Напарники III. Феникс

      Июнь, 1868       Начало лета выдалось туманным и дождливым, но за полгода, проведенные в этой стране, Генри таки немного попривык к сырости и влажности. Время от времени унылая погода за окном вгоняла его в легкую меланхолию и навевала несколько депрессивные мысли. Впрочем, он все же не был до конца уверен в том, приходила хандра из-за ненастных дней или на него влияло что-то другое. Тревога, чувство вины и легкая паранойя, которая после знакомства с волшебниками только больше обострилась, уже окончательно стали его бессменными спутниками. А после первого эксперимента с Уджат прибавился еще и страх. Какая-то часть его трепетала от благоговейного ужаса перед силой треугольника, другая же приходила в неописуемый восторг от того, что он сможет сделать со всем этим могуществом, если как следует поднатореет в его использовании. Однако всякий раз после того, как он по просьбе того человека задействовал Око, его с головой накрывали сильная усталость и депрессия, будто артефакт взамен на дарованное вытягивал из своего владельца жизнь. Никто из волшебников не смел брать Уджат в руки сам: ни юный Саймон, ни тот человек. Они только наблюдали, и сначала Генри недоумевал почему, ведь эти британцы, занимающиеся оккультными вещами много лет, наверняка неоднократно имели дело с опасными магическими предметами. Но потом он случайно услышал обрывок разговора ученика с учителем, и с тех пор не мог выкинуть его из головы, потому что только тогда в полной мере осознал, во что вляпался.       Только тогда он понял, что был всего лишь пешкой в огромной многоходовке, масштабы которой превосходили все его самые смелые фантазии.       А ведь сперва планы волшебников показались Генри очень смелыми и претенциозными. Эта страна была грязной и прогнившей насквозь: пока Виктория сидела в своем дворце, упиваясь величием и властью, толпы никому ненужных эмигрантов и беспризорников вынуждены были буквально сражаться на улицах за свои жизни. Проституция процветала как никогда, опиум ширился Лондоном еще быстрее, чем чума, и был не менее смертоносным. Генри, некоторое время проживший как бродяга, своими глазами видел изнанку этой страны, на которую богатая и высокомерная знать закрывала глаза. И если у него был хоть крохотный шанс как-то повлиять на сложившуюся ситуацию, он собирался им воспользоваться, в какую бы цену ему это ни обошлось.       Волшебники хотели изменить мир. Вернуть Англии былое величие, сделать ее сильной, могучей державой. По крайней мере, из уст того человека все звучало именно так. Но для того, чтобы осуществить задуманное сил самих волшебников было недостаточно: каждый из них мог бы призвать всего лишь по паре действительно могучих сущностей, а этого было слишком мало для того, чтобы действительно свергнуть королевскую власть и подавить своевольную знать. Простой народ был той силой, с которой нельзя не считаться, и если к волшебникам примкнули бы и люди, наделенные необычайными способностями, это гарантировало бы успех их предприятию. Загвоздка заключалась только в том, что этих так называемых «одаренных» по всей Англии, исходя из собранных за многие годы данных, не набралась и горстка. За сотню лет избранными рождались единицы.       Но Генри, как оказалось, мог это исправить. Тот человек объяснил ему, что с помощью Ока и нужного заклинания, он может сам наделять талантами других людей. Сперва Эскандриан не поверил: сложно поверить в свою так называемую силу, когда все взрослые люди, не побоявшиеся стать объектом эксперимента, умирали, не выдерживая направленной на них энергии Уджат. Мужчины и женщины, старые и молодые. Генри был в ужасе, что уже сейчас за возможное светлое будущее приходилось платить такую цену. Но юный Саймон и тот человек убедили его, что эти жертвы не будут напрасны. Что когда он научится держать под контролем энергию Уджат во время его использования, у него все получится.       И они были правы.       У него получилось.       