Shit happens

*** «Пусть разбираются», – размышлял он, сидя в коридоре на диванчике и наблюдая, как в его палату сперва процокала каблучками Галочка с термометром в руке, а потом поспешно прошёл Лексеич, завотделением, в развевающемся зелёном халате, плотно прикрыв за собой дверь. Помогло это мало – даже сквозь дверь было слышно, какой гвалт поднялся внутри. Да уж, подкидыш умел себя подать, ничего не скажешь. Иван искренне надеялся, что Лексеич не будет настаивать на предоперационной клизме и велит Галочке вкатить парню успокоительное, да побольше. Он так же искренне продолжал недоумевать, чем до такой степени заморачивается сосед. Сам он влетел сюда с подозрением на прободение язвы, и всё могло обернуться гораздо хуже. Но ставить об этом в известность Чижика, чей любимый турклуб сейчас покорял предгорья Алтая, он вообще не собирался. Тем более, что там не ловила сеть. Если бы Иван загнулся – Чижику бы об этом сообщили, так чего без толку суетиться? Но загибаться он не торопился. Наконец Лексеич вышел из палаты и стремительно направился к телефону на сестринском посту – наверное, чтобы вызвать анестезиолога. Иван прислушался к разговору, разобрал слово «аппендэктомия», тяжко вздохнул и побрёл проверять, как там его Орало-мученик. Неожиданное это словцо из какой-то детской книжки, всплывшее в памяти, весьма подходило новому соседу. Орало лежало, повернувшись носом к стене. Ревело небось. Блин. Иван неловко потоптался, присел на край своей койки, взъерошил обеими руками волосы и, кашлянув, наконец выговорил: – Симка-то где? Вдруг сейчас позвонят. Фраза «аппендицит вырезать – плёвая операция» почему-то застряла у него в горле. Как и «аппендикс – всё равно рудимент». Парень повернулся, – вопреки опасениям, глаза у него были совершенно сухими, но какими-то затравленными, – и, морщась, дотянулся до кармана сумки. Иван терпеливо дождался, пока он кое-как вытащит из своего супер-пупер-девайса сим-карту. – Если позвонят, кого спросить могут? – спохватился Иван. Сосед озадаченно моргнул: – Лис. Он скажет – Лис. – Кто скажет-то? – Макс, – через силу проговорил парень. – А я – Иван, – серьёзно представился Иван, и сосед так же серьёзно кивнул. – Федотов. Он протянул парню руку. – Лисовский, Влад, – нехотя сообщил тот, кое-как ответив на рукопожатие. – Не люблю это имя. Я со школы – Лис. – Ну, считай, что выпили на брудершафт, – усмехнулся Иван, и сосед опять серьёзно кивнул. – Знаешь… – продолжал он, помявшись. – Ты не бойся. Лексеич отличный хирург, честно. – Я операции не боюсь, – разлепив запёкшиеся губы, отозвался Лис – к его остроносому большеглазому лицу эта кличка очень даже подходила. – Я просто… ненавижу быть беспомощным. И вообще… я от наркоза не очнусь. Вот увидишь. В голосе его звенела такая убеждённость, что Иван едва не поёжился. – Херня, ничего я не увижу, – сердито перебил он, не зная, как выразиться поубедительнее. – Сдохнуть на столе тебе не дадут, откачают. Им лишний процент смертности на фиг не нужен. А когда тебя сюда привезут, я за тобой присмотрю. Серые глаза отчаянно впились в его лицо: – Это как? – По физиономии съезжу, если что, – пожал плечами Иван. – Сразу раздышишься. Он поспешно прикусил язык, но очень удивился, заметив, как на лице новичка медленно проступает едва заметная, кривая, но всё же усмешка. – Добрый ты, – протянул тот. – А меня что – потом не в реанимацию разве? – Если всё будет в норме – сюда вернут, – пояснил Иван. – Это послеоперационная палата. Я тут просто… подзастрял. Подожди-ка… – не удержался он от вопроса, вертевшегося на языке, – а что, только твой друг может тебе позвонить? Макс? Больше никто, что ли? – Никто, – отрезал