Как прежде

      Изо дня в день раны Седьмого Хокаге стремительно заживали, Намикадзе чувствовал себя отлично и уже готовился вскоре вернуться к своим обязанностям: всё это Сакура узнавала из отчетов дежурных медиков, следящих за состоянием главы деревни. Сама девушка так и не решилась вновь войти в палату, где недавно произошла конфузливая ситуация, забыть который было совершенно невозможно. К сожалению, лечение и медицинский осмотр Хокаге-самы входили непосредственно в обязанности главного медика Конохи, так что рано или поздно Сакура должна была провести этот самый осмотр, по крайней мере, перед тем, как выписать Узумаки из клиники. В клинику уже поступило несколько записок от Шикамару, в которых заместитель Хокаге настойчиво интересовался, когда уже медики отпустят Наруто, так как работы за время его отсутствия набралось непочатый край. Сакура писала ответы, используя максимум заумных медицинских терминов, так, чтобы из этой ерунды ничего не было понятно даже смышленому Шикамару, и ждала, чего – не знала сама. При этом девушку мучили угрызения совести, ведь она практически удерживала Хокаге взаперти, а значит, вредила собственной деревне, по-прежнему остающейся без его чуткого руководства.       Если бы тем утром не произошло ровным счётом ничего, то девушка сейчас не вела бы себя так. Сакура испытывала не обиду, и не стыд - эти чувства были слишком примитивны. Наруто, в общем-то, не сделал ничего особенного: поймав её с поличным, он лишь задал Сакуре закономерный вопрос: почему она поступила так, как она поступила. Ответа Узумаки не добился, но откуда же ему было знать, что, возможно, именно этим вопросом он пробудил в Сакуре одно давно забытое чувство, едва ощутив которое, девушка сразу же пожелала отправить его назад в беспамятство.       Всё потому, что это было тяжелейшее для восприятия чувство, сродни панике или неуемному беспокойству. Это чувство испытывается в моменты, когда жизнь человека оказывается на распутье, и выбор дальнейшего пути становится настолько сложным, что, кажется, человеку проще сойти с ума, чем понять, как же ему быть. Лишь дважды за всю жизнь оно задевало Сакуру особо остро, однако, двух раз сполна хватило, чтобы с нескрываемым ужасом встречать это чувство вновь.       Впервые она познакомилась с ним в тот день, когда решила убить Саске, чтобы освободить Наруто от возложенного на него обещания. С момента принятия ужасного решения и до момента, когда острие отточенного куная уже выглянуло из-под полы её плаща, куноичи металась меж двух огней, терзая себя единственным вопросом - кто же из этих двоих дорог ей больше, чем другой. Убийство, в конечном итоге, провалилось, и Сакура, вздохнув с облегчением, смогла-таки утрамбовать все сомнения одной мыслью о том, что оба они равны по своей значимости в её жизни.       Но чувство вернулось, и ударило с ещё большей силой. Это случилось, когда бой насмерть между Наруто и Саске стал скорым и неминуемым будущим. В тот момент девушка ощутила, как она измотана, как она устала постоянно выбирать, барахтаться в пучине эмоций, искать первопричины и объяснения своим действиям, пытаться придумать несуществующий третий путь. Сакура предприняла отчаянную попытку предотвратить убийство и заодно покончить со своей душевной путаницей раз и навсегда И тогда Саске услышал от неё заветные слова.       