Мисаки

      Гакушу повёл Мисаки в кабинет отца, потому что в помещении студсовета были люди, а председателя сегодня не было в школе. Зайдя в кабинет, он усадил её на диван, а сам подвинул компьютерный стул отца и сев напротив её, заговорил: — Итак, что случилось? — спросил Асано, протягивая ей стакан воды. — Я не буду тебе ничего рассказывать, — ответила Мисаки, выпив стакан воды. — Прекрати упрямиться. Ты в нашей команде, поэтому обязана всё рассказать. — Я ничего тебе не буду рассказывать, и не особо понимаю, зачем ты меня сюда привёл. — Мисаки, я отвечаю за состояние нашей команды, если не расскажешь, то я использую свои связи и не только всё узнаю, но и вмешаюсь. Да и к тому же, ты про меня знаешь много, а я про тебя мало, так что хочу знать о тебе больше. — Моё досье в помощь. — Подобную информацию легко купить, поэтому я хочу знать о тебе лично. — А если я начну врать? — Это будет на твоей совести. — Тогда, пожалуй совру, — сказала Мисаки, как подняла взгляд на Асано. В нём она не заметила никакого притворства, он смотрел ей прямо в глаза. — В таком состоянии вряд ли сможешь соврать, Мисаки, ты можешь разрыдаться в любую минуту, по тебе видно, у тебя голова забита тем, как бы сдержаться, до вранья тебе сейчас и дела нет, как бы ты саму себя не обманывала. — Ты что, мои мысли читаешь? — Мисаки… — нервно посмотрел на неё Гакушу. И действительно, он тратил своё личное время на неё. — Л…Ладно… Расскажу, расскажу всё… — обреченно вздохнув, сказала Мисаки.       Мой отец родился в Петербурге, моя мать в Токио. Отец русский, известный политик, мать японка, у неё свой бизнес. В Окинаве у них была деловая встреча по поводу партнерства, они встретились, и началась типичная банальная любовь, потом появилась и я. Они всегда меня учили быть холодной и расчётливой, никогда не поддаваться эмоциям и чувствам, всегда думать головой, сердце — глупый орган. С шести лет началось моё ускоренное обучение, уже в восемь лет я свободно говорила на семи языках, и говорю на них до сих пор. В наследство мне доставалось место отца в политике, и бизнес матери. Не смотря на большой груз ответственности, у меня было счастливое детство. Конечно, не имею понятия, кому насолил мой отец, но в девять лет моих родителей убили. Прошло шесть лет, а мне до сих пор снятся кошмары. После их смерти я пять лет жила у бабушки по папиной линии в Владивостоке, у меня была прекрасная бабушка, но она умерла, когда мне было четырнадцать. В четырнадцать лет я переехала к бабушке по маминой линии в Японию. Она за свой счет оставила меня на домашнем обучении, ведь я не могла свободно разговаривать на японском, видимо, из-за стресса, именно этот язык я стала забывать, и целый год она обучала меня культуре страны, говорить без акцента, но в этом году она умерла, сейчас мне пятнадцать лет, я прожила у неё только год, она умерла, и у меня остался последний родственник, мамин брат — мой дядя. Разумеется, он не собирался меня к себе брать, пока не узнал, какие цифры мне достались в наследство. Зная, что став моим опекуном, он будет иметь полное право распоряжаться деньгами, он тут же меня взял, но не копейки на меня не потратил. Мне приходится обчищать его, пока он спит пьяный, чтобы хоть какой-то элементарной еды купить. Моя цель — получить образование и дожить до совершеннолетия. Конечно, мне легче пойти в суд, и всё рассказать службе по опеке, чтобы он перестал пропивать мои деньги, но тогда я, хоть и имея много денег с наследства, попаду в детский дом, а это клеймо на всю жизнь. Отбросом я быть не собираюсь, главное, чтобы он не сдох до моего совершеннолетия. Так и живу, регулярно пережидая его пьяные дебоши и пытаясь сохранить девственность, потому что он не только пытается меня избить, но и изнасиловать. То, что у меня на лице — следы от вчерашней драки. — Вот и всё, весь рассказ, — окончила Мисаки. Асано сидел на стуле, пристально смотря на неё, за весь свой рассказ она ни разу не солгала, он хотел ей что-то сказать, как вдруг услышал шорох в шкафу. От растерянного лица девушки не осталось и следа. Быстро посмотрев на Шибу, он моментально понял её взгляд, она вытащила зонтик из корзины, которая стояла рядом с диваном (видимо, это зонтик председателя), и кинула его Гакушу. Тот, даже не поворачивая голову в её сторону, его поймал, и тихо подходя к шкафу, быстро открыл двери ручкой зонтика, и тут же отскочил в бок. Из шкафа выпали два человека. — Акабане? Шиота? — выпучив глаза, удивилась Мисаки. — Ты их знаешь? — спросил Гакушу. — Да, но… Вы что тут забыли? — недовольно спросила Мисаки. — Мы…мы…мы… — стоял Шиота и пытался что-то придумать. — Что вы тут делаете? — ледяным тоном спросил Асано. — Встречный вопрос, что тут делаете вы? — нагло и в тоже время шутливо спросил Акабане. — О вашем поведении будет доложено верхам школы, у вас большие неприятности, — сказал Гакушу. — О да, что же ты ботаник скажешь? Что застукал нас, пока сам сидел в кабинете, который тебе не принадлежит? — рассмеялся Карма, как вдруг затих, обратив внимание на Мисаки. — Давайте договоримся, что мы не видели вас, а вы не видели нас, — виновато посмотрел Шиота на Асано. Гакушу попробовал бы найти свою выгоду в этой ситуации, и начать их шантажировать, это ведь кабинет его отца, и он бы придумал отмазку, а вот что тут делали ученики из старого здания школы… Он бы сделал это, да вот только тут была Шиба, которая спрятала часть лица руками и скорее хотела уйти от внимания тех двоих. Асано уловил её желание, и открыл дверь. — Вы оба, выходите. Если что-то пропадёт, всё расскажу председателю, — сказал Гакушу и злобно посмотрел на Шиоту с Акабане. Шиота тут же вышел за дверь таща за собой Карму. Тот, прежде чем выйти, ещё раз посмотрел на Шибу, и Асано почувствовал неприятно ощущение, это называлась ревность, но он этого не признавал. Как только двое удалились, Мисаки спросила: — Что они тут забыли? — Не знаю, но меня сейчас интересует другое, ты общаешься с тем красноволосым? — ревниво посмотрев на Шибу, спросил Асано. — А вот это я тебе говорить вообще не обязана, — злобно ответила Мисаки. — Ладно, и да, можешь посидеть тут. Сегодня мы сами всех подтянем. Позже решу, что с тобой делать, — сказав это, Асано закрыл дверь. — Что это значит?! — крикнула Мисаки, но было поздно, он уже закрыл дверь, специально наверно.