Лис, отворачиваясь. В дверях загремела каталка. Медсестричка Галочка замялась на пороге, испуганно и жалостливо косясь на новичка. – Сейчас, – вздохнул в очередной раз Иван и встал, глядя на соседа сверху вниз, прямо в его расширившиеся ещё сильнее глаза. – Разденешься, завернёшься в простыню, ляжешь на каталку, и мы тебя в операционную доставим. Разденешься совсем. И не спорь без толку, а? Не трать время. Так положено. Лис неожиданно широко ухмыльнулся – так, что Иван вновь оторопел: – При ядерном взрыве надо завернуться в белую простыню и ползти на кладбище, что ли? – Улыбка его совершенно не касалась запавших глаз, губы вздрагивали, но он решительно взялся за ворот своей измятой футболки и покосился на Ивана. – Выйдешь? Тот кивнул и вышел, легонько подтолкнув вперёд замешкавшуюся Галочку. В коридоре его внезапно осенила очень простая идея, и он быстро позаимствовал у Галочки на посту карандаш и листок бумаги. Минут через пять он стукнул костяшками пальцев в дверь своей палаты и мельком глянул на парня, замотавшегося до ушей в простыню и неловко пристроившегося на краю каталки: – Лис! Мыло своего Макса пиши. Пиши-пиши. У главврача в кабинете комп стоит, и сеть наверняка есть. Был бы тут где вай-фай, проблем бы не было. – С-спасибо, – сипло пробормотал ошеломлённо моргнувший Лис и склонился над листком. – На здоровье, – хмыкнул Иван, пряча бумажку в карман и берясь за холодные никелированные ручки каталки. – В общем, «отвечайте нам скорее через гада-главврача»… Поехали. Лис опять через силу ухмыльнулся, хоть и был белее своей простыни, но тут же поморщился и уткнулся лбом в угол каталки. *** Возле операционной Иван сдал каталку сестре Валентине Филипповне, ещё раз поглядел в серые блестящие глаза Лиса и пошёл искать какой-нибудь девайс, с помощью которого можно выйти в Интернет. За соседа он особо не беспокоился. Лексеич и вправду был отличным хирургом, аппендицит – не пересадка сердца, а наркоз всем дают. Марь Петровна вон и та бодрячком. Иван подумал о том, что он с удовольствием махнул бы Лиса на Марь Петровну и весело хмыкнул себе под нос. Хоть пацан наконец завязал истерить и выламываться и стал похож на человека, после операции общение с ним будет убийственным – в этом Иван не сомневался. «А вы что, пехота, собирались жить вечно?» – вспомнил он любимую Чижикову присказку и, улыбнувшись, толкнул дверь кабинета главврача. Закрыто. Неудивительно – девять вечера, как-никак. – Пойдём другим путём, как говорил товарищ Ленин, – пробормотал Иван и стал подниматься по лестнице в детское отделение, прижав ладонь к многострадальному боку. Бок изнутри тянуло и дёргало, но он к этой боли давно привык. «Вот Лис – тот нескоро привыкнет», – подумал он мрачно. Ноут с модемом, конечно, нашёлся – у застенчивого подростка-очкарика в первой же палате возле сестринского поста. Иван быстро вышел в Сеть, нашёл свой ящик и, заглядывая в бумажку, набрал адрес пресловутого Макса. Указав в теме письма «Привет от Лиса», он в нескольких фразах обрисовал ситуацию, надеясь, что Макс не удалит письмо от неизвестного адресата как спам. Потом он сунул обрадованному очкарику ноут и сто рублей и побрёл к себе в палату. Как говорится, пусть тот, кто может, сделает лучше. Он даже чуток придремал, когда на громыхающей каталке наконец привезли безвольное тело Лиса. Анестезиолог и Лексеич ловко переложили его на кровать прямо в простыне – только темноволосая голова безжизненно мотнулась. Галочка засуетилась возле койки. – Всё нормально? – вполголоса спросил Иван Лексеича, косясь на бледное лицо на подушке. – Чисто, – кивнул Лексеич. – Он в операционной очнулся, а потом опять выехал. Ты уж присмотри за