Проблемы персональной несовместимости

Увы, даже в тех редких случаях, когда Атлас говорил вполне себе правильные вещи, он почему-то выбирал для этого совершенно неправильное время. К примеру, речь о необходимости влажной уборки в квартире была произнесена им за полчаса до полуночи. О том, что Мерритт, смертельно уставший от весьма оживленного графика мистера Хадсона (и почему Дилан не выбрал в качестве «случайной жертвы» какую-нибудь домохозяйку, не выходящую из дома дальше бакалейной лавки?), измученный новыми ботинками и зверски голодный, не хотел ничего, кроме как лечь спать или вовсе сдохнуть, Дэниел не задумался ни на мгновение. В поле его зрения попала пыль на столике в гостиной, и поток мыслей Атласа потек исключительно в этом направлении. - У нас, кажется, было соглашение, - торжественно и грозно начал он, прочертив указательным пальцем линию по столешнице. – Уборка на тебе, готовка на мне, с посудой, мусором и стиркой каждый сам за себя. Я ничего не путаю? – вопрос мог бы считаться риторическим, но Атлас тут же сам на него ответил: – Нет. Тогда что это? Что это такое? Скривившись, как от зубной боли, МакКинни удостоил его недовольным взглядом. В настоящий момент ему было лень даже расстелить диван, а от чужих претензий немилосердно ломило затылок. К счастью, Дэниел в своей неосмотрительности сам же подсказал отличный аргумент для парирования. - Вот как ты готовишь, так я и убираю. - О, серьезно? – отступать Атлас не собирался, уперев руки в собственную поясницу, он выразительно поиграл бровями, не добившись, впрочем, никакого эффекта. – Я, по крайней мере, делаю хоть что-то. А вот ты даже тряпку в руки не взял ни разу. Хоть бы для вида постарался. - Отвали, Злая Ведьма Запада. Твое проклятое варево из крапивы и мухоморов можно учитывать только в отрицательном значении. Это была невероятно длинная и сложная фраза, и Мерритт потратил на нее весь дневной резерв язвительности и все остатки энергии. Так что дальше пришлось просто повернуться на диване, подставляя упрекам спину, и накрыть голову плюшевой подушкой. Сквозь плотную ткань и слой холлофайбера возмущенные вопли Атласа, к сожалению, все равно долетали отлично.

