Shit happens

*** – Дежурный лекарь внизу сказал, что мне предоставят отдельную палату. Мне что, спуститься к нему и уточнить? Этот резкий, чуть вздрагивающий голос внезапно прорвался сквозь меланхоличную пронзительную балладу «Скорпов» в наушниках, и Иван досадливо приоткрыл глаза. Иван любил медленные романтические баллады. А ещё – песни Высоцкого, прогулки в одиночестве, тот миг, когда под его пальцами оживало битое железо, футбол, книги Жюля Верна и сериал про нелепых британцев Дживса и Вустера. Ещё он любил Чижика. Больше всего перечисленного. И, наверное, больше всего на свете. Чижику было отлично известно, что Иван любит, а чего не любит. Иван не любил выпендрёжников и позёров. Вздохнув, он стянул наушники и отложил в сторону плейер. На пороге его палаты, сверля взглядом растерянно моргавшую медсестру Галочку, стоял парень – чуть старше двадцати, невысокий, субтильный и очень бледный, в светлых мятых слаксах и в такой же мятой белой футболке. Новичок провёл рукой по встрепанным тёмным волосам, мельком неприязненно оглядел палату, койку с возлежавшим на ней Иваном и забытым рядом штативом от капельницы, брезгливо передёрнул острыми плечами и снова повернулся к медсестре: – Итак? Галочка из-под съехавшей на бок белой шапочки умоляюще уставилась на Ивана, и тот, ещё раз незаметно вздохнув, спокойно проговорил: – Здесь нет отдельных палат. Эта – единственная двухместная. Я за неё, кстати, заплатил. Но могу приютить, без проблем. – При-ю-тить? – Голос новенького был ледяным, но, если бы взгляды могли обжигать, Иван бы уже тлел и дымился. – Я сюда не просился! – Я тоже, представляешь? – хмыкнул Иван. – Шит хэппенс, бывает. – Мы с вами на брудершафт не пили, – отчеканил парень, вздёрнув подбородок, – так что потрудитесь мне не тыкать. – Резонно, – неторопливо согласился Иван и прищурился. – Так вот, если здесь не нравится – в соседней палате есть вакансия. Палата, правда, на пятерых, женская, и там имеется Марь Петровна, классная бабулька с переломом шейки бедра… – Он понизил голос. – Марь Петровна отменно храпит, даже здесь слышно. Галочка, не сдержавшись, нервно прыснула, но под уничтожающим взором нового пациента сделала вид, что кашляет. Иван и бровью не повёл, когда этот же взор Медузы Горгоны обратился на него. Парень открыл рот, чтобы вновь что-то сказать, но вдруг скривился и, помедлив, сбросил свою модную дорожную сумку на пол возле свободной тумбочки. Медсестра, послав Ивану благодарную улыбку, попятилась к двери и поспешно скрылась. Её каблучки процокали по коридору. Снова опуская голову на плоскую, как блин, больничную подушку, Иван из-под ресниц наблюдал за соседом. Тот стоял, вцепившись худыми пальцами в спинку кровати и, закусив губу, глядел в пол. В обшарпанный, белёсый от хлорки больничный линолеум. Сейчас, несмотря на всё своё высокомерие, новичок казался Ивану одиноким и каким-то заблудившимся. И ещё он чем-то был неуловимо похож на Чижика. Поколебавшись, Иван всё-таки спросил: – С чем положили-то? – Не ваше дело, я в этой дыре только до утра, – отрезал парень, тряхнув взлохмаченной чёлкой. – Слава Богу… – пробормотал Иван себе под нос, вновь закрывая глаза и включая плейер. Значит, до утра придётся запастись терпением. Что ж, Чижику всегда нравилось повторять, что он, Иван, терпелив, как ишак. Или как верблюд. Познаниям Чижика в этой области Иван доверял, потому что Чижику довелось вплоть до первого класса прожить в Киргизии. Отзвучала одна баллада, потом вторая. На середине третьей Иван опять приоткрыл глаза. Сосед продолжал статуей торчать возле койки. Как часовой у Мавзолея. Или они там сейчас уже не торчат? Иван не знал. – Размышляем, не сбежать ли? – безлично и безразлично поинтересовался он. Парень отвернулся, опять покривившись, а потом всё-таки неохотно и осторожно присел на койку, прижимая локтем правый бок. – Почечная колика? Аппендицит? Внематочная беременность? – не удержался Иван. Сосед, совсем ещё пацан, вызывал у него какое-то странное чувство – смесь жалости и острого раздражения. Эта смесь своей непонятностью тоже раздражала. – Сказал же – не ваше дело, – процедил тот, вскидывая глаза – серые и колкие, как битый весенний лёд. Иван медленно сел на койке, тоже машинально держась за бок, только за левый: – Может, не стоит так уж… выпендриваться? Мы в одной лодке, если что. «Как Герасим и Муму», – мысленно добавил он и усмехнулся. – Я никуда не плыл, – пробурчал парень, с вызовом глянув на него из-под чёлки, но, помолчав, всё-таки неохотно продолжил: – Я в Питер возвращался, блин. С поезда сняли. – Он снова неловко прижал локоть к боку. – Эти… клуши в купе