Ключом к разгадке неожиданно оказались дети. Генри очень хорошо помнил тот день, когда Саймон впервые привел к нему ребенка: мальчишке было где-то лет пять. Курносый, чумазый, в обносках, и с ладонями, почти полностью перепачканными краской. Он застенчиво протянул ему рисунок, который нарисовал сам, не вымолвив при этом и слова. Сердце Эскандриана дрогнуло: он не желал иметь на своей совести смерть ребенка и сразу же отказался использовать на невинной душе беспощадную силу Ока. Он знал, что не сможет вынести такого провала. Но Саймон и тот человек снова убедили его рискнуть. Как оказалось, ребенок был болен, и времени у него оставалось немного. Юный Саймон пообещал, что если тот выживет после эксперимента, о нем обязательно позаботятся. Все ради светлого будущего, в котором больше не будет брошенных на произвол судьбы сирот. Скрепя сердце, Генри согласился.       И случилось чудо, которого он не ждал.       Пятилетний мальчуган по имени Джек Норбл выжил и это, после многих лет подготовки, наконец-то сдвинуло планы волшебников с мертвой точки.       Эскандриан был так счастлив, что у него получилось, что даже не обращал внимания на постоянную усталость, которая наваливалась на него после использования Уджат. После каждой процедуры он был настолько измотан, что у него не было сил даже думать. Именно поэтому первое время он даже не задавался вопросом, а что дальше будут делать волшебники со всей этой толпой одаренных детей. Ведь мелкие, как ни крути, не могли считаться армией. И силы, которые у них пробуждались после использования Уджат, чаще всего были отражением демонических умений и не могли применяться напрямую против кого бы то ни было. Генри начал задавать вопросы, но в ответ получал очень расплывчатые формулировки, которые его совершенно не устраивали. Ему говорили, что не стоит беспокоиться, что все идет согласно плану, а тем временем количество детей, которых он одаривал способностями, росло день ото дня. И Эскандриан не имел ни малейшего представления о том, куда их забирал Саймон после процедур.       Беспризорники и сироты по всему Лондону бесследно где-то исчезали, но, казалось, совершенно никому до этого не было дела.       В один прекрасный день Генри вознамерился получить ясные ответы на свои вопросы, а вместо этого совершенно случайно стал свидетелем разговора, который сразу же очень многое прояснил. — Учитель, он уже что-то подозревает и впоследствии может стать большой проблемой для наших планов. — Генри Эскандриан пока что нужен нам, Саймон. Но я уверен, что однажды найдется тот, кем мы сможем его заменить.       После этого немец больше не питал иллюзий относительно своего положения. Его и раньше не посвящали в тайны вызова демонов, не допускали к каким-либо древним книгам, рукописям или текстам, и, что самое важное, ему никогда прямо не отвечали. Только после услышанного он понял закономерность, когда уже некуда было отступать. По какой-то неизвестной причине у него был иммунитет к силе Ока, и он единственный мог пользоваться им без опаски, в отличие от волшебников. Как и Маду, они не видели его сияния и могли полагаться только на слова своих демонических слуг, которые при одном лишь виде треугольника спешили оказаться от него как можно дальше. Допускать к тайным знаниям того, кто имел власть над Уджат, было в высшей степени неразумно.       Как и посвящать его в грандиозные планы по свержению королевы Виктории.       В итоге, Генри очень быстро стал заложником своей исключительности. Когда-то он мечтал об этом, сейчас же отдал бы все на свете, чтобы вернуть себе нормальную жизнь.       И однажды он таки набрался смелости сделать первый шаг в этом направлении.       В тот день у Генри не было никакого четкого плана. Он просто надел один из своих самых лучших костюмов, спрятал Око во внутренний карман пиджака, надел шляпу и вышел на улицу. То был один из редких солнечных вечеров; теплый ветер приятно щекотал волосы у основания шеи, вода в реке от косых солнечных лучей играла бликами. По мостовой и вдоль Темзы прогуливались пары с детьми, негромко переговариваясь и смеясь. Казалось бы, сплошная идиллия, до которой и оставалось только что рукой подать, но Генри знал: ему придется очень постараться, чтобы воплотить в жизнь свой план. Он только начинал понимать настоящую силу артефакта и полагал, что для того, чтобы полностью стать свободным от него, придется потратить годы.       Генри был полон решимости пройти этот путь до конца, чего бы ему это ни стоило.       