотрит на него с каким-то наивным обожанием, и это очевидно на столько, на сколько очевидны притворные попытки Чимина задеть мои чувства. От которых и так только кровавые ошметки. Его жених хорош собой, как я и думал. Слишком хорош. Подозрительно. В нем все кажется на первый взгляд идеальным - волосы, осанка, речь и манеры. И только этот мальчишка подле него не дает мне поверить в его мифологический образ. Ночью к рыданиям Чимина пристает звук тихих, но долгих стонов и скрип половиц. Но Чимину их не слышно, а мне наплевать. Сокджин нравится родителям Чимина. А значит свадьбе быть. 🌺🌺🌺 Сокджин в принципе неплохой парень. Но он будущий муж Чимина, и уже это дает мне полное право его ненавидеть. Чимин нервничает. Ходит хмурый весь день, а под вечер, когда возвращается Джин с багажом и уверенной походкой шествует в фамильное гнездо, срывается с насиженной софы и мчится в сад. Там он прячется за теплицей и сидит, тихо ковыряя землю. Когда я подхожу ближе, замечаю, что он плачет. Порываюсь успокоить его, обнять, стереть холодные дорожки с щек, но останавливаюсь. У меня нет права. Он мой. Но у меня нет никаких на него прав. - Тебя все заждались, - тихо говорю я, притворяясь, будто не замечаю, как вздрагивает он от моего голоса. - Не веди себя так. - Как? - стонет он. Его голос хрипит, однако это не мешает ему злобно шмыгать. - Тебе не шестнадцать. Трюк с дальним плаванием не прокатит, - опираюсь о стену здания. - Тебе пора заводить семью, получать образование. Родители так много вкладывают в тебя. Ты не можешь их подвести. - Что еще я по-твоему не могу? - его интонации не отпугивают меня. - Ты не можешь вечно срезать гибискусы, - его лицо искажается в боли. - Не давай этому человеку поводов тебя любить. Он бросает на меня последний взгляд. Взгляд полный глубокой боли, безысходности и вместе с тем обреченной любви. Я бы тоже хотел перестать тебя любить. Я бы хотел, чтобы ты разлюбил меня. - Ты только говоришь, - он тихо шипит, пока встает с земли. - Вечно говоришь, что делать. Как будет лучше. Сто советов, но послушал ли ты сам хоть один из них? - Не надо, - мой голос не дрожит. - Ты знаешь, что я стараюсь ради тебя. - Не надо, - он копирует мои интонации, и от того так больно. - Я не хочу такой жизни, - он идет ко мне. - Не хочу дорогого мужа, милых карапузов и шелковых пеленок, - его руки цепляются за меня. - Не хочу учиться, чтобы потом до конца жизни просидеть в клетке. Его грязные холодные руки сжимают мои ладони, он слишком близко. - Не хочу, чтобы мои родители были счастливы, - он кладет руку мне на шею. - Потому что они не хотят, чтобы был счастлив я, - его вторая рука ложится мне на лицо. - Единственный, кто хочет, чтобы я был счастлив, это - ты. - Его губы так близко. - Поэтому я хочу, чтобы был счастлив только ты. Его нежные губы дрожат, на них соленые слезы. Он так ласково, так нежно отвечает, будто весь его мир сужается до одного момента. Будто мы чувствуем одно. Как же сильно я его люблю. Люблю и не могу оторваться. Он не просто часть моей жизни, он больше, чем вся моя жизнь. Он ведет меня в теплицу, где его мать выращивает цветы. Его руки ловко щелкают пуговицами на рубашке, и вот, он стоит передо мной, обнажая вновь расцветшие гибискусы. Его взгляд такой одинокий, такой жалкий и беспомощный. Я тянусь к нему словно в забытии. Он так наивно прижимается ко мне, кладет голову на плечо и шумно дышит, когда прикасается к моей одежде. Он стягивает с меня рубашку. Его пальцы аккуратно оглаживают лепестки моих розовых гибискусов, и он улыбается краешком губ. Он знал. Или предполагал. Мы оба знали. - Юнги, прошу, - его руки на моих плечах. - Пожалуйста, - он шепчет мне на ухо, усаживаясь на стол. - Не заставляй меня умолять. Я сжимаю его в своих руках так сильно, и он охает так нежно и сладко. Моя кожа горит под его пальчиками, а он все продолжает выводить изящные узоры на моей спине, пока его губы заняты в поцелуе. Он весь будто неземной, далекий и восхитительный. Он кусается в поцелуй и улыбается. Я сжимаю его темные волосы в кулак, и ему это нравится. Он стягивает свои брюки, и от того его улыбка становится шире. - Ты как? - спрашиваю я, готовясь проникнуть в него пальцами. Он отвечает коротким кивком головы, и я вижу по сжавшайся челюсти, как ему страшно. Однако его глаза, его взгляд, который я видел ежедневно, были полны страсти, и я не смел не подчиниться. Он сдавленно шипел и двигался в бок, стараясь убежать. Он был очень