запаниковали, когда я спросил, чего там колет-то так, давай кудахтать – это аппендицит, на станции «скорую» надо вызвать, «скорую»… – Он опять брезгливо скривил губы. – Так кудахтали, что я согласился сдуру. А сейчас уже почти и не болит. И температуры никакой. Дежурный Гиппократ внизу заявил – анализы почти в норме, до утра понаблюдаем. А утром поезда нет, к вечеру только! Иван легко пожал плечами: – Работа у них такая. – Рабо-ота… – презрительно протянул парень, неловко взмахнув рукой. – Да им на меня накласть! Им плевать, что мне срочно в Питер надо! Они, видите ли, точно определить не могут! Ещё и умничают! Эскулап этот внизу мне говорит: вы, мол, не в Принстон-Плейнсборо, а я не доктор Хаус, у нас такого оборудования нет! – Непруха, – спокойно согласился Иван, положив руки на колени и внимательно поглядывая на новенького. – Непруха?! – Тот даже задохнулся. – Я не знаю, что со мной, и никто тут толком не знает! Застрять в этой дыре, без диагноза, без связи… Самое главное – без связи! Непру-уха! – А я сюда, ага, путёвку купил. Плюшечками здесь балуюсь. – Иван медленно выдохнул, сохраняя хладнокровие. – Меня десять дней назад располосовали. Ничего, нормально всё, скоро на выписку. Ну, вышло вот так вот хреново, бывает. Чего так уж загоняться-то? Здесь спецы хорошие. Посмотрят утром на обходе, если всё в норме – вперёд, в Питер. Я, кстати, тоже оттуда, в командировке тут был. Сосед исподлобья покосился на него, задержав взгляд на татуировке, видневшейся из-под рукава синей футболки: – Вам легко говорить, вы вон какой… – Он запнулся. – Железный Дровосек! Иван удивлённо поднял бровь, неожиданно польщённый: – Ну-ну. А ты… вы кто? Трусливый Лев? И снова парень вспыхнул, как порох, от этой простецкой подначки: – Я ненавижу больницы, понятно? С детства ненавижу! Врачей, коновалов этих! Анализы эти поганые! Это… унизительно! – Глаза у него блестели зло и отчаянно. – И я не могу, не могу… – А что со связью? – прервал его Иван, сообразив, что этот бессмысленный диалог может тянуться до утра, а конструктива он так и не услышит. – Телефон разрядился? – В гостинице забыл зарядное, – помедлив, нехотя огрызнулся сосед. – Другое не подойдёт? – У меня «Самсунг Галакси», – высокомерно обронил парень. – К нему невесть что не подходит. Иван покачал головой. – Зарядку к такому девайсу нужно на шее носить… как амулет. – Он чуть помедлил. – Ладно. Вон на тумбочке мой мобильник, если нужно позвонить. – Я не знаю, куда звонить! Нет номера! – воскликнул сосед, сжимая и разжимая пальцы. На его острых скулах проступили красные пятна. – Не зна-ю, понятно? Мой… мой друг уехал за бугор, до конца месяца, там у него новый номер, он мне позвонит, а я… тут, как идиот! – Да, незадача… «Мой друг уехал в Магадан, снимите шляпу», – пробормотал Иван, потирая ладонью затылок. Он всё равно решительно не понимал, из-за чего такой сыр-бор. – Есть такая поговорка: даже если тебя съели, из этого положения всё равно есть два выхода… Ещё раз – вон мой сотовый, свою сим-карту туда поставь…те, и всё. Делов-то, больше разговоров. Про себя Иван тихо порадовался, что у него с собой всегда два мобильника: рабочий, что сейчас на тумбочке, – исключительно с клиентскими контактами, – и личный. – С чего это вам вздумалось мне благодетельствовать? – Серые глаза соседа с подозрением сузились. – А? – Бэ, – отрезал Иван, вновь чувствуя острый приступ раздражения. – Просто истерику слушать неохота. – Истерику?! – Стоп! Иван властно вскинул ладонь и поднялся с койки, с какой-то мстительной радостью наблюдая, как сосед пытается не отшатнуться к стене. Получалось это у него плохо – Иван знал, что его почти двухметровая фигура весьма… внушает. Чижика, чья макушка едва доставала Ивану до плеча, это, впрочем, даже при первой встрече не пугало. Вспомнив первую встречу с Чижиком в тёмном питерском дворе-колодце, Иван тихонько вздохнул. Он ещё раз пригляделся к красным пятнам на скулах парня и спокойно спросил: – Сейчас болит? – Что? – Живот сейчас болит, спрашиваю? – Н-не знаю… ну, болит… – растерянно заморгал тот. – Сильнее, чем раньше? – Да не знаю я! «Незнайка хренов», – еле удержался от реплики Иван, а вслух решительно сообщил: – Температуру надо смерить. – Чего ещё?! Я мерил! – сердито вскинулся парень. – Тихо! – скомандовал Иван и на мгновение коснулся тыльной стороной ладони его горячего лба под встрёпанной чёлкой. Тот так и подпрыгнул, но Ивана эти прыжки ничуть не волновали. – Точно, тридцать восемь с копейками, не меньше. Я пошёл за сестрой. Пусть зовёт хирурга. – Да какого?!.. – срывающимся голосом заорал вслед ему новичок, но Иван знал, что делал.