Бой состоялся и закончился чудом: противники потеряли по руке, но сохранили свои жизни. Несмотря на это, после любовного признания Сакура почувствовала себя гораздо лучше: она наконец-то смогла разобраться в самой себе, расставить всё по местам. Всего через пару лет по Конохе стремительно пронеслась новость, что последний представитель грандиозного клана Учиха женится на девушке из скромного клана Харуно, своей бывшей сокоманднице. За этим событием последовало рождение Сарады и несколько счастливых недель вместе с мужем, перед тем, как он был вынужден вновь покинуть её. Сакура не чувствовала ни малейших сомнений, а Наруто... Наруто стал Хокаге, женился на Хинате, и с тех пор расстояние между ними всегда было четко отмерено его рабочим столом или столом в шумной забегаловке, где время от времени собиралась кампания старых друзей.       Сакура искренне поверила, что действительно могла вот так легко обмануть судьбу, решив в какой-то момент просто-напросто обойти стороной все сомнения, оставив клубок собственных чувств не распутанным до конца. В конце-концов, судьба жестоко отомстила за слабость, за пренебрежительное отношение к её превратностям. Чувства к Наруто, которыми она пожертвовала много лет назад, как оказалось, не могли быть задавлены по её собственной воле. Эти чувства, словно вино в укромном погребе, все эти годы были сокрыты где-то в глубине её души, и не просто хранились там, но и крепчали. Когда привычное расстояние между ними, равное одной столешнице, так внезапно сократилось до предела, Наруто словно выбил пробку, и некогда забытое с таким трудом захлестало через край неудержимым фонтаном. Порой Сакуре кажется, что это самое изумительное вино, слаще которого нет ничего на свете, а порой ей кажется, что это самый опасный, разъедающий до костей яд. Несмотря на всю силу этих чувств, их широту и многогранность, несмотря на то, что судьба вновь наказывает её за малодушие, Сакура по-прежнему боится. Боится назвать эти чувства любовью. Ведь тогда это будет означать крах всего, что она так старательно выстраивала все эти годы.       А что она выстраивала? Саске вроде и находился незримо рядом, но на деле теперь был ещё дальше, чем прежде. И до сих пор, не смотря на свадьбу и рождение дочери, Сакура не могла ни сама ответить, ни получить от Саске ответа на вопрос - взаимны ли их чувства? Саске сказал Сараде при единственной их встрече, что она - то, что объединяет их с Сакурой вместе. Но не значит ли это, что Сарада единственное, что хоть как-то поддерживает связь между ними? Изменилось ли что-нибудь в её жизни за исключением дочери? Сакуре больнее всего было признавать это, но нет. Не только не изменилось, но и стало куда хуже, чем когда-то было. Никогда ещё так сильно она не ощущала, что не хочет больше уходить в рутинную работу дни и ночи напролет, лишь бы не чувствовать гнетущего одиночества, не хочет, чтобы Сарада, глядя на свою мать, видела лишь угрюмую и уставшую женщину, не похожую на её счастливых ровесниц, и, в конце-концов, больше не хочет изможденной засыпать в два часа ночи в пустой холодной постели, зарывшись лицом в подушку, ещё теплую от пролитых слез. Так что же она выстраивала все эти годы, если не свое счастливое будущее, о котором столько грезила в юности? Неужели, всё, что она воздвигла - это крепкая глухая стена, за которой она надежно сокрыла от себя, возможно, самое нежное и чистое, но такое рискованное счастье? Впрочем, стена оказалась не такой уж крепкой и глухой... Единственная причина, по которой она всё ещё не рухнула, была заключена опять же в страхе Сакуры: страхе признать, что необходимое ей на самом деле изначально оставалось по другую сторону.       Последнее письмо от Шикамару ей прислали прямо на дом. В нескольких строчках заместитель Хокаге уже не интересовался, а выражал открытое неудовольствие тем, что мол Седьмой наглым образом уклоняется от исполнения своего долга, ведь Сакура с самого начала уверяла, что с Хокаге-самой всё в порядке. Между тем Нара заметил, что он не такой дурак, чтобы не понять, что в предыдущих письмах девушка просто писала медицинскую ахинею, и укорил её за то, что она потакает лени Узумаки. Перед тем как поставить точку-кляксу, чуть не пробив бумагу насквозь, Шикамару попросил Сакуру подписать бумагу о выписке Наруто из клинки до завтрашнего дня. Куноичи и сама уже понимала, что ей пора встретиться с Узумаки, в конце концов, не могла же она бегать от него вечно из-за какой-то случайной нелепицы.       