Верни мне душу

Что есть человеческая жизнь? Сколько она стоит? Когда ей можно пренебречь? Почему одни борется до последнего за жизнь человека, а другие легко её отнимают? Этими вопросами я постоянно задавалась в университете, затем после операции, и сейчас они мигающим вопросом сияют в моём сознание. Я никогда не могла дать ответ на них в мирное время, а сейчас, когда по всюду твориться хаус и беззаконие, когда ты пытаешь выжить любыми силами, даже жертвуя жизнью других. Как сейчас ответить на этот вопросы? Ведь в это время люди борятся за жизнь, и убийство одного человека станет для одного шансом прожить ещё один день, а для другого потерей близкого человека. Рассуждая на эту тему, я зашла в здание. Прохлада окутала меня, и организму стало легчи. — Главное уничтожить мозг, — услышала я голос Рика где-то слева. Скрип решётки заставил присутствующих обратить на меня внимание, я тоже посмотрела на них. Рик, Дэрил, Ти-Дог и группа незнакомых мне людей. По их виду сразу понимаю, что они бывшие заключённые. Ничего не сказав прохожу дальше. У меня есть ещё примерно минут двадцать, а потом нужно будет закончить переливание. — Анна, — окликает меня Граймс. Он подходит ко мне и шёпот задаёт вопрос: — Скажи честно, у него есть шансы? — я сразу понимаю о чём речь. — Да, — отвечаю я. — Я как могла зашила сосуды, местами мышцы и кожу, вколола все нужные препараты и сейчас закончу восстановление количества потерянной крови. Так что думаю шансы у него большие, если не случиться ничего не предвиденного. В зависимости от степени болевого шока, он придёт в сознание примерно часов через 5-6, может раньше. — Спасибо, — поблагодарил коп. — Рано ещё благодарить. Я поднялась на второй этаж и, открыв самую дальнюю камеру, зашла туда. Здесь было много чего. В основном запасы еды, боеприпасов и медикаментов. И разного по мелочи. Отодвинув ящик с консервами, я достала два флакона физраствора. Думаю этого будет достаточно. Я довольно сильно разорилась на медикаментах сегодня. Под руку подлезла София. Я обняла её и потрепала по волосам, грустно вздохнув. — Жалеешь? — спросила девочка, посмотрев на меня. — У меня нет такого право, — ответила я, опустив голову. — Почему? — спросила девочка. — Врачебная этика не позволяет мне этого. Salus aegroti suprema lex medicorum. — Что это значит? — спросила девочка, посмотрев в мои глаза. — Благо больного — высший закон для врачей, — ответила я и закрыла камеру. Спустившись вниз, сразу же захожу в камеру. На кровати всё так же лежит Хершел. Он ещё не прошел в себя, но я надеюсь к концу дня он очнётся. Бледная Мэгги сидела облокотившись на стул с зарытыми лазами. Я бесшумна подошла к девушке и, намочив ватку спиртом, вытащила иглу, и приложила ватку. — Что ты делаешь? — тут же очнулась девушка. — Заканчиваю процедуру, — пожимаю я плечами. — Но я ещё могу… — Нет, не можешь, — обрываю я её. — Если я продолжу переливание, то у тебя пойдут осложнения. — Но папе нужна эта кровь, — бьёт она меня стандартным аргументом. — Не переживай, — я кладу руке ей на плечи, — остатки я заменю физраствором. — Хорошо, — отвечает Мэги, чуть помолчав. — Вот и славно, — я разворачиваюсь к азиату, что стоит у меня за спиной. — Отведи её в камеру и накорми. Желательно чем-нибудь сладким. — У нас нет сладкого, — смущённо отвечает парень. Я на мгновение замерла, задумавшись, покусывая губу, но думай, не думай, а решение одно. — Скажи Софии, пусть даст что-нибудь сладкое, если есть чёрный шоколад. И сделай сладкий крепкий чай. София покажет как и где. Я развернулась лицом к кровати. Пока я собирала капельницу, Гленн уже вывел девушку. Я подождала, пока кровь из банку почти до конца перетечёт. Не вытаскивая предыдущий иглы, я просто переставила трубочки. Настраивая капельницу, я услышала разговор, который меня очень сильно позабавил. — И Анна сама разрешила? — послышался удивлённый возглас моей подопечной. — Да, — как-то удивлённо ответил кореец. — Соф я разрешила, — крикнула я, выглянув из камеры. — Ты случаем не заболела? — перегнувшись через парапет, спросила София. — Salus aegroti suprema lex medicorum, — ответила, махнув