Гибискус

Я просыпаюсь, но не могу открыть глаз. Сознание витает где-то в далеке, проплывает мимо и испаряется. В нос бьет резкий запах и помогает мне выйти из сна. Вокруг светло и пусто. Я умер? В тишине я слышу лишь свой собственный стук сердца. Оно на месте, бьется и почти не болит. Я пытаюсь поднять руку, и она с легкостью взмывает вверх. Но встать у меня не получается - грудная клетка ноет от боли. - Проснулся, - раздается холодное и я поворачиваю голову в сторону говорящего. Кажется, лицо Сокджина не изменилось с нашей прошлой встречи. Все такое же отстраненное и безразличное, но в этот раз какое-то... усталое? - Так и знал, что ты слабак, - разочарованно сказал он и подошел ближе. Я боялся говорить. Казалось, в горле застрял комок, а голова раскалывалась, как под звоном колокола. Сокджин терпеливо наблюдал. - Ты в поместье Пак, - так и не дождавшись вопроса, сказал он. - Чимин нашел тебя. Он с интересом уставился на меня, ожидая реакции. Я продолжал молчать. - Он за дверью, - явно разочаровавшись продолжил Ким. Я опустил взгляд на руки - левая была в бинте. Мне хотелось, чтобы Сокджин испарился. Но больше хотелось, чтобы я сам исчез. - Он хочет тебя увидеть, - с нажимом сказал Джин, и вдруг его лицо потеряло то надменное выражение, оставляя лишь усталость. - Я не хочу его видеть, - ответил я. Он вздохнул и отошел в сторону. Он был прав. Я оказался слабаком. Не тогда, когда не смог сбежать за Чимином и даже не тогда, когда так и не попытался его найти. Я оказался слабаком, когда смирился со своей смертью. Когда обрекая любящего человека на грех, радовался, что буду спокоен. И теперь мне было страшно смотреть Чимину в глаза. Что он в них увидит? Жалкого труса. Джин вернулся ко мне. - Как много тебе известно о цветении? - деловито начал он. И я неопределённо помотал головой. Знал только то, что пишут в книгах. - Не у всех есть этот ген, - пояснил он, усаживаясь на край моей кушетки, и я почувствовал, что его история затянется надолго. - Но тем, кто его имеет, небесами уготовано встретиться. Разве не романтично? Я пожал плечами. Мало романтики в гниющей разодранной коже и порванных легких. - Люди влюбляются и цветут, - Сокджин улыбался фальшиво и цинично. - А потом подыхают в один день от боли под кожей, от корней в костях. Много от чего. Но это не важно. Он замолк, и я вопросительно уставился на него. В чем был смысл его болтовни? - Важно то, что они любят искренне и вечно. Разве не романтично? Он рассмеялся, и по моей коже пробежал холодок. Сокджин пугал. - К чему это все? - спросил я, успев порядком устать от общества этого человека. - Ты ничего нового не сказал. - Потому что нечего говорить, - слишком резво отозвался он и улыбнулся. - Чимин любит тебя. И ему одному наплевать, будь ты хоть сотню раз трусом или самоубийцей. Я отвернулся. Было крайне неприятно слышать о Чимине от этого типа. - Ты мне нравишься, Юнги, - как гром среди неба прозвучало, и я дернулся на кровати, тут же чувствуя боль. - Поэтому я помогу вам, идиотам. Он встал, от чего кушетка протяжно скрипнула, и отворил дверь. Чимин и правда стоял там. Его лицо было таким же усталым, как и у Джина. Он смотрел на меня с щенячьей надеждой и верностью. Мне вдруг захотелось ударить себя. Как мог я оставить этого ребенка одного? Я тут же опустил взгляд. Чимин шел тихо, почти беззвучно он встал рядом. Я не смотрел в его сторону. Я опять вел себя, словно трус. - Оставлю вас, - зачем-то посчитал нужным сказать Джин и вышел, хлопнув дверью. Я буквально кожей прочувствовал на себе виноватый взгляд Чимина. Он считал, что я виню его в чем-то. Думал, что это он бросил меня, и по его вине я боролся со смертью. Я не мог больше терпеть. Я, наконец, посмотрел на него - такого в разы побледневшего и напуганного. Его брови трагично вздернулись вверх, но улыбку он спрятал в страхе. Глупый. Он осторожно взял мою руку в свою, не сводя с меня глаз. Я улыбнулся ему уголками губ, и он