Not Alone

Когда Юнги проснулся, за окном было темно. В объятьях посапывал Чонгук. На душе тоскливо. Ещё и дождь лирический стучал по стеклу, будто просясь в теплую комнату. Придя на кухню в поисках съестного, он обнаружил ребят за варевом какого-то отвара. Ви обернулся. — Отдохнули? Он ещё спит? — Тэхён принялся обшаривать карманы Мина и, найдя листочек с пентаграммой, порвал его. — Что ты делаешь? Без неё ты долго здесь не пробудешь, ты же сам понимаешь. — Это мне и надо. Туда. Неохота, но надо. — Ты уверен, что вернёшься? — спросил Джин, засыпая зеленоватый порошок в котелок. Внутри котелка забулькало, и поднялся едко зелёный пар. Хосок закашлял, ибо, решив посмотреть, что там получилось, склонился над котелком и получил паром прям в лицо. Тэхён криво улыбнулся. — Если он позовет, вернусь, мне никуда не деться. Я повязан с ним покрепче платины в валютном рынке. Юнги пошёл будить Гука. Тот уже проснулся и молча пялился на свои босые ноги, коими он качал. Юнги встал в дверном проёме и размял шею рукой. — Знаешь, хён. Оно того не стоит. Все так жертвуют для меня. — Предлагаешь вернуть тебя в гроб? — Юнги поднимает бровь и скрипит зубами, так что желваки выступают. Затем он просто берёт свой перочинный ножик и быстро подойдя к кровати, хватает парнишку за плечи, рывком переворачивает и оказавшись позади него, пристраивает лезвие к горлу. — Я могу устроить. Чон просто закрыл глаза, сглатывая ком в горле. Слезинка медленно стекала по щеке. Но лезвие исчезает, и взамен ему приходит лёгкий поцелуй в то место, где металл соприкасался с кожей. — Никогда не смей думать о том, что я способен это сделать с тобой… Ты не представляешь, как мне с тобой спокойно. Словно путнику, скитавшемуся повсюду в поисках приюта. Я не собираюсь быть вольным ветром, надоело! Я хочу, чтобы ты жил. — Хён, — Гук вжимается в тёплые объятия. — Спасибо. Жаль что при жизни мы не были знакомы. — Зато сейчас мы вместе, это судьба, — И больше сказать нечего. Они молчат, оба. Питаются друг другом, утопают в чём то, что ещё ни тот ни другой не испытывали. За пару дней оба привыкли и теперь зависимы друг от друга, словно наркоманы от качественной дури. Их идиллию рушит Сокджин. Он стучит и заходит в комнату, сообщая, что нужно начать обряд. До полуночи. По дороге в зал говорит, что Ви исчез, но без него ничего не выйдет. — Чонгук, раздевайся! — Джин протягивает ему стакан с отваром, затем Юнги. — Что это? — интересуется Мин. Цвет жижи в стакане отвратительный. — Чонгук, снимай абсолютно все и садись в ванну, — Джин несёт старенький нож. Подойдя к Юнги, он хватает за запястье и делает надрез. Юнги шипит. Кровь стекает по пальцам и Джин с окровавленным ножом бодро чешет к Гуку и капает пару капель крови в его стакан. Чон не уверен, что цвет распотрошенных кишок в стакане будет приятен на вкус. Полностью ногой он сидит в ванной, вода ледяная. Хосок подрывается и машет Джину взявшимся клочком горящей бумажки, на которой чернилами написано: «Я готов, приступаем». — Всё, поехали! Надеюсь, сработает, — Сокджин следит, как Юнги и Чон давятся отваров. Мин мигом падает на пол и сворачивается от боли в клубок. Его выворачивает и рвёт на лоскуты изнутри. Чонгука Джин укладывает в воду и давит на грудь. Парень видит сквозь толщу воды, что старший смотрит на наручные часы и чего-то ждёт. Воздух