рукой, и зашла обратно в камеру, садясь на стул. — Сегодня точно все ходячие вымрут, — услышала последний фразу девочки, перед тем как по комнате разнёсся скрип решётки. Мне осталось лишь улыбнуться. Я убирала капельницу, когда в камеру-палату вошла Лори. — Анна, — окликнула она меня, — можно с вами поговорить, — женщина говорила неуверенно, как будто чего-то боялась или смущалась. — Ммм. Я не могу оставить Хершела без присмотра, — ответила я. — Я присмотрю за папой, — в комнату, практически влетела блондинка. Если мне не изменяет память, то её вроде зовут Бет. Немного подумав, я согласилась. — Хорошо, только если произойдут каки-то изменения, сразу зови меня. — Хорошо, — звонко ответила она. Мы вышли на улицу. Ветер ударил в лицо, а майское солнце начало греть открытые участки коже. На пару секунд я ослепла, но потом зрение привыкло к ярким лучам. Так безмятежно и тихо было сейчас на улице. Ну, почти. Ходячие у забора никуда не делись, чужие машины не исчезли, а женщина рядом не моя галлюцинация. Обидно. Я тяжело вздохнула. Повернув голову в сторону моей спутницы, я, воспользовавшись молчанием, стала рассматривать её. Темноволосая женщина была с меня ростом, округлый живот был обтянут растянутой майкой и расстёгнутой рубашкой. Живот был округлый, почти идеальной формы, что свидетельствует о рождение девочки. — Я хотела поговорить на счёт… — женщина опять замялась, а я не тороплю. — На счёт…на счёт родов, — наконец говорит она. — Не думаю, что ваши одобрять факт того, что я буду принимать роды, — сразу озвучиваю я контр аргумент. — У них нет выбора. Хершел не известно когда очнётся, и очнётся ли. А мне рожать уже скоро. — Через неделю, максимум 10 дней, если не будет стресса и сильных нагрузок, — говорю я не задумываясь. Женщина смотрит на меня с удивлением и неким подозрением. — Нууу. Изначально я хотела стать гинекологом, — отвечаю я ей отводя взгляд и нервно почёсывая шею правой рукой. И почему я смутилась? — У меня есть шанс родить естественным путём? — задаёт она вопрос, который её, похоже, давно гложет. Я снова осматриваю женщину, но только уже присматриваюсь к её анатомии. — Таз узкий, поэтом практически не возможно, — я развожу руками, а женщина мрачнеет. — Либо умрет ребёнок, либо ты, третьего не дано. Надо будет делать кесарево. — Ты можешь его провести? — Да, но если ты будешь в этот момент рядом. — Я буду, — утверждает Лори. — Не будь так уверена, — я разворачиваюсь к лестнице в блок, — в нашем мире нельзя быть ни в чём уверенным. Я лишь успела наступить на ступеньку, как из блока выскакивает та самая блондинка. — Папа, он… — я не успеваю дослушать, потому что со всей скорости мчусь в камеру.

***

После того, как я откачала Херешала, прошло около трёх часов. Из камеры-палаты я всех выгнала, занавесив решётку белой простынёй. Сама же устроилась на стуле, периодически проверяя состояние мистера Грина. Меня заняла одна мысль, которая никак не хотела выходить у меня из головы. Что я здесь делаю? Я не знаю почему, но этот вопрос не давал мне покоя. Что я здесь делаю? Нет, даже не так. Что я здесь делаю с ними? Эти люди мне не знакомы, они создают не самое хорошее впечатление, и им уж точно я бы не доверяла. Так что? К своему дичайшему удивлению, я поняла, что рядом с ними у меня возникает давно забытое чувство. Такое неуловимое, и такое желанное. Чувство надёжности. Почему-то я знала, что на них можно положиться. Нет, нет, нет. Я помотала головой отгоняя эти мысли. Нет Анна, ты не должна так просто поддаваться этому. А ещё ты не должна подаваться этим серым глазам. Когда я выгоняла пришедших мужчин из камеры, объясняя, что пока старик не очнется, что б я их не видела в ней. Наткнулась на эти серые, недовольные, злые и чертовски красивые глаза. И вот результат. Я через раз возвращаюсь к ним. Блин! Ненавижу своё сознание.