Ноги сами собой принесли его в район Ист-Энда, откуда начинал он сам и где по-прежнему ошивались брошенные эмигранты с разных уголков мира. Эскандриан держался настороженно, то и дело украдкой поглядывая по сторонам, но опасался он не того, что кто-либо попытается его ограбить, а что кто-нибудь из демонических слуг Саймона или того человека, следит за ним. Но даже если все было именно так, Генри не собирался отступать. Пока он был им нужен, они ничего не могли с ним поделать. Эскандриан собирался использовать это преимущество по максимуму, пока у него еще была такая возможность.       Петляя грязными улицами между обветшалыми домами и самодельными хибарками, Генри искал взглядом детей. Каких-нибудь маленьких беспризорников, которых никто не хватится, если вдруг что-то пойдет не так. Ведь теперь он достоверно знал, что только у юного организма были шансы выжить в ходе эксперимента — дергающееся в конвульсиях тело четырнадцатилетней Патриции Аддер все еще живо возникало перед глазами всякий раз, стоило ему подумать о том, чтобы использовать Око. Он отдал ей слишком много и это едва ее не убило. После не слишком удачной процедуры тот человек сказал, что юная проститутка, которую привел Саймон, просто уже была слишком стара. Она выжила, но практически лишилась рассудка, стала просто овощем, пускающим слюни, пусть и получила дар. Генри не желал знать, сколько предложил ей Саймон за то, чтобы поучаствовать в эксперименте, но полагал, что эта мизерная сумма совершенно не стоила такой жертвы. Уже несколько недель прошло после того случая, но ему все еще было тошно и противно от самого себя. Тот человек говорил, что при правильном использовании, Уджат может наделить обычного человека невиданной силой.       У Генри же в результате за спиной уже имелась внушительная гора трупов и то, что он все же не убил ту последнюю девочку-проститутку, служило очень слабым утешением. Как и все остальные, пережившие процедуру, она просто куда-то исчезла. Отвратительно было принимать это как должное и продолжать помогать этим людям. Но сегодня Генри чувствовал необъяснимую уверенность. Если повезет найти ребенка подходящего возраста, возможно, он сумеет передать ему значительную часть своих сил, ослабив тем самым петлю на своей шее. Как по-другому избавиться от своего иммунитета он не представлял.       Будто в насмешку над его планами, Эскандриану на пути попадались взрослые и подростки, глядя на него то оценивающе, то с жадностью, а некоторые просто провожали взглядами, полными бессильной злобы и ненависти. Генри хотелось бы сказать им, что несколько месяцев назад он ничем от них не отличался, да ему бы никто не поверил. Поэтому он просто продолжал идти вперед, не обращая внимания на тех, кто ему не подходил.       И вдруг, завернув в один из переулков, он заметил ее. Генри узнал эту женщину практически сразу, хотя видел всего один раз — на похоронах Сэма. Тогда у него духу не хватило подойти к ней, чтобы выразить свои соболезнования: ему было просто-напросто стыдно посмотреть ей в глаза и признаться в том, что он был косвенно причастен к тому пожару, что случился в марте и унес жизнь ее мужа. У Генри не было на руках никаких доказательств, но он нутром чуял, что не ошибался в своих предположениях. Все те немногие, кому не посчастливилось познакомиться с ним, должны были замолкнуть навеки, особенно журналисты.       Генри усвоил урок, который ему преподали и больше не пытался заводить друзей вне круга, в который его приняли.       Опомнившись, немец словно во сне последовал за вдовствующей миссис Холланд, и практически сразу вспомнил, что она ведь была беременна тогда. Сейчас у нее уже должен был быть ребенок… Не слишком задумываясь о своих дальнейших действиях, Эскандриан шел за женщиной вплоть до самого ее дома и был уверен, что она его не заметила. Какой-то момент он, укрывшись в соседнем проулке, спорил сам с собой: ему еще не приходилось испытывать Уджат на младенцах и он опасался, что такие дети могли быть еще слишком слабыми для воздействия Ока. Твердо решив, что не станет использовать артефакт на ребенке покойного коллеги, он направился к маленькому обветшалому дому, собираясь только принести извинения и почтить память того, кому просто не повезло встретиться ему на пути.       