ним. Галку зови, если что. – Куда ж я денусь, – буркнул Иван. – С подводной-то лодки. Деваться было абсолютно некуда – по крайней мере, еще дней пять, до того, как ему снимут швы. Иван поднялся и наконец погасил в палате свет. Спал он вполуха, прислушиваясь к тихому ровному дыханию на соседней койке, и только-только заснул покрепче, как появилась Галочка с градусниками, а в коридоре загрохотала столовская «полевая кухня». С добрым утром, страна. Пристроив градусник на тумбочку, Иван сел и поглядел на соседа. Лис открыл мутные удивлённые глаза и уставился на него, явно не узнавая. Иван слишком хорошо помнил, что ощущал сам, очнувшись после наркоза, и, обмакнув марлевый тампон в стакан с водой, оставленный Галочкой, смочил покрытые белым налётом губы соседа. – Пить нельзя, – строго предупредил он. – До вечера, понял? Тот согласно опустил тёмные ресницы и пробормотал, облизнув губы: – Мы ж с тобой… только что… разговаривали… – Прошлым вечером, – уточнил Иван. – А сейчас утро. – Он вдруг вспомнил свеженькую Чижикову присказку и ляпнул: – Камон энд дэнс. Парень скривился в уже знакомой усмешке и опять облизнул потрескавшиеся губы. Иван протянул ему ещё один – пустой – стакан и хмуро разрешил: – Ладно, полощи, но не глотай. Лис закатил глаза, но сделал, как было велено. Наблюдая за его манипуляциями, Иван небрежно заметил: – Лексеич сказал – с тобой всё в ажуре. – В абажуре! – Брякнув стаканы на тумбочку, Лис сверкнул глазами так, будто это и не он не так давно был просто обмякшим, как тряпка, телом. Он очень осторожно сунул руку под простыню, и глаза его возмущённо округлились, когда он уставился на тонкий шланг, ведущий оттуда к прикрученной сбоку пластиковой бутыли. – Какого х-хрена?! – Это катетер, – неспешно разъяснил Иван. – И мочеприёмник. Ты что, под себя собрался ходить? Или в памперс? Тебе ж нельзя вставать. Лис так и передёрнулся. – Относись к этому проще, – посоветовал Иван. – Считай, что твой организм – это механизм. – Это у тебя механизм! – свирепо выдохнул Лис. – Понял?! – Чего уж тут не понять, – вздохнул Иван, возвращаясь на свою койку. – Я ведь Железный Дровосек, сплошной механизм. Лис, наверное, измотанный своей вспышкой, промолчал, и через несколько минут с койки вновь послышалось его ровное сопение. Быстренько сходив в столовую, Иван тоже улёгся, завернувшись с головой в одеяло. Из глубин сна его вырвал разгоревшийся в палате холивар. Когда он непонимающе высунулся из-под одеяла, то увидел Галочку, расстроенно переминавшуюся возле койки Лиса. Рядом с койкой высилась капельница, а на тумбочке красовался знакомый набор: резиновый жгут, валик и прочие прелести. – Я говорю, что отказываюсь от ваших… косолапых услуг! – прошипел Лис, приподнявшись на локте. Глаза его метали молнии, в то время, как Галочкины карие глазки были полны слёз. – Это моё право. Вы что, не поняли? – Что за шум, а драки нету? – хмуро поинтересовался Иван, усаживаясь на кровати и потирая лицо ладонями. Оба противника заговорили одновременно. – Как я могу найти вену, когда он вырывается и… так вот кричит на меня?! – шмыгнула носиком Галочка. – Они тут все такие криворукие? – выпалил Лис, кусая губы. – Вечер перестаёт быть томным… – Иван нехотя поднялся, мечтая только об одном – оказаться отсюда как можно дальше, причём немедленно. – Она всё сделает правильно, только не кричи на неё. После операции антибиотики обязательно нужны. Чтоб воспаление или заражение не схлопотать. Лис опять прикусил губу: – Не твоё дело, чего мне нужно! Не лезь! А она пусть убирается! Собственно, по первому пункту Иван был с ним полностью согласен. Всё это было совершенно не его делом. Пусть бы Галочка вызвала