тугим, узким и был совсем не готов. Но мы оба знали, что это наш последний раз. И первый. Сейчас или никогда. Я проник пальцем в его сжавшееся колечко мышц, и Чимин тяжело выдохнул. И больше не дышал. Он не понимал, что чувствует. Я хотел его. Когда пальцы вышли из него, все, о чем я мог думать, был мой собственный член. И пока я входил в него медленно и осторожно, он цеплялся зубами за мое ухо, оттягивая мочку. Он заскулил от боли, когда я начал двигаться в нем. Однако он предпочитал притворяться, что все в порядке. Я буквально прочувствовал, как крепко были сжаты его зубы. Он не позволял себе расслабиться, и только когда мне захотелось его поцеловать, он отдался мне полностью и без остатка. Мне хотелось быть ласковым с ним и одновременно жестким. Хотелось подчинить его и дать полную свободу. Пока же он только сжимался и неловко поднимал взгляд, весь краснея и потея. Он был безумно сексуален в своей невинности, и тот факт, что он абсолютно этого не осознавал, делал его в разы желаннее. Когда мы приблизились к пику, Чимин почти плакал и заламывал свои брови, прося еще. Его голос стал высоким и тонким, и он будто боялся дышать. Словно воздух был раскален между нами. Я двигался сильнее и вжимался в его податливое тело жестче. Но он стонал от этого только громче, и вот издал последний стон, когда мы оба достигли своего пика. Чимин не шевелился, так и прижимал мою спину руками и терся носом о плечо. Он будто не хотел, боялся меня отпускать. И выпускать из себя. Я уговорил его одеться и выйти на свежий воздух, где он не упустил возможности покрасоваться своим полуобнаженным телом. Он смотрел на меня мартовским котом и чуть не подставлял спинку для поглаживаний. - Ты мой, - тыкаясь своим носом в ключицу, наконец выдавил он. Я не хотел ничего ему отвечать. Я мог бы даже смириться со своей судьбой. Мог бы продолжать любить его издалека. Мог бы раньше, но теперь все изменилось. Когда я знаю, какой он нежный и трогательный, мне всегда будет его мало. Я жаден до ласк и внимания, и я умру без него. Я эгоист, но я тоже хочу свое счастье. Чимин долго смотрел на меня. Что было в его мыслях? Он полюбил меня уже так давно и так чисто, что я зацвел. А я как наивный дурак полюбил его в ответ. И принес нам только боль. - Давай сбежим? - как раскаты грома в летний вечер. Куда нам бежать? От себя не скрыться. Глупый, глупый, Чимин. Тебя уже заждался твой идеальный жених со своим несовершеннолетним служкой. - Юнги, - он взял мою руку так, словно дотрагивался впервые. - Я люблю тебя. Он выглядел устало. Его первое признание звучало так, словно ему пришлось повторить его уже сотню раз, а я был глух. - Я не могу так жить, - он не кричал, шептал, как в истерике. - Как птица в клетке! Ты не понимаешь? Он заглянул мне в глаза и так искренне выдавил разочарование, что мне в ту же секунду захотелось подавиться воздухом. - Они обещают мне вечность, - его голос затих, чтобы со следующей фразой прозвучать в сотню раз громче. - Но лучше один день на свободе и смерть! Как блестели его глаза, на них еще не было слез, но всего мгновение отделяло их от того, чтобы до краев наполниться влагой. - Я не хочу так! Не могу, - на миг он замер, и будто стоял в нерешительности, пока идея не загорелась в его сознании. - Я все спланировал - сегодня в полночь мой корабль. Я сбегу из этой клетки. Ответь, ты со мной? Молчание повисло в воздухе и тягуче обволакивало время. Чимин был нетерпелив. А я сомневался. Нужен ли я ему? Он не знает, что такое любовь. Это очевидно - он никогда ее не видел. Он бросит меня, и что останется мне? Я умру от несчастья. Он привык жить в роскоши. Что я смогу ему дать? Он разочаруется во мне, и наша любовь омрачится тяготами жизни и убьется о скалы безразличия. - В полночь, - он повторил и ушел первым. Нет. Я не мог отправиться с ним. 