Встав у двери, он шумно вздохнул, собираясь с мыслями. Генри никогда не представлял, что хоть когда-нибудь ему будет так сложно решиться на то, чтобы просто постучать в дверь. Ему пришлось приложить немалые усилия, чтобы собрать пальцы в кулак и несколько раз неуверенно ударить по дереву.       Когда он услышал приглушенные шаги, доносящиеся из дома, на краткий миг ему вдруг нестерпимо захотелось сбежать. Но в этот момент вдова открыла ему и несвоевременное желание тут же пропало.       Барбара Холланд обладала миловидными чертами лица, темными глазами и медного цвета кудрями, которые придавали ей мягкий и добродушный вид. Сейчас, находясь вблизи он видел, что лицо ее исхудало и осунулось, а под глазами залегли круги явно от частого недосыпа. Она открыла дверь лишь на небольшую щелку и смотрела на него насторожено. — Что вам нужно? — сипло произнесла она и Генри снял с головы котелок. — Вы меня не знаете, но я работал с вашим покойным мужем. Меня зовут Генри Эскандриан. Я… Пришел выразить вам свои соболезнования. Знаю, это несвоевременно и я должен был прийти раньше, но… Не смог.       Барбара несколько секунд смотрела на него пристальным оценивающим взглядом, а затем распахнула дверь шире. — Мне знакомо ваше имя. Я помню, как Сэм несколько раз упоминал о вас… Прошу, проходите.       Генри было очень неловко, но все же он вошел. — Благодарю.       Ныне миссис Холланд жила довольно скромно и это сильно бросалось в глаза. Дом явно нуждался в ремонте и Генри вдруг припомнил, как однажды Сэм сокрушался по поводу того, что из-за работы точно не успеет привести жилище в порядок до рождения ребенка. Было очень жутко осознавать, насколько эти слова стали для него пророческими. А все из-за него, Хенрика.       Одернув себя, Генри вернулся к реальности. Барбара провела его в гостиную и Генри на мгновение замер, когда увидел в комнате резную колыбельку. Проследив за его взглядом, миссис Холланд натужно улыбнулась, будто бы силком заставляла себя. — Это… Мартин. Наш сын.       Генри бесшумно подошел к кроватке и заглянул в нее. Крохотный сверток по имени Мартин, казалось, крепко спал. Эскандриан совсем ничего не понимал в детях такого возраста, но даже ему казалось, что ребенок был каким-то уж слишком крохотным. — Он очень милый, — вежливо ответил Генри, понятия не имея, что еще ему сказать. Когда он поднял взгляд на женщину, то увидел, что в ее глазах стояли слезы. — Боюсь, недолго ему осталось таким быть… Простите, — она вдруг громко всхлипнула и тут же поспешила скрыться на кухне. Эскандриан, нахмурившись, снова посмотрел на маленького Мартина. Тот совершенно не шевелился и не издавал никаких звуков. В голову Генри начали закрадываться подозрения: должно быть, из-за шока, связанного со смертью Сэма, она родила ребенка преждевременно, и именно поэтому он выглядел таким маленьким.       Эскандриан знал, что был виноват — он стал тем, кто разрушил эту семью. Какой-то момент он смотрел на крохотного, хрупкого Мартина, а затем очень осторожно погладил его по головке. — Прости, малыш, — тихо прошептал он. — Твой папа был хорошим человеком. Очень упорным и решительным. Он никогда не опускал рук, что бы ни случалось. И ты, пожалуйста, не сдавайся.       Ребенок вдруг самую малость пошевелился, и Генри малодушно понадеялся на то, что его слова были услышаны. Он говорил совершенно искренне. — Простите, — из кухни показалась Барбара. С красным носом и опухшими глазами, она подошла к кроватке и встала рядом с Генри. — В последнее время я вся на нервах. Мартин мало ест и много спит. Я практически не отхожу от него, ведь… Он родился раньше срока и очень слаб. Доктор сказал, что я должна быть готова к тому, что однажды он может не проснуться… Как к такому вообще можно приготовиться?!.. Как я буду жить, если и он оставит меня?..       По-хорошему, ему следовало ее хоть как-то утешить, но Эскандриан знал, что никакие его слова не облегчат ее боль. Генри было неуютно, но в то же время он просто не мог заставить себя уйти сейчас. Он вновь перевел взгляд на младенца и подумал о своей способности. Ранее он пообещал себе, что не станет использовать ребенка Сэма в качестве ключа к своему освобождению, но сила Ока могла дать малышу не только сверхъестественный дар, но и возможность на жизнь.       