Лексеича, пусть бы новичку вкатили снотворное… да хоть слабительное! С какой радости он должен тут воспитывать этого выпендрёжника? И с чего, спрашивается, мальчишку опять понесло? – «Тех, кто был особо боек, прикрутили к спинкам коек…» – мрачно процитировал Иван, наклоняясь к соседу. – Не пугай девчонку. Слышишь? – Да пошёл ты! – зло процедил Лис, но больше ничего не успел сказать – Иван крепкой хваткой стиснул его запястье. – Не веди себя, как… чудак на букву «м», – посоветовал он очень тихо и спокойно. – Галь, – он чуть повернулся к медсестре, – иди позови Валентину Филипповну. Объясни ей… ситуацию. Когда дверь за всхлипывающей Галочкой захлопнулась, Иван так же тихо продолжал: – Тебя успокоить? Я могу… – Взглянув в затравленно расширившиеся глаза Лиса, он вдруг запнулся, неожиданно сообразив – это не выпендрёж. Парень реально был на грани обморока – бледный до синевы, а на лбу у него проступили бисеринки пота. На тонком запястье бешено билась жилка. Что за хрень такая с ним творится? – Фобия у тебя, что ли? – растерянно спросил Иван. Лис молчал. Вот наказание-то… – Послушай, – проговорил Иван решительно. – Сейчас придёт другая сестра. Операционная, профи. Отвернись к стене и считай до двадцати семи. И всё будет как надо. Придержать тебя, может, чтоб не дёрнулся? Лис ещё пару мгновений не сводил с него глаз, потом мотнул головой и хрипло выдавил: – Нет. Услышав стук каблуков за дверью, он рывком отвернулся к стене. Иван разжал пальцы и выпустил его руку. Когда всё это шоу наконец закончилось, капельница была благополучно поставлена, а медсестра ушла, Иван чувствовал себя настолько вымотанным, будто пробежал олимпийскую стометровку. И биться сердце перестало… он ведь тоже пациент, чёрт побери! – А почему двадцать семь? – раздался едва слышный голос с соседней койки. – Чего? – устало выдохнул Иван. – Ты сказал – считай до двадцати семи… – Хэбэзэ, – буркнул Иван угрюмо. – Что означает – х-хрен бы знал. Учти, ещё один такой концерт – и я буду спать в коридоре на диване, трепыхайся тут один, как знаешь! – Напугал, подумаешь, – вяло огрызнулся Лис, но голос его дрогнул. Иван покосился на него – точнее, на его затылок с топорщившимися в разные стороны вихрами, – и наконец проворчал: – Ладно, будем считать, что я тобой свою карму очищаю. *** В последующие три дня карма Ивана была начищена до блеска, как солдатские сапоги перед смотром. Хотя концертов с капельницей Лис уже не закатывал. Боль и разные довольно унизительные неудобства, а также вынужденную голодовку он тоже переносил стоически. Иван сказал бы даже – безразлично, если б не замечал, как покрывается его лоб испариной перед процедурами, и как после них он отлёживается без сил, притворяясь спящим. Но во всём остальном фантазия Лиса была неистощима, и невозможно было предугадать, чем он достанет в следующий раз. Иван изрядно пожалел о том, что взялся опекать пацана, потому что тот немедля решил, что имеет полное право помыкать им, как вздумается. То Лису срочно требовался вентилятор, если уж «в этой дыре» нет кондиционера. Потом под вентилятором его якобы продуло, и он демонстративно кашлял и чихал, пока Иван не унёс злополучный прибор обратно в ординаторскую, где позаимствовал. То он заставлял Ивана выключать маленький телевизор с долгожданной трансляцией игр «Зенита», и тому приходилось откочёвывать с телевизором под мышкой к мужикам в третью палату. Отдельный танец с саблями был посвящён шраму, который изуродовал Лису живот «в этой глуши, где даже не слышали о лапароскопии». Иван на это флегматично заметил, что шрамы, мол, украшают воина, и был тут же обозван бревном бесчувственным и Чингачгуком. Против Чингачгука