***

Дэниел вообще отличался редкостным «совятничеством», это МакКинни помнил еще по прошлому опыту совместного проживания (когда Джек и Хенли общими усилиями как-то умудрялись не допускать того, что происходило теперь). Прежде разные биоритмы не были проблемой, хотя сам Мерритт предпочитал ложиться не с рассветом и вставать не к полудню. А еще можно было с полным правом называть Атласа Исчадием Тьмы и Созданием Ночи и отмечать, что все киношные упыри, вместе взятые, далеко не так преуспели в угнетении рода человеческого. Упыри, в конце концов, не мотали своим жертвам нервы, просто пили кровь и даже зачастую молча. Начало пятых суток в Ванкувере ознаменовалось для МакКинни леденящим душу скрипом и грохотом. Наполовину проснувшийся мозг преподнес картину осыпающегося по частям потолка, и Мерритт, путаясь в шерстяном одеяле, тут же рванулся в комнату соседа. Распределение спальных мест при заселении было пока их главным достижением в командной работе, к согласию пришли сразу, безо всяких споров: Атлас, ценивший уединение больше прочего, забирал в свое пользование маленькую, три на три метра, комнатку с единственным окном и кроватью, рассчитанной явно на ребенка, а преданному «рабу зомбоящика» МакКинни доставался диван в гостиной, в комплекте к которому шел этот самый «зомбоящик». Насколько вообще было возможно, оба остались довольны. Диван, правда, оказался тем еще орудием пытки, но за пару дней Мерритт вполне привык и к пружине, упиравшейся под нижние ребра, и к яме между спинкой и сиденьем, в которую норовили провалиться ноги. Причин для бессонницы ему все равно хватало, диван в этом хит-параде не лидировал – гораздо сложнее оказалось смириться с отсутствием чужого теплого тела под боком. Не в сексуальном смысле, просто МакКинни действительно уже подзабыл, каково это – спать в одиночестве. Бодрствуя, Джек не был сверхтактильным человеком. То есть, он нормально реагировал на прикосновения, случайные и не очень, ничего не имел против объятий, но не нуждался в них постоянно. Зато в постели норовил хотя бы уткнуться лбом в плечо или перекинуть руку через грудную клетку – это если температура в комнате тянулась к сотне по Фаренгейту. Если же одуряющей жары не было, Мерритт при пробуждении обнаруживал его спящим сверху, как живое одеяло. Первое время Уайлдер извинялся. Первые месяца полтора. Потом МакКинни научился, не открывая глаз, устраивать чужие локти так, чтобы не упирались в бока, и попал в жесткую зависимость от запаха геля для душа, которым Джек обычно пользовался – что-то связанное с морской свежестью. Теперь, вдали от всего этого, спалось плохо. Осыпавшийся в соседней комнате потолок совсем не помогал. - Атлас, ты там… «Ты там живой?» - собирался спросить Мерритт, рывком распахивая хлипкую дверь (просто чудо, что петли выдержали). Действовал он на одних рефлексах, большая часть мозга продолжала досматривать замечательный сон, в котором фигурировали бараний бок по оригинальному рецепту и заливное из гуся. И никаких чертовых экспериментов с овощами. Атлас двигал платяной шкаф. Кое-как осознав происходящее, МакКинни застыл в дверном проеме соляным столбом. - Отлично, - немного отдышавшись, заметил Дэниел, ничуть не смущенный и совершенно ни в чем не раскаивающийся. – Ты вовремя. Просто даже удивительно. А теперь не тормози, пожалуйста, и помоги подтащить этот гроб вон к той стене. Мне нужно два зеркала для тренировки. На передней дверце шкафа действительно располагалось ростовое зеркало, второе висело на стене, куда Атлас указывал. Во всей создавшейся ситуации для Мерритта имели значение только три вещи. Во-первых, полночь: электронные часы с большим табло, стоявшие на прикроватной тумбе, неумолимо отсчитывали секунды желанного отдыха. Во-вторых, сам факт необходимости двигать массивный шкаф из полированного дерева, если гораздо проще было бы снять второе зеркало со стены и разместить где угодно безо всякого шума. В-третьих, Дилан все еще был против избавления от «упыря». Последний пункт МакКинни сейчас особенно сильно печалил.

***

По поводу мытья посуды они сцепились в первый же вечер. Потому что, обговаривая пресловутое разделение обязанностей, совершенно забыли уточнить сроки. Мерритт считал, что грязные тарелки и чашки стоило до поры до времени просто складывать в раковину, а потом разобраться с ними разом: подобный подход выглядел логично, экономил воду и – что было для него гораздо важнее – позволял не растягивать удручающе скучный процесс на весь день. Вот только у Атласа от одного вида посудных башен в мойке начиналась форменная истерика. По его словам, одна-единственная забытая до вечера кружка с остатками кофе мешала нормальному приготовлению пищи. Укоризненно смотрела из раковины, лишая душевного покоя и аппетита. По мнению МакКинни, кулинарным экзерсисам Дэниела мешали вовсе даже руки, произраставшие из задницы. А грязная посуда была совершенно не при делах. И не стоило так орать. На пятый день Атлас просто бахнул об пол одну из тарелок и, гневно раздувая ноздри, ткнул указательным пальцем в осколки. - Уж не знаю, как тебя другие терпят, но я с этим свинством мириться больше не собираюсь! – четко выговаривая каждое слово, проинформировал он. – Не хочешь по-хорошему, будет вот так. Уборка уж точно твоя забота, так что взял щетку в руки – и прибрал здесь. Прямо сейчас. Мерритт, не оставшись в долгу, тут же оборвал жизнь полюбившейся Дэниелу чашки. А примерно через сорок минут из всей посуды в квартире остались только кастрюли и сковородки – нет, они с полом тоже поздоровались, но в виду того, что были из металла, разбиться попросту не смогли. Тогда МакКинни действительно взял в руки щетку, вот только порадоваться своей победе Атлас не успел – был занят, спасаясь бегством. Не то чтобы необходимость в дальнейшем пить чай из одного ковша их хоть сколько-нибудь сплотила.