расплылся в слезах. Его плечи дрожали и он старался скрыть от меня свое лицо, отворачиваясь. Но это было ни к чему. Для меня он всегда прекрасен. Я потянулся к нему всем телом, но тут же упал обратно, вскрикнув от боли. Чимин изменился в лице за секунду - его охватил страх. Он не решился коснуться меня, вероятно, думая, что этим только навредит. Он не знал, как ему действовать. Его взгляд метался то на меня, то на дверь, а руки и вовсе жили собственной жизнью. - Я в порядке, - поспешил его заверить и в доказательство натянуто улыбнулся. Он не поверил. Его взгляд был таким невинно жалостливым и одновременно нежным, что я бы принял повторную попытку до него дотянуться. Даже сквозь боль. - Осторожнее, - он впервые подал голос, и я обратил внимание на то, каким поникшим и безжизненными он был. Он приподнял мне подушку и вновь отошел. Я понял лишь тогда - он держал между нами расстояние. Его грустное, но томящее надежду лицо натолкнуло меня на мысль. - Что с цветами? Мой вопрос встретил лишь душащую тишину и, казалось, бесследно затерялся в четырех стенах. Чимин смотрел на меня в испуге. Казалось, что любое его слово готово было с великим удовольствием вгрызться в мое сердце и разорвать его в клочья. Его немая паника и непонятная грусть передавались мне, кажется, по воздуху. - Удалили. Он не говорил больше ничего и слегка отвернулся. Его лицо вновь покраснело и скривилось - он плакал без слез и сжимал руками подол длинной рубашки. Как же много слез он из-за меня пролил? - Почему? Он так и не смотрел на меня и не хотел отвечать. Я чувствовал вину. - А твои? Он сжал руки на груди и согнулся медленно, как от боли. Весь сжался и посмотрел на меня. В его взгляде не было обиды и разочарования, которыми я себя пугал. Он смотрел на меня, как побитый провинившийся пес на хозяина. - Кто, - мой голос дрогнул. - Удалил? - Сокджин, - на этот раз он мне ответил. - Он доктор. Он сказал, что разбирается в цветениях. Это его профиль. Я еще раз посмотрел на перебинтованное запястье. Немного болело, как после глубокого пореза, но в целом было терпимо. С грудью же было намного сложнее. Казалось, ее разодрали до костей. - Он сказал, - Чимин вновь заговорил. - Ты мог умереть. И снова он стал прикрывать готовое разрыдаться лицо. Сколько можно плакать? - Но я жив, - на это он, казалось, расстроился еще сильнее. - Что не так, Чимин? - Твоих цветов больше нет, - он указал на мою грудь. - Ты больше, - он замер, собирая ртом воздух. - Больше не любишь меня. И только тогда я смог расслабленно выдохнуть. Он воспринял это по-своему, вновь впадая в истерику. И прежде, чем он успел бы убежать, я его остановил. - Цветы, - мне давались трудно слова. - Это не причина любви. Это лишь ее показатель. Я не стал относиться к тебе иначе. Я протянул руку к нему, и вцепившись в бок, притянул ближе. Теперь он стоял у самого края моей кровати, смотрел на меня удивленно. Я совершил усилие и, держась за него рукой, смог сесть. От боли на недолгое мгновение в глазах потемнело, и когда черное пятно растворилось, я увидел обеспокоенное лицо Чимина. Он заглядывал прямо мне в глаза, находясь совсем близко, так, что его дыхание касалось моих губ. Я коснулся ладонью его щеки. Она была мокрой и горячей. Провел большим пальцем по искусанным губам и притянул его ближе, целуя прикрытые глаза. - Не плачь, - я попросил его шепотом, но он, будто не услышав, начал пускать одну горячую слезу за другой. Я целовал его снова и снова, собирая мокрые дорожки по щекам. Когда наши губы соединились, на языке все еще был соленый привкус, который мы разделили на двоих. Чимин тяжело дышал и продолжал плакать, заражая меня. И вот спустя секунду я не понимал, чьи слезы были на моем лице - его или мои собственные. Я не мог оторваться от чужих влажных губ. Чимин нависал над моей кроватью, расставив руки с обеих сторон. Одной рукой я прижимал его к себе, а другую запустил в его волосы. Он тихо стонал в поцелуй и