Иван не возражал, «бревно» могло быть оспорено Чижиком, но Чижика, увы, всё ещё не было на связи. Впрочем, подумав и пофыркав, Лис милостиво согласился, что шрам – это, может быть, даже и круто. Последняя по счёту драма разыгралась, когда довольный Иван вернулся из больничной душевой, намывшись как следует, и, вытирая волосы махровым полотенцем, благодушно предложил: – Дня через три и ты можешь помыться, возьмёшь у Галки ключ – и дуй потихоньку. Если бинт намочишь, ничего – каждый день же перевязка. – Что-о?! – немедленно взвился над койкой Лис. – Да ты знаешь, кого в этом душе моют?! – Кого? – оторопел Иван. – Трупы точно не моют, это ж не морг. С физиономии Лиса можно было запросто ваять трагическую маску. – Это же больница! – застонал он, хватаясь за голову. – Тут Бог знает что можно подцепить! – Да эту душевую нянечка баба Варя каждый день драит! – обиделся Иван. Всякое удовольствие от мытья как рукой сняло. – Лучше потеть и вонять, что ли? – Ты на что намекаешь? Я что, воняю?! – зловещим шёпотом осведомился Лис, привставая с постели. – Я?! Нет, ты скажи! Скажи-скажи! Иван позорно сбежал на балкон, где до вечера читал забытую кем-то книжку, – слащавый дамский роман «Грехопадение Салли», – или дремал, опёршись на тёплые деревянные перила. Когда он на цыпочках, крадучись, вернулся в палату, Лис безмятежно спал, оттопырив пухлые губы. На тумбочке рядом с ним красовались бутылочка питьевого йогурта, стакан с розовым киселём и яблоко – все женские палаты принялись наперебой заботиться о «бедном мальчике», оказавшемся вдруг в больнице, вдалеке от дома. Ивана вот никто так не опекал. *** На другое утро произошли сразу два знаменательных события – Ивану сняли швы на день раньше обещанного, а через час из его мобильника беззаботной ламбадой грянул звонок Чижика. – Я еду к тебе! – зазвенел в трубке взволнованный, самый лучший в мире голос, едва Иван закончил очень краткий рассказ о своём местопребывании. – Сегодня же вечером буду! Жди! Сейчас возьму билет! И телефон отключился. Иван не успел даже сказать, что его вот-вот выпишут, и что он приедет сам. – У тебя сейчас улыбка самая дурацкая, между прочим, – раздражённо возвестил Лис, отбрасывая одеяло и нашаривая на полу шлёпанцы. – Чего ты воссиял, как медный котелок? Кто звонил? – Чижик мой, – не переставая блаженно улыбаться, объяснил Иван. И осёкся. Лис исподлобья глянул на него. А потом молча улёгся обратно и накрылся одеялом с головой. Иван потоптался на месте и наконец спросил: – Что, не звонил… Макс? Идиотский вопрос. – А ты ему не звонил? – Иван упорно продолжал гнуть своё, хотя какое дело ему было до этого? Никакого. Ему лишь хотелось, чтоб Лис перестал психовать. – Позвони сам, – не дождавшись ответа, настойчиво посоветовал он. Лис приподнялся на локте и в упор глянул на него сузившимися глазами, но «Какое твоё дело?!» не завопил. – Я звонил. По старому номеру, – процедил он. – Абонент временно недоступен. А ты… – Он поколебался, переведя взгляд на штатив от вновь забытой Галочкой осточертевшей капельницы. – Можешь почту проверить? Иван замялся. Вообще-то он каждый день наведывался на третий этаж к пацану с ноутом, но в почтовом ящике была только груда спама и комментов с технических форумов, на которые он когда-то сдуру подписался. – Поня-ятно… – протянул Лис с какой-то странной усмешкой. – Значит, тоже нет ответа. Ну и скажите на милость, откуда такие выводы? До сих пор читать что бы то ни было на привычно бесстрастном лице Ивана удавалось лишь Чижику. – Да объявится он вот-вот, – кашлянув, пробормотал Иван. – Не объявится, – негромко отозвался Лис, отводя глаза. – Никогда уже. – Да с чего ты взял? – раздраженно