Случайной была нелепица, как убеждала себя Сакура, или же нет - ноги несли её по улице очень неохотно. Однако, куноичи всё равно казалось, что расстояние до клиники уменьшается слишком уж стремительно, и даже то, что она выбрала наиболее длинный и извилистый маршрут, не помогало.       Сплошная линия домов окончилась, и дорога вышла на открытую равнину. Сакура остановилась, и поглубже вдохнула воздух, налетевший на неё тугой свежей волной. Свободный, не зажатый меж бетонных стен ветер нес с собой стайки листьев, сорванные с вековых деревьев. Некоторые из них просто пролетали мимо, зеленым вихрем взмывая в лазурную высь, а некоторые с шуршанием задевали кимоно и оголенные руки Сакуры, и нехотя оседали перед ней на землю. Но несмотря на это, большая часть листьев оставалась кружится по равнине, между аккуратных рядов светло-серых приземистых обелисков.       Кладбище Конохи в будний день, как всегда, пустовало. Или же кто-то был там, вдалеке, около одного из сотни камней? Куноичи прикрыла глаза от слепящего солнца ладонью и присмотрелась внимательнее. Шиноби в джонинском жилете стоял с прямой спиной, запустив руки в карманы штанов, и смотрел на обелиск сверху вниз. Сакура разглядела седую голову и знакомую, сбитую набок прическу, похожую на свечку. Вероятно, Какаши Хатаке не хотел бы, чтобы его сейчас отвлекали, тем не менее, девушка всё же решила подойти к своему сенсею - не потому что старалась как можно дольше оттягивать время до встречи с Наруто, а просто потому, считала необходимым поприветствовать своего учителя. Кроме того, она рассчитывала хоть на какой-нибудь разговор: негромкий и рассудительный голос Какаши с детства действовал на неё успокаивающе, а Сакура уже давно не помнила, что такое покой. - Здравствуй, Сакура. Не думал, что ты тоже приходишь сюда. - произнес Хатаке, оглянувшись на звук её робких шагов. - Здравствуйте, Какаши-сенсей, - Сакура почтительно поклонилась - А вы по-прежнему ходите сюда, сколько бы времени не прошло. - Иногда прошлое удерживает нас гораздо сильнее, чем что бы то ни было.       Девушка подошла и встала рядом с Копирующим. Белая мемориальная плита перед ними была слегка занесена листьями, но надписи всё еще можно было прочитать. Изначально на обелиске было выгравирована надпись "Нахаро Рин", но под этой надписью имелась и более свежая, видимо, добавленная намного позже: "Учиха Обито". Строчки венчала символика деревни и иероглиф огня. - Как там Наруто? - Поправляется. - ответила Сакура после небольшой заминки Копирующий мельком взглянул на куноичи и вновь перевел взгляд на плиту: - Ты сама не своя, и, сдается мне, это началось не сегодня. Это связано с Наруто, я прав?       Можно было соврать учителю, но так не хотелось его обманывать: Какаши ведь не был виноват в том, что с ней происходит. К тому же, куноичи чувствовала, что солгать сейчас - значило бы лишить себя возможности обрести хоть какой-нибудь покой в разговоре с сенсеем. - Честно говоря, я давно его не видела . Сейчас он на попечении других медиков. - Но лечение Хокаге является обязанностью главного медика, - удивленно произнес Хатаке - Да и ты, Сакура, всегда приглядывала за Наруто. Вспомни - ты лечила его ещё тогда, когда это не стало твоей формальной обязанностью. Произошло что-то серьёзное? Вы поссорились? - Мы не ссорились, но кое-что произошло. Это... - Сакура обессилено потерла лоб - Это всё очень сложно...       