У Генри было много сомнений. Детей для экспериментов всегда отбирал Саймон и Эскандриан понятия не имел, по какому принципу это происходило. Сам он считал, что в человеке изначально должна была существовать какая-то естественная предрасположенность, но как ее определить, Генри не представлял. К тому же, если сейчас он тайком использует Уджат и преуспеет, в будущем из-за этого Мартин может стать мишенью для планов волшебников… Но если даже не попытается, то у ребенка совсем не будет никакого будущего… — Прошу прощения, миссис Холланд, могу я воспользоваться вашей уборной?       Барбара рассеянно кивнула и указала в сторону коридора, ведущего вглубь дома. — Конечно. Вторая дверь направо. — Благодарю.       Генри не был уверен, что не совершает большую ошибку, но он был должен Сэму и не мог смотреть на страдания его жены. Оставшись в одиночестве за закрытыми дверями, он достал Уджат и, положив на зеленый камень правую руку, сосредоточился. И тут же почувствовал знакомый жар, исходящий от Ока. Жар обволакивал ладонь и пока это происходило, он повторял про себя давно заученное заклинание, которое позволяло ему удерживать в своем теле ненадолго энергию талисмана. Он постарался впитать в себя как можно больше, ведь мальчик был действительно очень слаб. Эскандриан убеждал себя, что с маленьким Мартином не случится того же, что и с юной Патрицией. Тогда он просто неправильно рассчитал свои силы, но сегодня такого не повторится.       Почувствовав через минуту, как накрывает его знакомая слабость, Генри понял, что достиг предела. Теперь оставалось уповать только на то, что этот ребенок родился удачливым.       Когда он вернулся обратно в гостиную, Барбара тихо напевала у колыбели какую-то незамысловатую мелодию. Эскандриан вежливо прокашлялся, чтобы обратить на себя внимание. В ушах уже нарастал тихий звон: верный признак того, что он должен передать накопившуюся энергию, иначе попросту потеряет сознание от перенапряжения, и все усилия будут напрасны. — Прошу вас, не отчаивайтесь, — он мягко улыбнулся женщине и, подойдя к кроватке Мартина, положил заговоренную ладонь ему на лоб, направляя жар Ока в маленькое тельце. Энергия как всегда послушно покинула его тело и когда процедура завершилась, Генри устало выдохнул. Он сделал все, что мог. Теперь все зависело от воли случая. — Спасибо вам, что пришли, — кое-как выдавила из себя Барбара, которая не заметила ничего необычного. — Простите, я ныне неважная хозяйка. Даже не предложила вам ничего… — Все в порядке, — мягко прервал ее Генри. — Я пойду, а вы побудьте с сыном. Надеюсь, у вас все будет хорошо.       Она выдавила из себя слабую улыбку и проводила его до выхода.       Едва только Барбара закрыла за ним дверь, как до ушей Генри тут же донесся громкий плач младенца.       И в один миг ему показалось, будто целая гора свалилась с его плеч.

***

— Господин, Вам письмо.       Высокий молодой мужчина, созерцающий из окна своего особняка красиво подстриженный сад, даже не обернулся. — Спасибо, Танака. Положи на стол.       Дворецкий дома Фантомхайв исполнил просьбу и сразу же бесшумно ушел, тихо прикрыв за собой дверь.       Из кресла, что стояло рядом с письменным столом хозяина поместья, раздался тихий смешок. — Что, не будете сразу читать, граф? На нем ведь печать Ее Величества.       Гробовщик перевел взгляд с конверта на молодого графа и усмехнулся. В последнее время хозяин похоронного бюро частенько бывал в этом доме, но еще ни разу не заставал момент, когда Цепному Псу приходило То Самое Письмо. Ему очень хотелось увидеть, с каким лицом тот внимает приказам старой кошелки, и каково ему при этом понимать, что он просто пешка в ее цепких старческих руках. Но Винсент Фантомхайв всегда превосходно владел собой и даже сейчас, когда он обернулся, лишь снисходительная улыбка тронула изящные черты его лица. — Я и так знаю, что там.       Гробовщик хихикнул, прикрыв рот ладонью. — О?..       Винсент размеренно вдохнул и выдохнул, после чего снова вернулся к созерцанию пейзажа за окном. — В последнее время с улиц массово пропадают беспризорные дети. Разумеется, это не может не волновать Ее Величество.       