бросил Иван. Постоянные мрачные прогнозы соседа действовали ему на нервы сильнее любых его капризов. – Зачем эдак словами-то бросаться? – Лучше б я сдох, – с тихим смешком проронил Лис, уставившись в потолок. – Какого хуя откачали? Матерную брань Иван услышал от него впервые. – Не городи ерунды, – отрывисто сказал он. – Мы расстались, – не слушая его, Лис снова вскинул совершенно больной, отчаянный взгляд. – То есть это я ушёл. А он… уехал. Я его тогда даже искать не стал… бухал я. Потом у него на работе узнал, что он в Стокгольме. Он не будет мне звонить. И он, наверное, просто выкинул то твоё письмо из входящих. Это я был виноват тогда, что мы… – Он запнулся. – Ладно, неважно. Ни к чему тебе эти… пидорские разборки. – Он лёг и вновь рывком натянул на голову одеяло. – Я устал. Спать хочу. Иван ещё постоял, пару раз открыв рот и опять закрыв. Что сказать, он совершенно не представлял, поэтому потоптался-потоптался, да и отправился в ординаторскую к Лексеичу – проситься на выписку. Он тоже чертовски устал. *** Явление Чижика в дверях палаты произошло феерично. Сперва за дверью что-то увесисто грохнулось на пол, а потом в щель просунулась взъерошенная светло-русая голова Чижика, и загорелая мордаха расплылась в ликующей улыбке. – Последняя лямка оторвалась, – услышал Иван вместо приветствия и, машинально опустив глаза, увидел под ногами у Чижика знакомый зелёный рюкзак, увешанный цветными фенечками, значками и бусами. Фигурку Чижика скрывала поношенная штормовка, а в правой руке был крепко зажат гриф такой же знакомой, как рюкзак, гитары. – Пришью, – пообещал он со счастливым вздохом. Тёмные глазищи в мохнатых ресницах уставились на него с такой смесью радости, тревоги и упрёка, что Ивану захотелось зажмуриться – Ты что, прямо с Алтая сюда? – неловко пробормотал он, умирая от желания сгрести в охапку лёгкое гибкое тело, зарываясь носом в растрёпанную макушку и с наслаждением вдыхая знакомый запах. – А как же! – Привычная скороговорка посыпалась дробью, и Иван всё-таки не сдержал блаженной улыбки. – Тут же пять часов на поезде всего… сперва твоя смс-ка пришла, чуть только мы к посёлку вышли, ребята – на турбазу, а я – на станцию! А ты почему сразу про операцию не сообщил, а?! – Тс-с-с… – поспешно перебил Иван, косясь на соседа, безмолвно лежавшего на койке. – Всё в порядке со мной. Пошли, выйдем отсюда. Лис зашевелился, откинул одеяло и медленно сел. – Добрый вечер, – хрипловато сказал он, проводя рукой по волосам и с неприятным прищуром поглядывая на Чижика. – Я выйду. Общайтесь. Глаза Чижика встревоженно распахнулись: – Нет-нет, что вы, мы выйдем, вы же после операции, наверное, тоже… мы в холле вот лучше побудем, там, правда, такая санитарка строгая… – Это баба Варя, – зачем-то пояснил Иван, – она не такая уж и строгая, и вообще меня выписали. Я тут просто… тебя ждал. И швы сняли. Давай, поехали на вокзал. – Правда?! – Чижиковы глазищи просияли. – Ур-ра! Мы можем прямо сейчас уйти? Уехать домой? – Ага. Соберусь вот только. – Иван осторожно присел на корточки возле своей тумбочки и начал, не глядя, зашвыривать в сумку разные нужные мелочи. – Как это? – вдруг резко спросил Лис, и Иван непонимающе повернулся к нему. Тот почему-то сильно побледнел и смотрел на Чижика с непонятным злым вызовом. – Ты что, уходишь? Совсем?! Я тут один останусь, что ли? А если у меня, например, тромб какой-нибудь оторвётся?! Здравствуй, ёлка, Новый год. Всё ещё сидя на корточках, Иван обалдело покрутил головой: – Какой, к Аллаху, тромб? Ну что ты гонишь? Ты что, думал, я тут навеки поселился, как Васисуалий Лоханкин? Чтобы тебя пасти? Ты что, не видишь, ко мне девушка наконец