Not Alone

      Какого быть экзорцистом и некромантом одновременно? Знает только тот, кто этим промышляет.       Промозглый осенний вечер. Небо затянуто свинцовыми тучами и мерзопакостным дождем, который портит и без того угрюмый настрой путника, идущего через лесную чащу. На человеке поношенный плащ-дождевик добротного вида, шляпа с широкими полами, из-под которой и лица не разглядишь. Ботинки кожаные - совсем новые, вязнут и противно хлюпают в грязевой жиже под ногами. Пахнет сыростью и хвоёй. У путника за плечами потрёпанный рюкзак с самым необходимым. Лёгкий туман и прохлада окутали всё вокруг. — Какого чёрта… старая карга! — ругается парень. — Приспичило же меня в это втянуть, а сама то небось на том свете чаёк попивает! Чёрт! — он ворчит себе под нос. Спотыкается об корягу.       Молодого путника зовут Мин Юнги. Парнишка не помнит в своей жизни ничего хорошего, связанного с своей бабушкой. Та занималась всю жизнь странностями и уверяла всех родных и близких, что внучёк явно с талантами от неё. Сначала, когда он был ещё ребёнком, он очень любил бабушкин дом и повторял все действия ритуалов, принимая всё за игру. В подростковом возрасте, естественно, не до этого. Улицы Сеула — клубы, шумные тусовки до утра и — «Плевал я на учёбу! Я Свэг!». Но затем, закончив школу и поработав в местном клубе, смог получить даже одобрение публики и популярность. Неожиданно Мин Юнги получил письмо от бабушки. Письмо оказалось посмертным. Бабка всё подгадала и переписала целый особняк где-то в лесу, в гористой местности, на внучка. И бла-бла-бла. Мало того, оставила парню все «НУЖНЫЕ», по её мнению, вещи. Теперь идя в ненавистную погоду и засыпая на ходу, матеря бабусю, Юнги плёлся к дому. Сколько он шёл, он не знал - лень было смотреть на часы. Но впереди показалось высокое здание. Огромное. Черепичная бардового оттенка крыша. Красивой кладки каменные стены. Высокая ограда с витыми причудливыми узорами. Тропинка и сад, который, к слову, выглядел немного запущенным. — Них**се домик! — присвистнул Юнги. Он открыл скрипучую калитку и направился к двери. Всё было такое массивное и крепкое. Дверь со скрипом поддалась, и парень зашёл внутрь. Старые картины. Антиквариат повсюду. На полу мрамор и редкостного уродского цвета (по мнению Юнги) ковёр в гостиной. Много дерева, стекла и металла. А у бабки губа не дура, однако. Было довольно темно. Парень скинул шляпу и плащ на старенький диванчик и протопал к огромным окнам, раздвинул шторы. Свет с жадностью начал поглощать тьму в доме. На подставке стояла клетка, в которой сидел огромный ара. Попугай начихательски посмотрел на нового хозяина дома. Следом по бокам было две лестницы, ведущие на второй этаж. Там была куча комнат. Внизу Юнги обнаружил подвал и какую-то дверь, закрытую на огромный амбарный замок. Не суть. Он поднялся обратно. Зашёл в комнату, в которой ему было уютнее всего, и решил поспать. А спать парень очень любил. Только он провалился в крепкий сон, воображение тут же унесло его в детство.       Лёжа в обнимку с пуфиком, Юнги пускал слюни на бархатную подушку. Сколько он спал - не ясно, но на улице уже было сумеречно. Однако, его внимание привлекла не тишина за окном, а тот факт, что кто-то внизу разговаривал с попугаем, причём довольно-таки громко. Взяв настольную лампу и тихо ступая босыми ногами по холодному полу, он медленно спускался по лестнице. Сердце отбивало чечётку. На лбу появились испарины, а он крепко сжал светильник в руках. — Иддиот! Приддурок! — Попугай раскачивался на жердочке и кого-то обзывал. Как только Юнги ступил на пол, попугай смолк. Вокруг ни души. Тишина. Но эта тишина с ужасающей силой давила на парня. — Кто здесь! — крикнул он. Затем покосился на птицу. — Из ума выжил что ли?! Сам с собой пиздишь?! Как бабка прям. — он потёр переносицу и поставил лампу на журнальный столик. Зайдя на кухню, он услышал смешок за спиной. Ну не мог же попугай ржать научиться. Не долго думая, Юнги взял в руки маленькую пентаграмму и мел. Упав на пол и прочертив нужный знак, он огляделся по сторонам. Ринулся к свечке и зажёг её. — Кто ты, чего тебе надо?! Не молчи! Я знаю, что ты здесь! — но ответом была тишина. — Если не скажешь или не покажешься, весь дом перерою, но изгоню тебя! И поверь, приятного тебе будет мало! — люстра заходила ходуном из стороны в сторону. Юнги не своди с неё глаз. Неожиданно раздался басистый смех, и перед глазами, нос к носу Мина, возник парень с пепельно-фиолетовыми волосами и огромными оленьими глазами. Юнги вздрогнул, а тот продолжал сверлить его изучающим взглядом. Потом резко отпрянул, и подпрыгнув, уцепился за люстру, качаясь на ней как ни в чём не бывало. — Изгонишь?.. пф, у тебя нет разрешения от церкви. Ты же не священник из Ватикана. — И вправду, Юнги не был священником, но когда-то был учеником. А парень всё качался, держась своими тощими руками за люстру. Был он выше самого Мина. Но тощий как скелет. — Кто ты? Что ты делаешь в моём доме! — строго спросил Юнги, крепче сжимая в руках листок и мел. Парень спрыгнул на пол и уселся на диван. Он хитро таращился на Юнги и скалился своей странной улыбкой. — Я живу тут. Забыл меня? — Он выжидающе смотрел и от того, что Юнги его не помнил, лишь шире улыбался. — Ладно, вижу, что не помнишь, это и не мудрено, хён, времени много прошло. Я — Ви — фамилия твоей бабушки. И, кстати, пентаграмма не спасёт, я высший демон. Так что стирай всё и пошли пить чай.- Он встал и отправился мимо Юнги ставить чайник на плиту. — Фу! Сколько пыли кругом! — отмахивался он, кашляя. — Раз тут живешь, чего не убрался? — Юнги уже безбоязненно стоял рядом. — Так раз хозяин умер, в дом я зайти не могу. Мне же нужна пентаграмма, чтобы появиться тут. А ты свою не рвёшь и носишь всюду с собой. Вот я и пришёл. Кстати, это опасно. — Оо ухмыльнулся и закинул в заварник чай.       Вскоре чай был готов. Из принесённых запасов из города Юнги достал хлеб, конфеты и рамён. Как выяснилось из разговора с Ви, то всё, что в доме и сам дом, и усадьба вокруг принадлежат теперь Юнги от и до. А сам Ви теперь является его фамильярном. Ви — инкуб, и бабка его запечатала в лиса — покровителя лесов и полей, который оберегает всё живое и приносит плодородие в края. Странно, что сам Ви был балбес-балбесом и только шумел, брюзжал над ухом и много чего переворачивал вверх дном. Но теперь Юнги хотя бы телевизор не нужен. Единственное, что угнетало парня — одиночество, которое проклятьем висело над ним. От чего невозможно убежать.