Куноичи хотела сказать ещё что-то, но удивленно осеклась, потому что заметила, как плечи копирующего мелко дрожат, а из-под маски доносится тихий сдержанный смех, как тогда у Наруто. Реакция Хатаке показалось Сакуре очень странной: - Почему вы смеётесь, Какаши-сенсей? - обескуражено пробормотала девушка. - Брось, Сакура. Не нужно разговаривать со мной этими шаблонами. - Какаши снова посмотрел на девушку, на этот раз внимательно - В конце концов, я же не чужой для тебя человек?       Сакура смущенно потупилась и едва кивнула. Хатаке медленно присел к обелиску на корточки и неторопливо смахнул с него все опавшие листья. Некоторое время он неотрывно смотрел на гравировку и, казалось, совершенно забыл о том, что Сакура стоит рядом. - Когда-то давным-давно, Обито был влюблен в Рин, Рин была влюблена в меня, - Хатаке легко заскользил подушечками пальцев по витиеватым желобкам, высеченным в камне - А мне любовь была не нужна. Шиноби ухватился за край обелиска и крепко стиснул его пальцами: - Пока я взрослел, тренировался и совершенствовался, у моих учителей и друзей сложилось впечатление, что я рано или поздно стану первым абсолютно во всём. Возможно, некоторым кажется, что так и случилось, - Хатаке иронично хмыкнул - На самом ж деле, что мне действительно никогда не давалось, но никто этого не замечал - так это человеческие отношения. До определенного момента я вообще считал, что узы и связи лишь мешают настоящему шиноби. Со временем я осознал их важность, но хорошо разбираться в них по-прежнему не мог. Будучи тренером вашей команды, я развивал в вас командный дух, но никогда не уделял достаточно внимания вашим чувствам по отношению друг к другу. Стоит признать, что в этом плане я оказался для вас отвратительным учителем...       По равнине неожиданно понесся тихи приятный звон. Услышав его, Сакура удивленно оглянулась по сторонам, но источник звука, как оказалось, был в свободной руке Хатаке. Сенсей ловко крутил между пальцев два скрепленных вместе колокольчика - это они, временами соударяясь, издавали незатейливую мелодию. - Помнишь ваше первое задание с ними? - Да, - куноичи слабо улыбнулась - Никогда не забуду гендзютсу, которое вы применили на мне. - Вы провалили задание, потому что каждый думал только о себе. Никакой командной работы. Никакой связи. Но мало-помалу, пока вы росли, всё изменялось: со временем вы трое обрели взаимопонимание и поддержку, и это не могло не радовать меня как капитана команды. Но... - Колокольчики меж пальцев замерли - Как я уже сказал, в любви я не знаток, и на эту часть ваших отношений я всегда старался закрывать глаза. И теперь я хочу попросить у тебя прощения за то, что смалодушничал и не помог вам разобраться друг в друге тогда, когда вам действительно это было нужно. - Какаши-сенсей, вы сейчас говорите обо мне и Саске? - взволнованно запинаясь, проговорила Сакура. Хатаке поднял на девушку удивленный взгляд: - А разве ты чувствуешь потребность разобраться в своем отношении к нему? Оно ли тебя сейчас так волнует, Сакура? Нет, я говорю о тебе и Наруто. - Обо мне и Наруто?.. - как эхо повторила Сакура.       Это было странное ощущение - как будто внутри неё что-то оторвалось, и это было страшно, но в то же время ей стало так легко после избавления от этой тяжести, словно она смогла наконец сдвинуться с места и устремится вперед. - Тебя с Наруто связывают крепкие узы, они гораздо крепче, чем ты сама себе представляешь. Ты можешь полагать, что это нет так - тогда просто помни, что Саске до определённого момента был абсолютно уверен, что его и Наруто ничего не связывает, но даже Саске в конце-концов признал, как сильно он ошибался. Он долго шел к тому, чтобы осознать это, и ему действительно было тяжело. Он боролся с самим собой, со своими убеждениями, ему пришлось сломать себя, чтобы взглянуть правде в глаза. Я уверен, Саске боялся делать это, точно так же, как сейчас боишься сделать это ты.       