задыхался. Я вдруг вспомнил, какой он нежный и утонченный. Он сел на меня, так, что я оказался между его ног. Одной рукой я спустился по его спине к штанам и попытался стянуть их вниз. Он помог мне своей рукой и вскоре терся об меня голой кожей. Его поцелуи опустились к моей шее и я не смог сдерживать стоны. Приятная ласка стирала из головы все мысли, я мог лишь чувствовать. Я чувствовал его горячий язык на своих ключицах, чувствовал руки на своем члене. Он раскачивался медленно, имитируя занятие сексом, и томно смотрел мне в глаза. Его невинность, которой до этого я восхищался, исчезла, будто была обманом. Он закусывал нижнюю губу и не позволял мне целовать его. Я сжимал его зад обеими руками, поддерживая медленный ритм. Наши члены касались друг друга, и от этих секундных прерывистых встреч, мне хотелось кричать в голос. Чимин взял пальцы в рот, смотря на меня. Он показательно пытался облизать их, а потом спрятал руку за спину. Он растягивал себя, получая удовольствие. И я, смотря на него, испытывал схожее чувство. Он шипел и стонал, продолжая покачиваться. Я остановил его, не выдержав напряжения. Он вынул свои пальчики и положил руку на мой член, направляя его. Он издал громкое "о!", когда головка моего члена оказалась в нем. Он притормозил, стараясь привыкнуть к ощущениям. За это мгновение с него слетела вся та дерзость, которую он мне демонстрировал. Я опять встретился с его испуганным и таким же невинным взглядом. Но отступать было некуда. Я давил на него руками, которые все еще сжимали его зад. Он краснел и пытался подняться, но я сжимал хватку сильнее. Вскоре он сдался и стал насаживаться сам, однако ему все еще было страшно. Глупенький. Он заерзал на моем члене, привыкая к боли. Руками он держался за мои руки и вскоре начал двигаться. Его медленные покачивания вперед и назад сопровождались жаркими вдохами. Он смотрел мне в глаза и одним взглядом говорил, что сейчас мы единое целое. Я поцеловал его в шею, и он закинул свои руки на меня. Его раскачивания стали ускоряться, а он практически не дышал. Я провел рукой к его члену и он излился на мои пальцы. Он двигался из последних сил, но так резко, глубоко, и откинулся назад, когда я готов был кончить в него. Он помог мне рукой, и вскоре я тоже испачкал его пальцы. Он довольно улыбнулся и потянулся за поцелуем. И мы опять потерялись во времени, терзая и лаская губы друг друга. Мы так сильно утонули друг в друге, что не заметили, как вошел Сокджин. Я ненавидел его в тот момент сильнее, чем обычно. Чимин смущенно сполз с меня и встал рядом, поправляя рубашку. - Никаких нагрузок, - строго сказал Сокджин. - Я ведь предупреждал. Чимин виновато опустил голову, и я взял его за руку. Тут же на его лице появилась легкая улыбка, и я улыбнулся в ответ. - Несказанно рад за ваши крепкие отношения, - отвлек нас Сокджин. - Но позвольте напомнить, что это не конец. Я удивленно посмотрел на Чимина. Он не разделял моего чувства, упрямо смотря на Кима. - Мы должны пожениться, - устало продолжил Сокджин, явно поняв, что ответа от нас не дождется. - Для общего блага. Чимин поджал губы и сжал мою руку сильнее. Он был напряжен, как и я. - Ты ему еще не рассказал? - спросил Сокджин, указывая на меня. Чимин отрицательно мотнул головой и отпустил мою руку. Но я тут же схватил ее снова. Сокджин устало выдохнул. Казалось, мы его раздражали. Хотя сам он доставлял нам раздражения не меньше. - Свадьба будет, - смотря на меня и обращаясь только ко мне, начал он. - Хотим мы этого или нет. Тут уж не нам решать. Он сделал шаг в сторону, уходя к окну. - Брак по расчету - не такая уж и ужасная вещь. Вполне терпимая, я бы сказал. Он смотрел в окно, раздвигая длинные шторы пальцами руки. Его взгляд на секунду будто остановился на чем-то, поймал объект, а потом снова стал беглым. - Она выгодна для обеих сторон. И это то, что я ищу. Мне нужна выгода. Он повернулся к нам и его взгляд из скучающего перешел в заинтересованный. - Я