Мертвая Авеню

Эйприл

      Моё утро началось с ледяного душа.       — Папа! — возмутилась я и подскочила на постели. Отец часто будил меня именно таким образом: если я не хотела вставать, он просто выливал кружку холодной воды мне на лицо, и я сразу же становилась такой бодрой, будто бы уже давно проснулась и даже успела сделать зарядку.       Сейчас было то же самое, только вот когда я подняла голову, поймала на себе строгий взгляд Феникса.       — Подъем! — скомандовал он повелительным тоном, и я сразу же ощетинилась.       — Тебе действительно необходимо будить меня так, чтобы я заработала себе пневмонию? — я встала мятежом. Против отца я ничего не могла сделать, но Фениксу я уж точно не позволю мной командовать и так с собой обращаться.       — У тебя есть десять минут на сборы, — холодно парировал он, игнорируя мои слова, и удалился.       Я протерла глаза и огляделась. Вчера нас отвели сюда сразу после ланча: это большая комната с низкими потолками, заставленная добрым десятком коек, к каждой из которых была приставлена маленькая тумбочка с двумя ящиками, и освещаемая старыми люминесцентными светильниками. Холодные шершавые стены, покрытые серой краской, напоминали о том, что жизнь здесь сахаром ни одному из нас не покажется. Справа от меня стояла койка Сьюзан, за ней — кровать Мии, а я спала у стены, — неважно, какой холодной она была, в углу в любом случае я чувствовала себя уютнее.       — С добрым утром! — поприветствовала меня Сьюзан с широкой улыбкой на лице, зашнуровывая свои сапоги. Она уже успела расчесаться и накраситься, а я была похожа на взъерошенную версию домовёнка Кузьки. Более того — если у всех беженцев были рюкзаки, набитые всем необходимым, то мои вещи остались дома.       — Ты не одолжишь мне расческу? — я с надеждой смотрела на неё, подобно потерянному щенку.       — Конечно. Лови! — отозвалась Сьюзан и бросила расческу на мою койку. Я ответила ей благодарной улыбкой. — А, и ещё кое-что, — вспомнила она и указала прямо на пол перед моей кроватью, — это всем принесли сегодня утром. Примерь.       Я посмотрела туда, куда указала Сью, и обнаружила высокие армейские сапоги черного цвета. Наскоро расчесав волосы, я свесила ноги вниз, быстро влезла в обувь и встала, понимая, что чувствую себя в них вполне комфортно.       — Сидят, как влитые! — обрадовалась Сьюзан и от восторга захлопала в ладоши. Я бросила на неё негодующий взгляд, и та сдалась. — Ладно, ладно! Я поменяла твои сапоги на мои, потому что последние оказались слишком тесными. А твои мне идеально подошли, и я переживала, что тебе не подойдут мои.       — Слишком много «твои-мои», — я издала смешок и ободряюще улыбнулась девушке. Если бы на месте Сьюзан был кто-то другой, я бы разозлилась, но она преподнесла всё так, что мне даже стало весело от того факта, что она поменяла сапоги без моего согласия.       Я не приняла душ вчера вечером: все мои средства гигиены остались дома, но, к счастью, бежать за ними домой не придётся, ведь уборщица пообещала принести всем нам по комплекту, куда входят: щетка, мочалка, зубная паста и шампунь, — поэтому так и не переоделась в комбинезон и спала в своей одежде. Глянув на свою тумбочку, я заметила на ней принадлежности для водных процедур, и, немедленно схватив их вместе с комбинезоном, потопала в женскую душевую, где, быстро приняв водные процедуры, переоделась в чистую одежду. В последний раз взглянув на себя в зеркало, я собиралась уже выйти «в свет», но дорогу мне преградила мужская фигура. У меня вытянулось лицо, когда я встретилась с его глазами. С его вдумчивыми глазами цвета морской волны.       Феникс стоял в дверном проёме, по-хозяйски уперев руку в стену, тем самым блокируя мне выход. Я попыталась прочитать на его лице хотя бы одну эмоцию, но оно было бесстрастно. Сколько времени я проторчала в душе? Пятнадцать минут? Двадцать? А он дал мне всего десять. Я проштрафилась.       — А где все? — я принялась строить из себя дурочку, надеясь, что он поведётся.       — Эйприл, — губы Феникса скривились в театральной улыбке, и я заметила, что меня радует тот факт, что парень запомнил моё имя. — Ты очень плохая актриса, — он медленно покачал головой, не разрывая зрительного контакта со мной. — Ты же не думала, что я поверю, будто бы ты и впрямь ничего не понимаешь? Мы оба знаем, что тебе известно, что у нас запланировано по утрам.       Я чувствовала, как быстро бьется моё сердце.       — Да, знаю, — с вызовом посмотрела на него я. Да, он мой командир, но я вовсе не хотела, чтобы он меня отчитывал. Для моего отца ругать меня по всякому поводу было в порядке вещей, но с ним я была бессильна, а вот отношение Феникса к себе все ещё могу изменить. — Просто задержалась в душе, — я старалась говорить небрежно, будто это не имело ровным счётом никакого значения, но живот у меня стянулся тугим узлом оттого, что я сильно нервничала. — Мы можем идти?       — Конечно, — кивнул Феникс с той же деланной улыбкой. — Но если такое ещё раз повторится, обещаю, я зайду прямо к тебе в кабинку и вытащу на улицу в чем есть.       Брови, наверное, закрыли половину моих глаз, когда я нахмурилась, пытаясь своим видом напугать своего командира, но выглядела я, должно быть, нелепо, потому что он хохотнул и дал мне пройти.