Окружающий мир для Сакуры будто бы плавно погружался в туман. Девушка быстро вытирала влажные веки, но упрямые слезы тут же наворачивались опять. - Я не боюсь ломать себя, - прошептала она - Я просто боюсь, что всё это уже не имеет никакого смысла.       Колокольчики из ладони Какаши бесследно исчезли, копирующий уперся руками в колени и тяжело поднявшись на ноги, полностью развернулся к Сакуре: - Знаешь, что делает Наруто таким особенным?       Сакура, всхлипывая, замотала головой. И правда, что делало особенным этого добродушного жизнерадостного паренька с ослепительной улыбкой до ушей? Что делало особенной эту горячую голову, от которой непонятно было чего ожидать в следующую секунду - то ли неоценимой помощи, то ли новой порции хлопот? - Верность, Сакура. Безграничная верность делает Наруто не таким, как все остальные. На этом основана вся его жизнь: он верен, а когда Узумаки Наруто верен - он будет идти до конца. Верность своей мечте, верность своему другу, и верность своей любви - он скорее умрёт, чем отречётся от этого.       Слёзы вдруг остановились. Просто резко прекратили бежать. Сакура в последний раз вытерла раздраженные веки и сглотнула, чтобы в горле предательски не скребло, пока она будет говорить: - Что будет дальше, Какаши-сенсей? - она сама не поняла, что спросила у него. Просто озвучила мысль, которую удалось выхватить из сотни, лихорадочно мечущихся у неё в голове.       Какаши долго и неотрывно смотрел в глаза девушки, при этом Сакура почувствовала себя неуютно: в былые времена единственный открытый глаз Копирующего, казалось, видел всех насквозь; теперь же, когда Хатаке смотрел на мир двумя глазами, не скрывая второй под повязкой, ощущение было, что при необходимости он может видеть, как бегут мысли в голове у других людей. - Ваш треугольник так похож на наш, который нам так и не удалось разрешить. - Какаши ещё раз посмотрел на обелиск с именами двух дорогих ему людей - Чтобы разорвать этот треугольник, одному из вас придётся признать, что любовь всей его жизни на самом деле была лишь идеалом, о котором он мечтал, но который не был ему уготован.       Сакура ничего не ответила, но Хатаке и не нуждался в каком либо ответе. Копирующий снова запустил руки в карманы штанов и принял совсем уж будничный вид. Развернувшись, он медленно пошел по тропе вдоль могил: - Ещё увидимся, Сакура. - негромко добавил он через плечо так, чтобы девушка его услышала.       Постель Наруто была полностью завалена размотанными свитками, Узумаки восседал в центре, опутанный бумагой, и что-то старательно выводил на краешке одного из свитков. Услышав, как хлопнула дверь, блондин поднял голову и посмотрел на вошедшую Сакуру извиняющимся взглядом. - Шикамару меня даже в больнице достал. Прислал это сегодня утром и потребовал, чтобы я всё заполнил и подписал. - Наруто со вздохом свернул свиток и бросил его через плечо – Конца и края им не видно.       Узумаки старательно подавил зевок, привычным движением взъерошил волосы и посмотрел на девушку, словно вдруг вспомнил что-то. Пока он не заговорил снова, Сакура поспешила начать: - Я осмотрю тебя, и уже сегодня ты сможешь выйти. - Да, хорошо. Эм…послушай, Сакура, я хочу извиниться за то утро. - Наруто поскреб затылок – Я не хотел причинять тебе неудобство. - Не бери в голову, - отмахнулась куноичи - Я уже и думать об этом забыла. - Ах, так вот оно как. - блондин отвел взгляд в сторону, уставился в один из свитков, лежащих на краю кровати и не отрывался от него до тех пор, пока Сакура не размотала все повязки на его теле.       