давно искал нечто на столько выгодное. Вы двое подходите. Чимин нервно засмеялся. - Мы вещь? - он спросил, все еще держась за меня. - Любовь не продается. Настала очередь смеяться Джина. Он смотрел на нас не раздраженно, как обычно, но во взгляде его читалось некое превосходство. Он будто всем своим видом показывал, как глупы и малы мы на его фоне. - Конечно, она не продается, Чимин. Кто сказал, что я ее покупаю? Мне ни к чему ваша драма. Он приблизился к нам. Я все еще не мог до конца понять этого человека. Я не мог понять и то, как должен реагировать. - Тогда в чем ты видишь выгоду? - спросил я, а он улыбнулся, и не сводя с меня взгляда, упал в кресло, что стояло рядом. - В том, что мы похожи. Мы несчастны ровно на столько, на сколько счастливы, - он сбросил с плеч пиджак и принялся закатывать рукав. - Мы больны одной болезнью. Разве мы не должны держаться вместе? Он поднял вверх руку и я смог увидеть, как из локтя вниз по коже спускалась ветвь сирени. Чимин издал удивленное "ох!" и прикрыл рот рукой. Сокджин тут же опустил рукав, пряча свой секрет. И только сейчас я смог посмотреть на него по-другому. Он был заносчив, от него воняло снобизмом, он точно был эгоистом от мозга до костей. Но он тоже страдал. Я впервые смог разглядеть в нем грусть и едва заметную надежду. Он тоже любил. - Нам нужна эта свадьба, - сказал он и его голос не казался мне больше раздраженным. Он будто был полон обиды. - Общество не примет нас такими. Он выразительно указал на свою руку и печально улыбнулся. - За этой свадьбой мы сможем спрятать наши тайны. Мне стало ясно, чего так желал Сокджин. Вспоминая мальчишку, которого он привез с собой, его наивный взгляд и запах сирени, я понял, о какой выгоде говорил жених моего возлюбленного. Он просил не просто свадьбы, он умолял о спасении. Этот самовлюбленный, холодный человек спасал не нас, а прежде всего себя. Для него этот брак был бы занавесом, под который никто не смог бы войти. А мы - самым подходящим прикрытием. - Я правильно понимаю, - я привлек его внимание. - Ты предлагаешь Чимину жениться на тебе, но при этом оставаться со мной? Сокджин кивнул в подтверждение и откинулся на кресло. - Что? Как это понимать? - Чимин засуетился и перебрасывал взгляд с меня на Кима. - Что значит, оставаться с тобой? Сокджин посмотрел на меня, разводя руками. Я понял этот жест как сигнал к действию - вперед, Юнги, сам все объясняй. - Это значит он хочет использовать ваш брак в качестве прикрытия. Если вы поженитесь, родители успокоятся. И вы сможете быть с теми, кого любите. Если я правильно понял? - Вот поэтому ты мне и нравишься, - поднявшись с кресла ответил Сокджин. - Все верно. Мы поженимся, ты сможешь со своим ненаглядным Юнги хоть целыми днями не выползать из кровати, - Чимин заметно смутился и отпустил мою руку. - А родители будут думать, что у нас счастливый брак. Куда лучше? Чимин молчал долгие несколько секунд. - Это неправильно, - тихо начал он. - Нельзя обманывать родителей. Сокджин нервно шаркнул ногой по паркету и снова прошел к окну. Его нервировала эта ситуация. - Чимин, скажи, - Ким неотрывно смотрел в окно. - Твоя любовь сильнее воли? Я понимал, что значит этот вопрос. Когда запрещаешь себе и думать о любви, когда бежишь от нее, и когда, в конце концов, она побеждает - воля ломается. И цветки прорезаются сквозь кожу. Чимин молчал. Но Сокджин был очень терпелив. - У меня, - начал Ким. - Совершенно нет воли. Она есть у Юнги, - он вдруг посмотрел на меня. - Но он ее сломил. Ради тебя. Чимин тоже посмотрел на меня. На его лице ярко отражалось непонимание. Я улыбнулся ему успокаивающе и притянул к себе, чтобы он сел на кровать. - Ты всегда можешь бороться с любовью. Это зависит от силы воли. Но любовь все равно победит. Она всегда побеждает. Всех. Так вот, Чимин, насколько сильна твоя любовь? Ким снова отвернулся к окну, и я потянулся рукой в волосы Чимина. Они были мягкими и гладкими, приятно проскальзывали между пальцев. Чимин смотрел на меня, и в его неспокойном лице я видел лишь нежность и наивность. - Я люблю тебя, - прошептал он. - Я согласен, - обращаясь к Сокджину. Ким улыбнулся, и я заметил, как расслабленно он выдохнул. Он благодарно улыбнулся нам и вышел, хлопая дверью. 