***

Эпитеты «тихий» и «спокойный» к Дэниелу не были применимы даже во сне. Тот раз, когда он свалился со своей узкой койки, оглушительно громыхнув костями, точно был гребаным Росомахой и имел адамантиевый скелет, запомнился Мерритту надолго. В целом же Атлас производил просто невероятное количество шума. Особенно по утрам, когда, в силу «совиной» натуры, был особенно неуклюж, цеплял острыми локтями предметы обстановки и спотыкался, путаясь в собственных ногах. К концу первой недели в его активе числился торшер, фарфоровая фигурка гаитянки в соломенной юбочке и одна из свежеприобретенных кружек. А еще он любил громкую музыку. И сушить в ванной феном свой короткий ежик волос. И греметь сковородками два часа, чтобы приготовить яичницу-глазунью. Если к судьбе вещей МакКинни был в целом равнодушен, то бесконечный шум раздражал неслабо. Вероятно, у Дилана - в дополнение к стальному желудку - имелась еще и богатая коллекция берушей. Или природная тугоухость, хотя ничего подобного Мерритт за ним не замечал. Тем не менее, как-то вечером, от души впечатав дверь в косяк, именно Атлас вылетел из своей комнаты с воплем: «Да выключи уже чертов телик! Ты мне мешаешь!» МакКинни от изумления даже временно утратил дар речи. - Я битых два часа не могу сосредоточиться на чертежах! – продолжал разоряться Дэниел, потрясая в воздухе планшетом. – Черт, да никто бы не смог на моем месте! Вот ты пробовал когда-нибудь рассчитывать радиус кривизны траектории, слушая лязг мечей и вопли плохо загримированных бородатых идиотов? Выключи это немедленно! И вот правда, Мерритт очень многое ему прощал. Больше он за свою жизнь вообще прощал только Чейзу. Но с «Викингами» Атлас чашу его терпения все-таки переполнил. Защищая честь любимого сериала, МакКинни мог впасть в состояние берсерка. - Мешает, да? – тихо и, вроде бы, очень спокойно уточнил он. – То есть, телевизор тебе мешает. А с девчачьей попсой под сотню децибелл в половину двенадцатого ночи, значит, все нормально и проблем нет? Ответный взгляд исподлобья тоже не предвещал ничего хорошего. Ущемление достоинства Ланы Дель Рей звало Дэниела к оружию, презрев врожденную неприязнь к насилию. Нет, телевизор они в процессе потасовки все-таки не сломали. До настоящей драки дело просто не дошло. Ограничились разбитой губой Атласа: рванувшись вперед в пылу праведного гнева, это несчастье споткнулось об угол ковра. За следующие пятнадцать минут Мерритт узнал, что проживает в одной квартире с единственным в целом мире упырем, которому может поплохеть от вида крови.

***

Шутить на тему женственности Дэниела МакКинни больше не собирался. Никогда. Это было уже не столько смешно, сколько очень, очень печально. Все равно, что пинать дохлую лошадь. Доля правды в подобной шутке неуклонно приближалась к ста процентам. Атласу требовалось сорок минут, чтобы выбрать из двух практически одинаковых джемперов с капюшоном для похода вечером в магазин через дорогу. А для такого важного дела, как наблюдение за мистером Хадсоном, он собирался без малого три часа. Мерритт всегда считал, что терпелив почти как Будда – правда, никто раньше не жаловался. Сейчас хотелось дать напарнику хорошего пинка для ускорения процесса. И по-волчьи завыть в голос. И есть. Есть вообще хотелось постоянно, потому что даже полуфабрикаты Дэниел умудрялся превращать в мерзкую субстанцию иномирного происхождения, от одного вида которой желудок сжимался в ужасе. Кто-нибудь мало-мальски разумный, немного понаблюдав за их совместным бытом, мог бы предложить попросту обменяться обязанностями: ярый противник пыли Атлас отлично бы справился с уборкой, а Мерритт был вполовину не так плох у плиты. Но этот «кто-нибудь» тоже явно не принадлежал бы к числу настоящих мужчин. Настоящие мужчины должны следовать принципам, держаться за них до последнего. Или героически пасть в неравном бою с голодом в ожидании, пока другой настоящий мужчина определится уже наконец, в каких джинсах пойдет за продуктами. - Я что-то не пойму, - параллельно продолжая сборы, с одним носком в руке, Атлас босиком прошлепал на кухню и заглянул в холодильник. – Куда подевался сельдерей, который я вчера покупал? - Если не ошибаюсь, все еще торчит из помойного ведра, - честно сообщил МакКинни, не ощущая особой вины по этому поводу. – Точно. И мусор с собой захвати. - Ты что, его выбросил? - Я хочу мяса. Дэниел вновь возник в поле зрения, застыв в кухонном проеме надгробным памятником всем мечтам Мерритта о приличном ужине. - А мясо, поверь мне, совершенно тебя не хочет. - А тебя вообще никто не хочет, «Худшая невеста года», - вяло и почти беззлобно огрызнулся МакКинни. – С твоим сельдереем. И джинсы подтяни. Черт, а ведь он обещал себе больше никаких приколов на сексистскую тематику. Атлас на них уже не реагировал вовсе, а это был непорядок. Кажется, вынужденная диета грозила обернуться еще и затяжным творческим кризисом. Нет, допустить подобное Мерритт решительно не мог.