На месте, куда пришелся удар вражеского ниндзютсу теперь красовался розовый рубцеватый шрам, похожий на сетку паутины. Нити рубцов были тонкими, но длинными и, змеясь, покрывали почти всю левую половину бока. - Что? - Наруто, в отличии от Сакуры, смотрел на шрам абсолютно равнодушно: он давно к ним привык и наверняка был уверен, что этот не последний - Со мной же всё нормально? Сакура кивнула: - Нормально, но качать пресс ты не сможешь ещё как минимум недели три. - усмехнулась девушка. - Ладно уж, переживу как-нибудь.       Бинты, только что снятые с Наруто, горкой лежали на одеяле и Сакура, сама не понимая зачем, начала сворачивать их. Узумаки некоторое время наблюдал за её странными действиями и, наконец, протянув руку, накрыл её ладонь своей. - Если ты всё забыла, то почему ни разу не пришла ко мне за это время?       Она и теперь не знала, что ответить. Не смогла объяснить ему свои действия тогда, не может и сейчас. И сейчас Сакура как никогда ощущала, как это на самом деле тяжело. - Сакура, не мучай меня. – тихо, но требовательно произнес Узумаки, слегка сдавливая пальчики девушки в своей ладони. - Я хотела попросить тебя о том же, Наруто. – с трудом смогла выдавить из себя та.       Поразмыслив несколько секунд, блондин обреченно кивнул и позволил ладони куноичи выскользнуть из своей: ещё ни разу он не отказывал Сакуре, если та просила его о чём либо. - Проверим твою ногу. Попробуй встать и пройтись без костылей, только аккуратно. – девушка встала и сделала отступила от кровати.       Наруто тяжело поднялся на ноги, и, посмотрев на Сакуру, сделал по направлению к ней неуверенный шаг. Но едва Узумаки ступил на больную ногу всей тяжестью своего веса, он зарычал сквозь зубы и, как подкошенный, повалился вперед. Если бы не Сакура, успевшая принять падающего Хокаге на грудь и обхватить его руками, то Наруто бы точно упал плашмя.       И вновь она ощутила это тепло, так внезапно приблизившееся к ней, и опять ей не захотелось отпускать его, как тогда, хотя разум уже лихорадочно бил тревогу. Оказавшись в объятьях Сакуры Узумаки замер на несколько мгновений, а затем устало склонил голову и уткнулся носом в шею девушки. Куноичи ощутила, как руки блондина, скользнув под локтями, мягко накрыли её лопатки и слегка надавили, прижимая тела как можно ближе друг к другу. - Наруто... Это лишнее. – только и смогла с придыханием произнести Сакура - Если ты так считаешь, то просто отпусти меня. - Если отпущу - ты упадешь.       Наруто шевельнулся, Сакура почувствовала, как его горячие губы внезапно заскользили по изгибу её шеи, словно растапливая нежную кожу: - Если станешься, я больше не упаду. И не позволю упасть тебе. Обещаю. Невозможно больше страдать. - Прости меня… Невозможно больше колебаться. - …Что? Невозможно больше терпеть.       Разом исчезает жар от его ладоней и губ, и лицо Наруто появляется прямо перед её лицом. Он заглядывает в наполненные слезами изумрудные глаза, пытаясь найти ответ там, до того, как она будет в состоянии что-либо объяснить, а светло-голубых глазах плещется точно такая же мука, словно отражение её собственной.       Сакура тянется к его теплым губам, и торопливо ловит их своими, как будто он может в любую секунду раствориться на месте, словно мираж. Он отвечает ей так же: жадно и неаккуратно. Лишь через несколько секунд, когда резкий порыв страсти немного ослабевает, поцелуй становится более чувственным. Руки Наруто возвращаются на прежнее место, отрезая пути к отступлению, а Сакура по-прежнему держит его так крепко, как будто он все ещё может исчезнуть. Как только их истерзанные, измятые губы покидают друг друга, Сакура опускает голову, и открытая грудь Наруто становится влажной и блестящей от слез. - Прости, меня, за то, что я постоянно всё порчу… – еле выговаривает она в промежутках между судорожными всхлипами.       