🌺🌺🌺 С утра дом стоял вверх дном. Вся эта суета бурлила еще с прошлого вечера, но сейчас, на самом пике, грозила превратиться в настоящий фонтан истерики и криков. Обручальные кольца были потеряны. Я понятия не имел, что можно устроить такой бедлам из-за парочки ничего не значущих украшений. По крайней мере, для меня не значащих. Чимин поддался общему беспокойству и закатывал истерики родителям по каждому поводу. Я к нему соваться боялся. Сокджин был спокоен - что не удивительно, никто никогда не видел его в другом состоянии. Он прихорашивался у зеркала, когда я вошел. - Хорошо выглядишь, - он и не отвлекся на меня. На нем был белоснежный костюм с меховым плащом, а в волосах сверкали блестки. Он, бесполезно врать, и без этой мишуры обладал завидной красотой, но сегодня особенно выделялся. - Как там Чимин? - его пальцы пробежались по белоснежному воротничку и оттянули его вниз. Я нашел место на диване среди горы ткани и уютно устроился. Мне хотелось спать. - Дерется, - вспоминая крики обслуги, помогающей ему сегодня с гардеробом. - И сквернословит. Джин картинно закатывает глаза и подвязывает под воротником ленту. - Намучаешься ты с ним, - он отстраненно улыбается. - Помоги мне. Он протягивает руку, и я щелкаю парой запонок на его белоснежном рукаве. - Почему я должен тебе помогать? - Я встаю и собираюсь на выход. В этой комнате слишком приторно пахнет. - Где твоя обслуга? Джин косится на меня с намеком на мою непроходимую медлительность в умственном плане и вздыхает. Я, кажется, к этому успел привыкнуть. - Чонгук не должен видеть жениха до свадьбы, - опять он смотрит на меня устало и недовольно. - Примета плохая. - Если бы ты женился на Чонгуке, - он дергается от моих слов, а я улыбаюсь. - Это и к тебе относится, - вмиг находится он, и теперь замираю я. - Ты ведь тоже сторонишься весь день Чимина не из-за его фальшивых истерик? Тоже веришь в приметы? Он смеется, и я подхватываю его настроение. - Что с кольцами? - спрашивает Джин выталкивая меня из душной комнаты и выходя следом. - Не нашли? Я отрицательно мотаю головой. А он, гад, улыбается. - Ты что-то знаешь? - спрашиваю я, хотя и так ясно, все он знает. Он молчит недолго, пока мы движемся по коридору. Его рука покоится на моем плече. Мы выходим к гостиной, где нас встречают светящиеся от восторга глаза родителей Чимина. Госпожа Пак тихо плачет, но улыбается. Сокджин отвечает им всем улыбкой в ответ. В гостиной появляются родители самого Джина, и начинаются восторженные возгласы о сегодняшней церемонии. Однако в воздухе так и чувствуется волнение. Джин сжимает мое плечо, а потом чуть наклоняет голову, шепча на ухо, чтобы я нашел Чонгука и забрал у него кольца. Говорит, сам бы рад сходить и наказать проказника, но суеверия не на пустом месте появились. Кольца и впрямь у этого сорванца. Он улыбается шкодливо, когда я ощупываю его карманы и нахожу украшения. А потом делает такое печальное лицо, что приходится утешать его поглаживаниями по голове. - Юнги, все ведь правильно? - спрашивает он с немым доверием. Я киваю этому ребенку, но ничего не говорю - я не смог бы ему соврать вслух. Если бы он услышал мой неуверенный ответ, он бы ни за что не поверил. А мне необходимо, чтобы хоть кто-то верил, что эта затея не принесет больше боли, чем счастья. Чонгук кладет голову мне на плечо, пока мы едем к церкви. Молодожены уже там, добрались раньше нас. Гук все еще печалится и смотрит на меня в надежде. Я ведь говорил, что никогда не был сильным? Этот ребенок тоже. Он боится и переживает, любит и терзает себя. В его взгляде нет уверенности, но откуда ей там взяться? Он похож на меня. Но я не дам ему стать мной. - Джин