Обращение

      знаешь, мне редко приходится долго спать. это, уверен, нормально для человека: если в груди зарождаются лед и страх — вдруг не до сна. но до кашля и сиплого смеха.       да, вот он я, беспомощный и дурной, — так повторяет время от времени Крея.       «хватит сомнений. думай своей головой. жертвуй. спеши.» а я так, боюсь, не сумею.       я был джедаем, был генералом… кто же теперь? разбитый на части Изгнанник? я изнутри расколот. я сам — раскол. ясен, расчетлив, холоден и догадлив.       ты наблюдал, как меняет людей война, где нас распяли, загнали и затравили, где я привык не щурить, как вор, глаза, глядя на небо, откуда нас всех спустили.       знаешь, я помню явно: рокочет гром, пески обвивают за плечи — почти как мать. сжимаю свой меч трясущейся злой рукой, привыкшей бить резко, безжалостно убивать…       я сам для себя бесстрастный, немой укор. я сам для себя хитрейший заклятый враг. ухмылкой лукавой кривится, скалясь, рот, и я объявляю на хрипе сухое: «вперед», и каждый идет, и каждый чеканит шаг.       я был джедаем, Аттон, и мне «семья» — пустое и жалкое слово. я верил в Свет, который меня наставлял… чтобы я стал слаб. и что изменилось? я все еще весь в огне, и все под огнем, под бластерным шквалом брызг. я так же, как раньше, чье-то оружие, и мне все равно. покорно падаю ниц.       ведь я твой единственный, самый надежный щит. я твоя сила, а ты — моя хрупкая брешь. как говорится: понял, но мало смог, и эта усталость шрапнелью сбивает с ног.       и я уже больше не здесь.       Аттон, мне будет мало. всего. всегда. я буду искать по вселенной. не находить.       за мной по пятам тенями скользит беда, пока я учусь по краю, дурак, ходить, и если ты хочешь остаться — то уходи.       а если сбегаешь, то выдохну — задержись.       руины и хаос оставлены позади, в моей голове пульсирует только мысль: не уходи, не уходи. прости.       я давно бессовестно и превосходно знал: из меня, Аттон, паршивейший человек. и такой же, поверь мне на слово, генерал.