🌺🌺🌺 Сокджин смотрел на меня рыбой. Безразличной, безмолвной. Он, казалось, устал. Однако его не заботил ни сбежавший жених, ни хаос, который переживало фамильное поместье, ни даже мерзкая погода за окном. Он всем своим видом демонстрировал насколько ничтожны люди вокруг него, и на сколько он сам возвышен на их фоне. - Ты любишь его? Его голос громыхает в пустой зале. Он спокоен и сдержан. Задает свой вопрос с таким небывалым безразличием, будто интересуется погодой до четверга. - Ты понимаешь, что он не вернется? Он шагает к выходу устало, медлит намеренно у двери и вздыхает. - Всюду вонь гибискусов. Он выходит и оставляет меня одного. В воздухе и правда витает аромат гибискуса? Я собираю вещи в старый чемодан быстро, что-то приходится впихивать с силой, от чего-то избавляться. У меня никогда не было много вещей, но и то малое хотелось сберечь до последней частички. Если я найду Чимина, если он все еще хочет, чтобы я его нашел, если мы встретимся... То что? Что тогда? Чемодан не закрывается, ломается и становится непригодным. Выкидываю его в угол комнаты. Дурацкая затея! С чего я взял, что Чимин все еще ждет меня? Он вероятно, уже плывет в свою Африку, и считает меня трусом и лжецом. Но пусть лучше так. Лучше он будет меня ненавидеть, чем страдать от цветения гибискуса. Есть что-то странное в этом цветении - оно не появляется от одной лишь любви. Никто не цветет просто от того, что кому-то нравится. Цветы способны распуститься только в том сердце, которое уже кому-то отдано. Чтобы цветы раскрылись, нужно не только позволять любить себя, но уже любить в ответ. Я понял это не сразу. Я долго думал о своей судьбе, о судьбе Чимина, об их прошлом, об их будущем. Я не знал точно, когда зацвел Чимин. Раньше я предполагал, что и в то же время, что и я сам. Но теперь, когда мне стало известно, что сдерживать цветение можно обычной силой воли, как это делал я, не позволяя сердцу опустеть, мне стало интересно, как давно цветет Чимин. Быть может, он зацвел, когда впервые сбежал? Или когда впервые сбежал я? Я не знаю. Я чувствую, что должен знать больше, но вместе с тем боюсь понимать чужое сердце. Чужая боль заразна. Я вылезаю в окно, опуская ноги в сухую траву. Она покалывает мне колени - так сильно отросла. Мои шаги тихие, медленные. Они не слишком частые и не достаточно широкие. Я добираюсь до яблони, которой больше нет и встаю на низкий пень - единственное воспоминание о прошлом. Поднимается ветер, и я сильнее прижимаю легкую накидку. Вещица совсем не дарит тепло, а кажется, что отнимает, но я не собираюсь двигаться с места. Что-то держит меня на холме. Что-то неуловимо далекое, как воспоминание из прошлого, как наивный детский смех, как запах весеннего цветения. В груди полыхает огнем, режет изнутри и нестерпимо ноет. Острая боль тянет вниз, и я падаю на землю, откидывая голову на желтеющую траву. Рубашка краснеет, а с ней и мои пальцы, и ладони. Трава вокруг заливается ярко-алым, и на долгое мгновение это кажется мне самым прекрасным моментом в жизни. Я не хочу закрывать глаза, не хочу терять эти поистине красочные моменты. Все вокруг никогда не имело цвета - ни сухая трава у окон моего дома, ни черствая кора яблони, ни серое небо над нашими головами. Все было тусклым, умирающим, дышащим в последний раз. И ярко цвели только гибискусы. Они изначально были самым главным. Это не они ворвались в мою жизнь, это я прикоснулся к прекрасному. Весь поникший в серости мир с самого начала крутился вокруг кричаще-розовых бутонов. И я не заметил, когда их яркий свет ослепил меня, заставив светиться тоже. Сейчас же огромная дыра, кричащая в моей груди, заставляла светиться все вокруг меня. Казалось, мои ребра вывернулись наружу и разодрали кожу в клочья. Боль было сложно терпеть, но кричать от нее было еще сложнее. Я коснулся пальцами кровавого месива, все еще держа глаза закрытыми. Блуждая по теплой жиже, я ощутил кожей шуршащий бархат, и рука моя замерла. В голове билась лишь одна мысль - я умираю. И мне было так легко. Говорят, любовь губит. В этом мире все до единого боятся любви. Ведь, как только полюбишь, твой возлюбленный зацветет. И из его кожи будут распускаться бутоны до тех пор, пока он не задохнется от любви. Как жить в мире, где любя, можно лишить жизни? Как можно согласиться на любовь, обрекая на смерть? Как можно противиться любви, зная, что в конце концов умрешь? Я был слабаком. От начала и до конца я прятался, трусил и сбегал. Но Чимин был сильным. Хотя бы в конце. А я его подвел. Я не боялся умереть от цветения, тайно я желал этого. Ведь как только меня не станет, как только моей любви не станет, Чимин сможет жить. Возможно, он вернется домой. Выйдет замуж за Сокджина и будет нелюбим до конца своих дней. Зато он будет жив. Я вцепился рукой в цветок на груди - хватит ли смелости вырвать? Этот растет прямо из сердца. Говорят, если полюбишь в ответ, твое сердце разнесет на куски от проросших корней. Гибискусы на груди все растут и растут, пробиваясь то под ребром, то у горла. Я чувствую, как становится трудно дышать. Последний вдох пахнет гибискусами. 🌺🌺🌺