***

- В общем, мы друг друга поняли, - многозначительно произнес Дилан, добавив в голос немного «начальственных» интонаций. – Никакого членовредительства. - Эй, но хоть голову-то ему можно открутить? – поспешно уточнил МакКинни. – Все равно Атлас ее никогда не использует. Клянусь, он в нее даже толком не ест! А мне будет приятно. Родс в очередной раз с силой потер пульсирующий болью висок и медленно выдохнул, пытаясь успокоиться. Нет, правда, ему было чем себя занять за две с половиной недели до нового шоу. От бумаг письменный стол ломился – и это при том, что в век высоких технологий большую часть документов, чертежей и отчетов Дилан хранил в электронном виде. - Хорошо. Ладно. Если к среде не добудете всю нужную информацию, я пришлю к вам Джека. Со стороны Ванкувера раздался какой-то утробный, полный яростного восторга звук, который Дилан так и не смог классифицировать. - Ну да. В конце концов, он сам уже многократно высказывался в пользу этой поездки, - машинально закончил он, словно практикуя самовнушение, и, тут же спохватившись, добавил: – Но только при одном условии! - Я весь внимание, - деловито отозвался Мерритт, мысленно продолжая ликовать. - Не думал, что когда-либо скажу это тебе, но постарайтесь, пожалуйста, вести себя как взрослые люди. Оба. - Заметано, босс, - для пущего эффекта МакКинни даже отдал честь – впрочем, Дилан об этом так и не узнал. Окрыленный радостью, Мерритт в два счета оказался перед дверью в комнату Дэниела и с энтузиазмом забарабанил в створку. Его блестящий разум плыл по волнам восхитительных грез, имевших аромат геля для душа «морская свежесть» и вкус куриного рулета. - Атлас, детка, выходи! Будем с тобой взрослеть! – жизнерадостно позвал он. - Ни за что! – возмущенно донеслось из-за двери. Дилан, сидя в своем кабинете на первом этаже Гринвичской королевской обсерватории, устало прикрыл лицо ладонью. - Кхм, что-то Атлас не в настроении мириться, - почти сконфуженно поделился МакКинни, прислонившись к двери спиной. – Критические дни, наверное. Слушай, а они вообще у него когда-нибудь заканчиваются? Обозначив финал беседы еще несколькими просьбами о благоразумии, Родс прервал вызов и, подняв голову, с удивлением обнаружил Лулу, которая, очевидно, уже некоторое время стояла возле его стола в терпеливом ожидании. - Малыш Баффи сбежал, - в доказательство была немедленно продемонстрирована пустая клетка: искривленные отъевшейся кроличьей тушкой прутья помогали без труда восстановить картину происшествия. – Опять. Дилан малодушно попытался спрятаться от нее за внушительной по высоте и толщине стеной неразобранных бумаг. Это было заведомо провальной затеей. Долг лидера, наставника и главы сумасшедшего семейства настиг бы его и в подземном бункере с просвинцованными стенами. Назвался «отцом» – будь готов ловить «дочке» кролика. - Мне нужно к психотерапевту, - сообщил Родс уже из укрытия. – Какого черта они не консультируют преступников в розыске? Это же дискриминация. Лула сочувственно улыбнулась, но, тем не менее, никуда не ушла.