***

      Минуты, проведённые в пути, когда мы с Фениксом шли на улицу по узким коридорам, казалось, растянулись на часы. Холодно, влажно, жутко! Кому пришло в голову поселить Иммунных именно здесь? У нас есть иммунитет от Капсулы, но не от гайморита. Нет, я точно заработаю здесь воспаление лёгких!       Мы прошли через какой-то просторный зал, напоминающий вход в отель, и оказались на улице, где нас ждали остальные. Стоило нам появиться снаружи, как я услышала чьи-то возмущённые: «ну наконец-то!», «неужели!», «почему так долго?!» — и прочее. Сьюзан, похоже, уже в конец окочурилась — девушка вжалась в тело Квентина, а тот обнимал её руками. Интересно, намного им стало теплее?       Феникс скомандовал, и все побежали. Впереди бежал, разумеется, он собственной персоной, потом ещё тринадцать человек, среди которых были Сью и Квентин, а я замыкала хвост. Бежать сзади не так уж и плохо — никто не видит твоего задумчивого лица и не знает, что ты «на своей волне». Вместо того, чтобы сосредоточиться на беге, я размышляла на тему, какая отличная пара вышла бы из Сьюзан и Квентина. Может, они уже вместе? Надо как-нибудь невзначай спросить.       Мы сворачивали то туда, то сюда, что даже я сама запуталась, где мы находимся, а ведь живу в Нью-Йорке, сколько себя помню. У Феникса есть какая-то карта, по которой он ориентируется?       У меня горели мышцы, а из лёгких словно выпустили весь воздух. Я дышала ртом, а потому у меня закололо в боку. Бежать больше не было сил. Я заметила, что кроме меня так же паршиво было только Бобу, и окончательно сдулась. Они все здесь подготовлены намного лучше меня. Только сейчас я стала понимать, как важны были тренировки. Отец заставлял меня, но я всеми силами старалась откосить. И у меня получалось.       Зато бегать не получается.       Я остановилась и согнулась пополам, пытаясь отдышаться. Колени тряслись. Я никогда ещё так не бегала. Толстой я никогда не была, но у меня отсутствовали мышцы, — выглядело это так, будто я больна анорексией, — а сейчас чувствую их везде, даже в тех местах, где, как я думала до этого момента, их нет.       Группа все дальше отдалялась от меня, а я не могла даже пары шагов сделать.       — Что с тобой? — раздался справа от меня мужской голос. Я подняла глаза и обнаружила Феникса. Ну, конечно.       — Откуда… — я так запыхалась, что у меня не получалось даже нормально говорить. — Ты… взялся? — я смотрела на него. Не представляю, как ужасно перекошено было моё лицо, но мне было все равно. Сейчас я просто хотела упасть на землю и поспать.       — Заметил, что ты отстала, и вернулся за тобой, — пояснил Феникс. Он выглядел обеспокоенным, но я была слишком уставшей, чтобы принимать это на свой счёт. — Нельзя так резко останавливаться. Сначала нужно переходить на шаг. — Зачем-то он начал забивать мне этим голову. Можно подумать, я этого не знала! Родители без конца говорили мне об этом. Феникс наклонился ко мне, и ровно в этот момент из кармана его комбинезона вывалилось что-то зеленое, громко звякнуло об асфальт и покатилось к моим ногам. Я в недоумении уставилась на неизвестный предмет. Это был камень. Зелёный, ближе к изумрудному цвету, гладкий камень с мелкими тёмными узорами. Похож на малахит.       — Что это? — я подняла малахит с земли и в негодовании покосилась на Феникса.       — Ничего, — отрезал он и грубо выхватил камень у меня из рук. Его лицо похолодело, и по глазам я поняла, что Феникс снова спрятался в свою скорлупу.       — В чем дело? — я потребовала ответа. Мне казалось, если смотреть на человека таким убийственным взглядом, каким я сейчас наградила Феникса, он расколется. Но он и не думал колоться. Он небрежно схватил меня за руку и потащил в том направлении, куда побежала наша группа.

