Мертвая Авеню

      Из дремоты меня вытянул отец, который уже был в форме: тёмный комбинезон, заправленный в высокие чёрные сапоги, и бежевый пуленепробиваемый жилет.       — Эйприл, собирайся.       Я чуть нахмурила брови и села на кровати. Я заметила за его спиной Шона, держащего в руках игрушечного тиранозавра. Отец обернулся к брату.       — Оставь его, — он кивнул головой на игрушку, — у тебя все равно заберут его там.       Там? Это где? К чему такая спешка?       Я опустила ноги на пол и выпрямилась. Сглотнула.       — Где — там?       — На Базе, — равнодушно ответил отец.       Я почувствовала, что желудок сжимается в тугой комок. Я не готова! Ещё слишком рано! Мне от силы оставалось три дня до проверки, но это было ценное время, в которое я пыталась насладиться последними днями привычной жизни: никаких тренировок, дискриминаций по возрасту и наличию иммунитета.       Я опустила глаза на ноги Шона, где мой взгляд перехватили зеленовато-желтые глазки Симбы.       Я часто думала о том, что с братиком я буду видеться гораздо реже. Но я совсем не подумала о коте.       Я не готова расстаться с этим домом, с воспоминаниями, которые ему принадлежат. Я не могу оставить Симбу одного, но отец не предоставил мне право выбора.       Через пару минут он схватил меня за руку и вытолкал за дверь, не дав даже собрать вещи.       Я дала себе слово, что вернусь сюда любой ценой.

***

      Порыв холодного ветра со стороны Гудзона шевелил мои волосы, когда я волоклась позади. Я повернула голову и увидела автомат с кофе — мой любимый. Мы с Николетт регулярно покупали здесь горячий шоколад. Сейчас бы двойного!       Поразительно, как мгновенно всё меняется. Исчезло всё, что мы воспринимали как данность.       По усеянному трещинами асфальту катился мусор. Никого больше не заботила чистота этой планеты — экология теперь ни для кого не имела ровным счётом никакой ценности, ведь сейчас загрязнение окружающей среды было самой меньшей из проблем.       Шон то и дело поворачивался ко мне, чтобы убедиться, что я не отстаю. Папа торопил его и приговаривал, что идти нужно максимально быстро. И чего это он так волнуется из-за нашей скорости? От кого мы убегаем? Это безопасный город!        — Эйприл, — обратился ко мне отец, когда мы уже стояли у дверей больницы, входившей в часть Базы, — позаботься о брате. Не выпускай его из поля зрения. Не выходите на улицу, — он положил руку мне на плечо, и в это мгновение я увидела в его глазах что-то по-настоящему отцовское. Таким взглядом родители смотрят на своих детей, оставляя их и надеясь, что они справятся в одиночку. — С вами я внутрь не пойду, и увидимся мы теперь только завтра, но ничего не бойтесь. Вас просто проверят на наличие иммунитета и отправят в то место, куда вам по отряду будет положено. Я найду вас.       Я смотрела на него снизу вверх. Изучала его черты лица, такие мне знакомые. Бритая налысо голова, щетина, гора мышц и татуировки на руках. Никогда бы не подумала, что расставаться с ним будет так тяжело, но я ни за что не признаю этого в слух.       — Ты не скажешь мне, в чем дело? — спросила я, заранее зная ответ.       — Нет.       Я вздохнула и отвела взгляд. Что уж с ним спорить и выпытывать ответ? Упрямство я унаследовала от него.       — Пап?       Мы оба повернулись на голос. Вернее не повернулись, а опустили головы. Малыш Шон смотрел на папу и хлопал мокрыми от слез ресничками.       — Шон, — отец наклонился к нему.       — Я тебя люблю.       — Я тоже вас люблю, — он обнял сына, погладил его по маленькой лохматой головке и выпрямился. Сейчас отец снова смотрел на меня.       Я видела, как он борется с желанием обнять меня, но как бы сильно мне не хотелось почувствовать близость человека, который по законам вселенной должен был быть самым важным в моей жизни, неловкость была сильнее. То же самое было и у него — я могла прочитать это по его глазам. Для всех понятная ситуация, где отец должен обнять дочь и обменяться простыми и искренними «я люблю тебя», но мы были друг другу чужими. Я всегда завидовала своим друзьям: у Николетт отношения с отцом были примерно такими же, как у меня с мамой; у Дориана родители были разведены, но он путешествовал с отцом и его женой каждый год. Я же со своим только и делала, что ругалась. Говорила ему много ужасных слов и заявляла, что без него было бы лучше. Самое плохое — я никогда не просила прощения.       В конце концов, отец сдержано кивнул мне и начал читать инструктаж: куда нам идти, что нам делать, как себя вести, куда нас отправят после проверки и прочее. А потом ушёл, не проронив в мой адрес ни слова.       Я проследила за тем, куда он пошёл, — в сторону аэропорта.