В ответ Наруто только тихо смеется, двумя руками охватывает её шею под скулами и поднимает заплаканное лицо на себя: - Портишь? О чём ты? Только ты и можешь сделать меня по-настоящему счастливым! - торопливым шепотом говорит он в приоткрытые губы, прежде чем снова с наслаждением приникнуть к ним. Она осталась. И теперь он должен был выполнить то, что пообещал.       Палата была чисто вымыта и проветрена, на койке лежало свежее постельное белье. Ни одного свитка Наруто, ни признаков самого Наруто. - Где Наруто-сама? – спросила Сакура у медика-дежурной , которую она поймала за руку в коридоре. - Хокаге-сама уже покинул клинку. Он сказал, что ему нужно немедленно возвращаться к своим рабочим обязанностям. - И вы его просто отпустили?! - Но… Он же Хокаге. Он говорил так строго, словно приказывал. – пожала плечами девушка – Кроме того, он заявил, что вы его уже выписали. - Выписала-выписала. – Сакура развернулась на каблуках и, сжав кулаки, быстрой походкой направилась вдоль по коридору.       Наруто налетел на неё так неожиданно, что у девушки едва не выпрыгнуло сердце из груди. Блондин вышел из металлических дверей вещевого хранилища на первом этаже, аккурат в тот момент, когда мимо них проходила Сакура. Заметив девушку, Узумаки попытался укрыть полой своего длинного белого плаща синюю спортивную сумку, висевшую у него на плече, но Сакура была гораздо проворнее: - Ага, значит, не успели отступить, Хокаге-сама? – язвительно произнесла куноичи, сложив руки на груди и перегородив блондину дорогу. - Сакура, мне срочно нужно на работу. Прости, что так убегаю. - Да уж не извиняйтесь, Хогкае-сама! Кстати, что у вас там? – девушка ловко сорвала ремень сумки с плеча блондина.       Наруто молниеносно попытался перехватить похищенную вещь, но наткнулся солнечным сплетением точно на выставленный локоть девушки. Шумно выпустив из легких весь воздух разом, Узумаки сложился пополам. - Ты меня определенно больше калечишь, чем лечишь… - кряхтя, произнес Хокаге. - Примерно поровну. – девушка взмахом руки расстегнула молнию на сумке.       Внутри, на самом дне, лежали черепки маски АНБУ, изорванный жилет, перепачканный запекшейся кровью, и вся остальная амуниция костюма разведчика – форма, в которой Наруто поступил в клинику в ту ночь. - Так значит это и есть твои «рабочие обязанности»? – Сакура в сердцах швырнула сумку к ногам Наруто. Узумаки зажмурился и усиленно помассировал сморщенную переносицу. - Зачем ты это делаешь? – Сакура испытующе посмотрела на блондина – Я прошу тебя, Наруто, хватит. Не ради меня, одумайся ради своих детей! - Прости, Сакура, - виновато произнес Узумаки, поднимая сумку с пола и вооружая её обратно на плечо – Проси у меня чего хочешь – я всё для тебя сделаю. Взамен я прошу тебя лишь об одном – не препятствуй моему пути ниндзя… Мне правда нужно идти. Но перед уходом, - Наруто тепло улыбнулся – я думаю, я могу поцеловать тебя?       Однако грудь двинувшегося было вперед блондина уперлась в категорично выставленную ладонь куноичи: - Не надо: вокруг посторонние. Если они увидят, разразиться самый громкий из всех скандалов.– сухо произнесла Сакура, вновь складывая руки на груди. Наруто согласно кивнул: - Действительно, об этом я не подумал… Тогда до встречи, Сакура, заходи ко мне в резиденцию как можно скорее.       Стоя посреди коридора, Куноичи исподлобья прожигала взглядом алые иероглифы на плаще прихрамывающего Намикадзе, удаляющегося прочь: -...Бака.