***

      Пешком до Базы мы дошли где-то за тридцать минут. К тому времени как раз подошло время завтракать. Мы не стали заходить в комнату, а прямиком направились в столовую, где застали следующую картину.       В столовой пока были только наши, но и в одиночку эти тринадцать человек сумели навести здесь шумиху. Боб и Кристоф сцепились на полу, Квентин пытался их разнять, Сьюзан ругалась и просила прекратить драку, а остальные, — кроме Мии, что сидела и спокойно завтракала за столом, будто бы вокруг ничего не происходило, и Евы, что с круглыми глазами сидела рядом с ней, прикрыв рот ладонью, — разделились на две команды: одни скандировали имя «Кристоф», а другие болели за Боба.       Феникс решительно направился в центр толпы, чтобы помочь Квентину разнять дерущихся, когда все притихли. Сначала я подумала, что они испугались нашего командира, но только потом заметила в дверях своего отца.       С суровым выражением лица он мужественной походкой военного пошёл к дерущимся. Феникс и Квентин сразу же отошли в сторону, стоило отцу оказаться рядом с ними. Сейчас всеобщее внимание было приковано к папе. Все ждали его дальнейших действий, затаив дыхание.       Внезапно отец схватил Боба за шкирку правой рукой, а Кристофа — левой, и обоих откинул в стороны. Боб ударился головой о другой стол, а Кристоф спиной «прошёлся» по скамье. Ева ахнула, Сьюзан сжала руку Квентина, кто-то в толпе спросил у соседа, законно ли это. Но я точно знала, что даже если «нет», отца бы это не остановило.       — Что вы здесь устроили?! — рявкнул он и посмотрел на обоих по очереди. Он подошёл к Бобу, схватил его за перед комбинезона и поднял в воздух:       — Если это ещё раз повторится… — низким голосом начал папа, глядя ему в глаза. Я видела, как сильно Боб напуган. В его глазах явно читался страх. И не только в его, — я ещё раз оглядела толпу и заметила, что в ужасе были все новобранцы и только что вошедший мужчина в темно-красном комбинезоне.       — Это… Это всё он! — пропищал Боб. Его коротенькие ножки бессильно болтались в воздухе. — Это Кристоф! Кристоф обозвал меня слабаком! Он сказал, что меня сразу сожрут…       Отец со всей злости отбросил Боба в сторону, и тот отлетел к толпе. Ахнув, новобранцы отступили назад. Сначала их взгляды были прикованы к лежащему перед ними Бобу, а потом они подняли глаза на отца, подобно туче надвигающегося на Кристофа.       — Выдержать ужасы войны способен не каждый, — он поднял его, и тот, шокированный тем, что не получил кулаком в челюсть, встал на ноги. — Это не зависит от спортивной подготовки или комплекции, — продолжил отец твёрдым голосом. Он по очереди посмотрел на каждого из нас, словно хотел убедиться, что мы все его услышали, и только потом заговорил снова: — На войне действуют другие законы. В борьбе за жизнь адреналин превращает самого маленького и неприметного человека в супергероя, помогает справиться с самым сильным врагом. Вернуться с войны таким же, каким был, невозможно.       Вот что всегда с ним происходит. Сначала отец рвёт и метает, а потом начинает читать лекции. Сначала он добр и мягок, как облако, а потом звереет. Я ненавидела скачки его настроения, ведь хорошего они никогда не сулили.       — Если кто-то из вас сейчас кажется никчемным и неуклюжим, — я поймала взгляд отца на себе, — в бою он может стать лучшим. Здесь адреналин включает такие резервы организма, которые в мирное время можно объяснить только чудом. Кто-то из вас совершит необъяснимое, а кто-то станет этому свидетелем. Таким чудесным образом организм реагирует не у каждого. Поэтому… — он ещё раз оглядел толпу. — Думайте, прежде чем обзывать друг друга.       Отец направился к выходу, но к самой двери остановился, будто что-то вспомнил.       — Ах да! Все вы, — он указал пальцем на толпу, — наказаны. Начнём с простого… В девять часов вечера вы все уже должны быть в постели, полностью готовые ко сну, — изрёк отец. — Отныне и впредь: любой, кто затеет драку или пожалуется на кого-то, будет наказан вместе со всей своей группой. Я вас всех перевоспитаю. Вы теперь — одна команда. За проступок одного будут отвечать все, — подытожил он и скрылся в коридоре.       — Ну, приятного аппетита! — весело прощебетала повариха, что стояла посреди столовой. Никто прежде не заметил её присутствия. Я видела, как сильно она нервничала и как старалась разрядить обстановку.       До конца завтрака мы молчали.       — Говоря адреналин, на самом деле он имел в виду два близких друг к другу гормона — первой обрела дар речи Ева, провожая нас до тренировочного центра. — Адреналин и норадреналин. В стрессовой ситуации они оба необходимы. Все зависит от пропорции. Когда в крови доминирует адреналин, сосуды сужаются, кожа белеет, возникает парализующий страх. Когда норадреналин — человек краснеет и испытывает либо активирующий страх, либо встречную ярость, благодаря которым можно остаться в живых. Людей даже стали делить на львов и кроликов: учёные выделили три биотипа — адреналиновый, норадреналиновый и смешанный.       — И кто же из нас к какому биотипу по-твоему принадлежит? — спросила Сьюзан.       Ева поджала губы и задумалась:       — Ты и Эйприл, вероятно, смешанные, — она прищёлкнула пальцами. — Я, скорее всего, адреналиновая, а Феникс определённо нор-адреналиновый. Немногословный, скрытный…       — И властный, — добавила я.       Ева невесело улыбнулась. Да, насчёт Феникса она точно была права.