Гробовщику ненавязчиво хотелось поинтересоваться, а верит ли вообще молодой граф в то, что говорит, но в последний момент сдержался. Винсент Фантомхайв был умнее и проницательнее многих, поэтому так называемые «чаяния» королевы на самом деле были для него пустым звуком. Но при посторонних доводилось держать лицо. Гробовщик на это не обижался: как можно от души наслаждаться представлением, если воспринимать роль актера отдельно от него самого?.. — Маленькие хрупкие детки таинственным образом растворяются в воздухе?.. — владелец похоронного бюро издал какой-то неопределенный смешок. — Как прискорбно это слышать. Вы поэтому пригласили меня сегодня, граф?       Винсент отвернулся от окна и взглянул на него. Гробовщик с большим интересом смотрел на Фантомхайва в ответ, но, разумеется, тот никак бы не смог этого понять, ведь пепельная челка привычно скрывала пол лица. — В последнее время я чувствую, будто что-то назревает, — неопределенно сказал он. У Гробовщика сложилось впечатление, что эта мысль слишком долго томилась в его сознании невысказанной. И теперь же, когда он произнес ее вслух, ему будто стало легче дышать.       Легендарный жнец был искренне польщен тем, что именно ему выпала честь услышать это.       Винсент немного помедлил, а затем заговорил снова: — Из того, что я слышу от своих информаторов, несложно догадаться, что давний противник Ее Величества снова решил поднять голову. Пока еще мне неясно, почему это происходит именно сейчас, почему спустя столько лет крысы вновь зашевелились в своих норах. Кто или что послужило катализатором для продолжения этой многолетней партии?.. Прискорбно это признавать, но в теневом мире Лондона существует настолько темный угол, до которого даже мне пока не добраться. Мои руки на этот раз оказались коротки. И это вызывает у меня… досаду.       Гробовщик хихикнул. По выражению лица Фантомхайва никогда нельзя было сказать наверняка, совпадали ли его настоящие мысли с тем, что он говорил вслух. Всегда себе на уме, всегда очень внимательный к мелочам, заглядывающий на несколько ходов вперед — иногда Гробовщику так и хотелось раскроить ему череп и заглянуть прямо в мозг, чтобы понять, как была устроена его голова. — Мой дорогой граф, так вы позвали меня для того, чтобы я указал на свечу, способную осветить для вас тот темный угол?..       Винсент склонил голову и улыбнулся самым краешком губ. — Есть кто-нибудь на примете?..       Жнец снова не сдержался от тихого смешка. Какой исключительный шанс ему только что предоставили: вмешаться в междоусобицу, древнюю как сам мир. Из столетия в столетие избранные, посвященные в тайны другого мира, скрывались от глаз простого люда, накапливая силы и терпеливо дожидаясь своего часа. Тихо и незаметно, шаг за шагом, впервые за тысячелетие они очень близко подобрались к тому, чтобы пошатнуть устои, и изменить положение вещей в свою пользу. Конечно, внести свой вклад и посмотреть, что из этого получится было бы очень интересно. Сам результат борьбы Легендарного не слишком-то интересовал, ведь кто бы в итоге ни выиграл — смерть рано или поздно заберет любого. А вот скромно понаблюдать из тени, в нужные моменты легким взмахом пальца дергая за ниточки, это совсем другое дело.       Какая удача, что сегодня Винсент решил спросить именно его совета. Возможно сейчас простой парой слов решится судьба целой эпохи. — Вы и сами прекрасно знаете, граф, что маленькие и неприметные люди иногда способны творить настоящие чудеса, — протянул Гробовщик, самую малость обнажив зубы в широкой лукавой улыбке. — Но в этот раз, чтобы понять всю глубину досаждающего темного угла, вам потребуется самый настоящий факел.       Винсент слегка приподнял бровь, продолжая смотреть на жнеца, терпеливо ожидая ответа. Гробовщик снова тихо хихикнул. — В этом городе недавно появился человек, который может стать вам полезен. Человек, который наверняка имеет отношение к тому, что с улиц пропадают маленькие сиротки… Если вам удастся завлечь его на свою сторону и использовать его таланты с умом, тогда силы и возможности противоборствующих сторон, из-за которых вы так тревожитесь, точно не будут столь однозначны.       Гробовщик выдержал небольшую паузу, чтобы придать этому очень значимому моменту необходимой напряженности. — Этого милейшего господина зовут Сэмюель Эскандриан, — жнец тихо хихикнул. — И я могу утверждать без ложной скромности, что тот, к кому он примкнет, получит весь мир.