сегодня выглядит потрясающе, - говорю я и привлекаю огонек в его больших, готовых наполниться слезами глазах. - Повезло тебе, мелкий. Он улыбается и утвердительно кивает. Такой милый. - Он любит тебя, - продолжаю я, хотя понятия не имею, что должен сказать. - Так сильно, что решил связаться с Чимином. Он смеется и я чувствую, как расслабляется. Характером мой возлюбленный был знаменит. - Он любит тебя больше всего на свете, - мне впервые не сложно говорить о любви вслух. Но я все равно будто задыхаюсь. Только бы он дослушал. - Даже сильнее себя. Чонгук неуверенно поднимает голову с моего плеча и заглядывает мне в глаза. Только бы не выдать свой страх. - Любовь - не цветы. Она не завянет, ее нельзя срезать или выдрать с корнем, - Гук понимающе улыбался на мои слова. Я не верил в их смысл, но хотел, чтобы поверил Чонгук. - Любовь Джина такая. И она только для тебя, мелкий. Самому не верилось, что я пытаюсь помочь Джину. Что я хочу помочь Джину. - Так что не опускай руки. Будь сильным. Я беру в руку холодную ладонь Чонгука и трогаю большим пальцем нежную кожу. Кто же поверит, что он - слуга? Сокджин его избалует. Мы добираемся до церкви слишком быстро. Я передаю кольца, слышу волну вздохов и улыбаюсь Джину. Тот ухмыляется в ответ и кивает мне на дверь. Мои ладони потеют и я прижимаю их к брюкам. В голове шум голосов - свадьбы, и правда, настоящий ад. Я нахожу Чонгука в зале и сажусь рядом. Он скребет ногтями скамью, и я хватаю его за руку. - Все будет хорошо, - кажется, я и сам в это верю. Под музыку дверь позади нас открывается и яркий свет ложится на ковер из лепестков роз, ведущих к алтарю. У алтаря Сокджин в белом, как ледяная королева возвышается над всеми. Он смотрит на раскрывшиеся двери и ждет. Музыка все еще играет, но никто так и не входит внутрь. Гости судорожно оглядываются, Сокджин закусывает губу. Секунду спустя я собираюсь с силами, чтобы обернуться. И как только мои глаза встречаются со светом, в дверях появляется он. Его неторопливые шаги шелестят по лепестковому ковру. Он идет, держа в руках букет рубиновых гибискусов, и сжимает его так сильно, что пальцы белеют. На нем белый костюм и схожая по цвету мантия, состоящая из одних кружев. В его волосах венок из гибискуса, а в глазах слезы. Он стоит у алтаря, смотря на своего жениха. Мне кажется, он готов упасть в беспамятсве. Однако Сокджин смотрит строго, но по-братски поддерживающе. В Чимине всегда было больше силы и любви. Но сейчас мне казалось, что это он всегда был напуган и неуверен. Я видел его лишь со спины, но верил в него. Сейчас нужно быть сильным. Сейчас нужно поверить в нашу любовь. Клятва была произнесена, состоялся обмен кольцами. Чонгук отвернулся во время поцелуя. Я закрыл глаза. И вдруг почувствовал жгучую боль в руке. Открыв глаза, я обнаружил гибискус на запястье. 🌺🌺🌺 Стояло лето. Самое душное и горячее из всех, что мне удалось пережить. Солнце нисколько не щадило мою слабую на его атаки кожу. Она покрывалась некрасивыми красными пятнами, а потом слезала слоями, словно у змеи. Я не выходил на прогулки в дневное время, здраво предпочитая вечернее время суток. Поэтому весь день, пока солнце держалось на небе, я проводил в одиночестве читая или занимаясь уборкой, хоть для этого и был нанят штат прислуги. Мне делалось нестерпимо обидно, что я, покинутый и позабытый, вынужден был к тому-же "не унывать и наслаждаться жизнью". Часы пробили пять вечера и я заметно приободрился. Настало время всем вернуться. Сокджин появился первым. Он скинул чемодан, наверняка с важными бумагами, на пол у самой входной двери и вяло прошествовал на кухню. - Опять вещи разбрасываешь? - я зашел за ним. - Нет, только не ты, - осушая стакан, протянул он. Я засмеялся. - Сколько можно ворчать? Когда ты стал таким? Я присел за стул рядом, а он оперся об стол. - Когда меня назначили тут всем заправлять, - раздвигая руки и указывая на все вокруг меня, сказал я. Джин усмехнулся и