Оно постоянно меня подводит. Из этих мыслей меня вывел хрип слева. Подскочив со стула, я наклонилась над Хершелом. Он открыл глаза, они были мутные и затуманены, но вот он помотал головой, сбрасывая туман, и его взгляд стал ясным. Подскочив со стула, я нависла над старшем Грином. — Вы меня слышите? — задала я вопрос. Старик качнул головой, в знак согласия. — Это хорошо, — я улыбнулась. — Сколько пальцев я показываю. — Два, — ответил он. Я вытащила стетоскоп из кармана куртки. Одев его, я приподняла рубашку и приложила мембрану к грудной клетке. Равномерный стук сердца отдавался в наушники. Убрав стетоскоп, я приложила два пальца к лучевой артерии. Пульс, ЧДД*, реакция зрачков в норме. Осталось проверить чувствительность ноги. Вынув всё из того же кармана иглу, я не сильно надавила на зону ниже колена. Как и думала: реакции нет. Этого и следовало ожидать, надеюсь не всё так плохо. Я нажала иглой на коленный сустав. Нога еле заметно дёрнулась. Я решила проверить. — Что-нибудь почувствовали? — Да, — ответил мистер Грин. -Хорошо, — я убрала иглу в колпачок и убрала в карман. Выпрямившись, я одела стетоскоп на шею, по привычке, и обратилась к Хершелу: — И так, у вас отсечена голень на одну треть, чувствительность утеряна, но она присутствует в коленном суставе, а это значит, что вы сможете сгибать и разгибать колена. После установки протеза, — на этом мести я замолчала. А сможем ли мы его найти? — Или установки заменителя, вы сможете ходить с опорой на трость, а не костыли. Мужчина чаятельно обдумывал новую информацию, во время моего монолога, а, после его завершения, посмотрел на меня. — Хорошо, мне всё понятно, — отметил мистер Грин. — Это ещё не всё. У вас была остановка сердца. К счастью осложнений удалось избежать. Но всё же не перенапрягайтесь и если что-то обращайтесь ко мне, — я покрутила стетоскоп в руках и уже хотела выходить, как Хершел обратился ко мне. — Так ты передумала уходить. — Нет, — я повернулась к нему в пол оборота. — Я останусь не на долго, что бы понаблюдать вас. — Долг врача превыше всего, — улыбнулся старик. — Естественно, — я улыбнулась в ответ. — Но сейчас вам нужно успокоить своих родных. — Да уж. Думаю они сильно испугались? — я ничего не ответила, лишь усмехнулась, выходя за дверь. Если до моего прихода группа рассредоточилась по помещению, то сейчас они столпились возле меня. — Что с папой? — первой задала вопрос младшая из Грин. — Всё хорошо, — ответила я. — Он пришёл в сознание и хочет вас видеть, — дочери Хершела уже хотели зайти, но я их остановила. — Вы должны понимать, что он перенёс сложную операцию и остановку сердца, ему нужен в первую очередь покой. — Мы не на долго, — уверила меня Мэги. Я кивнула головой и убрала руку. Более не мешая группе Рика, я развернулась к толпе спиной и направилась в сою камеру, что бы передохнуть. Впереди меня ждала ещё одна бессонная ночь. — Спасибо, — раздался хриплый голос сзади. Я повернулась назад, что бы понять кто говорил. В пари шагов от меня стоял Дэрил Диксон. Его серые глаза смотри на меня со скрытой благодарностью. О боже, эти серые глаза, с нотками синевы. Если бы кто-нибудь раньше мне сказал, что чьи-то глаза смогут оказывать на меня такое гипнотическое влияние, я бы тут же отправила его в отделение на этаж ниже- в психиатрию. Но сейчас мне это уже не кажется такой дикостью. Так стоп! Кирова соберись! Это всего лишь глаза, всего лишь орган зрение, ничего особенного. Я помотала головой отводя наваждение. — Что? — переспросила я. — Ты спасла одного из наших. — И? — я наклонила голову на бок, до сих пор крутя стетоскоп в руках. — Могла бы этого не делать, — похоже я начала его бесить. По его виду было понятно, что этот человек не привык благодарить кого-то, полагаясь лишь на себя. А тут чужак, да ещё и тупить по страшному. — Ну, работа у меня такая, — я пожала плечами. — Профессии в наша время утеряли значение, — усмехнулся Диксон. — Хоть на войн, хоть в апокалипсис- врач остаётся врачом. И ничто этого не изменит, — я посмотрела ему в глаза. — Врач — это не профессия, врач — это призвание. Принося клятву, мы берём ответственность за жизнь человека не смотря на его пол, возраст, расу и религию. И это не изменить даже апокалипсису с восставшими мертвяками Я развернулась на пятка и направилась на второй этаж. — Хотя лучше б было, чтоб это была просто профессия. Тогда бы жизнь была немного легче, — добавила я тише.