кончается, и Гук начинает лихорадочно дёргать всеми частями тела. Он задыхается, захлебывается. Умирает. В глазах темно. Он не видит, как Хосок удерживает Юнги, который рвёт и мечет, но вскоре, падая на колени, молит отпустить обмякшее тело и достать из воды. И тут происходит нечто странное. Юнги теряет реальность. Вокруг тьма, туман и тишина. Из тьмы смотрят ярко алые глаза. Юнги не трус, но от чего-то кровь в жилах стынет. Чудище с рогами горного козла, ростом восемь футов, кожа словно чешуя, огромные крылья, словно у летучей мыши, а в когтистой лапе… — Чонгук! — парень лежит совсем бездыханным. Каким-то прозрачным, словно сизый дым. Мин спешит к нему, тонет в вязкой жиже, но рвётся вперёд. — Тэ, ну где же ты, ты мне нужен! — отчаяние и страх. Вся жизнь летит мимо, перед глазами только Чонгук. Юнги никогда не было так страшно, больно и беспомощно. Его рука проходит сквозь тело парня. Его отталкивает Ви, появившийся из тьмы. — Не лезь! Так и должно быть. На колени! Юнги слушается. Чудовище хрипит и протягивает Тэхену светлый шарик. — Это душа Чонгука. Так как он мертв, его душа скиталась в этом пространстве. Я буду его хранителем, — объясняет Ким и проглатывает светящийся шар. Затем и он падает на колени. Монстр вынимает меч и рассекает воздух. Так думает Юнги, пока не понимает, что у него вспороли грудную клетку. Длинные когти копошатся в его теле. Вынимают точно такой же шар и лишь половинку кладут на полупрозрачную грудную клетку Чонгука. Юнги и глазом моргнуть не успевает, как оказывается прикованным цепями к своему фамильяру. Но как его удивляет то, что на Ви ошейник. Ким белый, словно фарфор, а на лопатках следы шрамов от крыльев. Это открытие. Тэ не бесово отродье? Чонгук же приобретает цвет. Все плывёт в глазах. Юнги хрипит. Тело ломает. Открывает он глаза, когда понимает, что Джин в слезах хлопает его по щекам, дабы привести в себя. — Хо, он живой! — Джин трёт глаза красные от слёз. — Как там Чонгук? — — Ну, я не скажу, что он в себя пришёл, но выглядит как опачка с обложки глянца. Сокджин поднимает Мина с пола, футболка Юнги мокнет, и алые пятна стекают по ногам на пол. Кровь. Ким и Хо в ужасе. Юнги трогает себя, но на нем нет ран. Он кидается к телу в ванне. — Ебтваю! — вокруг пар, вода — кипяток. Ванна накалена настолько, что он просто обжегся об неё. Аккуратно прижимая горячее тело к себе, Юнги топает к дивану, Джин накидывает на тело одеяло. Губы наливаются кровью, щёки алеют. Кожа цвета какао с молоком. — Ну же, малыш, открой глаза, — как мантру читает Мин, убирая мокрые волосы с глаз и лба юноши. Ресницы дрогнули. Пара чёрных как омут глаз смотрят в полюбившиеся глаза напротив. Юнги готов поклясться, что в глазах Чона больше, чем просто жизнь, там вселенная. Мириады планет и звезд. — Ты жив! Ты жив… Крепкие объятья. Слёзы. Хосок и Джин завороженно смотрят и сами рыдают в обнимку. Чонгук теперь по-настоящему жив. Он реален. Его никто не отберёт у Юнги. Теперь нет. Сам же младший дышит и надышаться не может. Он чувствует тяжесть своего тела. Он пахнет цветами. У него бьется сердце. — Хён, оно стучит. Сквозь пелену слёз, — улыбается Гук. Мин кивает. Теперь они одно целое, без Чонгука он будет разбит надвое. Они даже забывают, что парень голый, что помимо них есть ещё две пары глаз, смотрящих на счастливую парочку со стороны. — Вах… — Джин