расстегнул пару пуговиц на своей рубашке. Вероятно, он чуть не умер в ней сегодня. - Впервые слышу такую версию о работе дворецкого, - он засмеялся и растрепал рукой волосы. Его усталость граничила с расслабленностью, и когда я подошел к нему, он сам подставился под мои руки. Я массировал его затекшие плечи и шею, а он смешно кряхтел и вздыхал. Послышался хлопок двери, и два шумных голоса ввалились на кухню. Я только и почувствовал, как меня грубо схватили за бок и подвинули влево совсем не церемонясь с моими ощущениями. - Ты вернулся? Конечно, кто же еще это мог быть? Чонгук смотрел на Сокджина со всей нежностью, на которую был способен. Он улыбался ему и в упор не замечал ни моих вздохов от боли, ни смешков от Джина. Мне с каждым днем все отчетливее казалось, что вместо уверенности я вырастил в нем самоуверенность и наглость. - Как прогулка? - спросил Джин, притягивая к себе Чонгука. Они стояли обнявшись у стола, младший между ног Сокджина спиной ко мне. - Замечательно! - послышалось сзади и на мои плечи легли теплые ладони. - Зря ты не пошел. За словами последовал короткий поцелуй в щеку. - Он расплавится, - засмеялся Чонгук в шею Джина. - Сахарный. Чимин ожидаемо схватил меня за руки, верно понимая мое желание заняться воспитанием младшенького. Давно уже следовало дать ему по заднице. Иногда в профилактических мерах. Только вот Джин носился с ним, как с хрустальным. И другим даже смотреть криво не позволял. Еще я со своими советами про внутреннюю увереность... Вот и выросло вот это - взрослым на радость. И хотя Чонгук был не сильно моложе Чимина, к нему всегда относились как к ребенку. И даже сейчас, когда ему давно перевалило за второй десяток, все видели в нем лишь невинные большие глаза и закушенную в робком извинении губу. Особенно Джин. Но это вовсе не было проблемой. Проблема была в самом Чонгуке, нагло пользующимся обстоятельствами. Подумать только, всего пять лет назад я и подумать не мог, что из робкого мальчугана он вырастет в мужественного юношу (хоть и наглого манипулятора, но в душе своей доброго и отзывчивого). После свадьбы он почти впал в депрессию, а я не впал в нее из-за него. Было трудно. Иногда невыносимо. Но чаще всего просто больно. Он не разговаривал с Чимином, вечно убегал и грубил даже Сокджину. Но нам всем было тяжко. Нас спасало лишь понимание. Чонгук раскрывался постепенно, он медленно привыкал к новому дому, к новой жизни. Он мало жаловался, почти не плакал. Он был полной противоположностью Чимина, который порывался сбежать из нового дома каждый месяц. Он все еще никак не мог оставить свои планы о побеге в Африку, о любви под бескрайним небом, о свободе. Он рыдал и бился в истерике так, будто нас насильно удерживали здесь. Но и он со временем успокоился. Все в этом новом доме с течением времени пришло в то состояние, которое мы сейчас зовем нормой. - Я сейчас умру от голода, - подал голос Чонгук и выжидающе уставился на Джина. Реакция последовала незамедлительно, и вот его уже за руку вели в столовую, где их всех дожидался ужин. - Ты не проголодался? - спросил я у Чимина, оставшегося со мной. В этой небольшой кухне он смотрелся так гармонично и уютно, будто был единственным ее хозяином. Оставленные наедине, мы чувствовали одинаково - комфорт и тепло. Иногда казалось, будто в этом мире есть лишь я и он. И тот мир был идеален. Он развернул меня в своих руках, и мы встретились глазами. Его кожа загорела под летним солнцем, а волосы стали светлее. Но он остался для меня точно таким же красивым, как и пять лет назад, и десять. - О чем задумался? - его тихий голос приятно коснулся моего слуха. Я потянулся к его губам, чтобы оставить на них поцелуй. - О том, что я очень люблю тебя, - сказал я, и он заметно покраснел. - Ты не любитель так прямо говорить о чувствах, - зарываясь мне в шею прошептал он. - Я тоже тебя люблю. Мы стояли на кухне, обнимая друг друга, чувствуя аромат гибискуса и веря в любовь. 🌺🌺🌺 Конец.