краснеет, видя как Юнги целует Чонгука. — Пойдем, хён, — Хо вытаскивает его на улицу. Дождь барабанит сильней. Где-то под навесом Хосок и Джин пьют сливовую наливку, и оба улыбаются. А дома, под покровом ночи, в ворохе одеял две родственные души сливаются воедино. Тени отбрасываемые светом лампы «танцуют», сплетаются и тонут друг в друге. Мало… Слишком мало… Им всегда будет мало друг друга. Тату на плече Юнги искажается от требовательных рук возлюбленного. Тишину нарушают тихие стоны и шлепки тела об тело. Чонгук очень красивый. Самый красивый для Юнги. В конце концов, путник нашёл своё пристанище. В груди больше не спирает и не гуляет ветер. Хочется жить. Словно то, что было до, это и не жизнь вовсе. Ночь длится вечность. Хосок на улице сопит на плечё Джина, который, к слову, пьян и поёт ведомую только ему одному песню. Ветер кружит и кидает об землю мокрые листья, а Юнги собирает себя и Чонгука заново. Они теперь другие. Оба живые. Оба едины. Оба неразделимый. Чонгук кутается в плед. За окном светает. Юнги редко оставляет его одного. Это «редко» выпало в это утро. Изморозь покрыла стекла окон, украшая их узорами. Парень нехотя шаркал по полу мягкими тапками, так заботливо связанными Джином. Уже месяц Ви не объявлялся. Уже месяц Юнги впадал в уныние от потери друга. Уже месяц они встречаются. Чон надел тёплые вещи и вышел во двор. Небо заволокло серыми тучами. Не найдя ничего лучше, чем прогулка, Чонгук пошел по опавшей и теряющей краски листве. Он и не заметил, что пока думал не пойми о чём, ноги привели его к старому кладбищу. Тому самому. Холодок по коже… Но неведомая сила тянула внутрь. Медленно проходя средь крестов и обелисков, он что-то искал. И нашел. На надгробии выбито «Ким Тэхен». Чонгук сел на колени и принялся счищать с могилы листья. В горле ком, в глазах влага. — Почему ты нас бросил? Мы скучаем… Юнги очень скучает и Джин, и Хо, и я! Он вытер слезы оледенелой ладонью. — Ты говнюк! Парень сжал ладони в кулак и принялся нещадно колотить могилку. — Вот вернись только, и я тебе задам! Чонгук так страстно желал его возвращения, что не заметил фигуры сидевшей верхом на обелиске, положившей ногу на ногу. — Ну, разве так можно? Уважение имей к моему праху! Чон шлепается на жопу. Перед ним Ви. Тот улыбается тепло. Подходит к нему. Он даже не замечает ладони в своих волосах. Он не верит. — Отомри, а то поцелую, — Тэхен тянет парня на себя за шарф. Считанные сантиметры, а Чон всё еще в шоке. Тэ перед ним и вполне реален! — Ах ты мракобесие мерзопакостное! — шипит из далека Юнги, который как чуял, где его вторая половинка шляется. — Не успел я от Джина вернутся, а вы… Ви! Погань! Тэхен пытается объяснить с трудом, что это шутка. Чон молчит с круглыми от страха глазах, глядя на Мина. Но вместо драки крепкие объятия. Юнги обнимает их. Улыбается. — Никогда не теряйся, Тэ. Тыж же теперь фамильяр Гукки. -Простите, я ждал приказа. Жмет тот плечами и, подхватывая Гука, резким прыжком садится с ним на дерево. — Я очень скучал, но Юнги. Гукки молодой хозяин, не боишься что… — Умолкни, держи его крепко! Иначе ты меня знаешь! — Да понял-понял. Домой? — Да. Идет снег. Большими и белыми хлопьями. Ви весь усыпан ими, как и идущий рядом Юнги. Они говорят о своём. Понятном только таким «бро» как они. А Чонгук наблюдает и улыбается. Он не один. Никто не один.