приехала? – Де-вуш-ка? – по слогам выговорил Лис, ошеломлённо уставившись на Чижика. Та неловко переступила длинными ногами в любимых разношенных кроссовках и взъерошила ладошкой густые вихры: – Ну да. Просто я всегда… ну, пацанка такая. И фамилия подходящая. Чижикова Полина. Потому и Чижик. Я ещё и на Фонтанке живу, представляете? – Представляю… – протянул Лис, покосившись на Ивана. – Ладно, всё ясно. Совет да любовь… и счастливого пути. – А ты что думал? – растерянно повторил Иван, застыв, как дурак, с кипятильником в руке. – Ты думал, что я… что я… О Господи… – Он готов был замычать от неловкости, яростно желая, – как обычно в присутствии Лиса, – провалиться сквозь землю и вылезти с другой стороны, где-нибудь в Австралии. Но непременно с Чижиком под мышкой. – Ничего я не думал, – мрачно буркнул Лис, низко опуская голову. Он по-прежнему был очень бледен. – Тебе, может, завтра, какого-нибудь дедушку подложат. С грыжей, – ляпнул Иван и мысленно откусил себе язык. В Австралию, в Австралию, однозначно… – Жду с нетерпением, – фыркнул Лис и мотнул головой. – Ладно, проехали. Сотовый свой забери, не забудь. – Оставь себе, – махнул рукой Иван. – Вдруг… – «Вдруг» знаешь что бывает? – ощерился Лис. Смех Чижика прозвенел колокольчиком, и оба они недоумённо воззрились на неё. Чижик откинула волосы со лба и внимательно поглядела сперва на одного, потом на другого. И повернулась к Лису: – Если вы не против, то мы… можем и задержаться. Мы не торопимся. Вы играете в покер? Лис обалдело заморгал и наконец вымолвил: – Ага. Иван схватился за голову: – Какой ещё покер? Лексеич же сегодня дежурит… Если что, мне конец. – Тебе однозначно конец, потому что мы тебя обставим, как грудного, к гадалке не ходи. Вот чтоб знал, как от меня таиться! И твой чудесный покерфейс тебе не поможет! – Чижик показала ему язык и ногой деловито упихала свой рюкзак под его кровать. Гитару она аккуратно пристроила у тумбочки. – Я как будто уйду. А потом куплю нам вкусненького и влезу обратно в окно. Первый же этаж! Мы на Алтае, знаете, куда подымались? – Гос-споди… – прошептал Иван, как загипнотизированный. А Лис вдруг запрокинул голову и расхохотался, зажимая ладонью бок. Такого беззаботного, искреннего смеха Иван ещё никогда от него не слышал. Через полчаса они втроём сидели на сдвинутых вместе кроватях и азартно резались в карты «на интерес». Иван то и дело толкал того и другого локтями, чтоб не галдели. Партнёры притихали на секунду и снова начинали галдеть. Они были как негатив и позитив на фотоплёнке – Лис, бледный, темноволосый и светлоглазый, и Чижик, кареглазая и смуглокожая, с копной русых кудряшек. И галдели они одинаково, и вертелись, как заводные. И вместе пытались заглянуть ему в карты. – Спелись… – с удовольствием заметил Иван. – Два шулера, вот вы кто! Непонятно, почему, но он был страшно доволен тем, что они с Чижиком не уехали никуда, не оставили Лиса одного в тёмной пустой палате с едва зажившим животом и потерянным невесть где Максом. – Насчёт «спелись», – весело подмигнула ему Чижик, расплываясь в невозможной своей улыбке. – Про «поезд чух-чух-чух» давно не слушал? – Мама, роди меня обратно… – простонал Иван, демонстративно затыкая уши и едва не роняя карты. Лис злорадно хохотнул. Глаза его азартно блестели. – Клёвая тема! Давай! Давай вместе! Раз-два-три! А когда поезд уходил, огни мерцали… На куплете про «давай-ка, тэц-тэц-тэц, похулиганим, похулиганим мы с тобою, старый друг» Иван поднял смеющийся взгляд и оцепенел. В дверях палаты соляными столпами застыли трое: Лексеич, медсестра Галочка и какой-то неизвестный мужик. Высоченный, не ниже Ивана, светловолосый, в модном бежевом джемпере и потёртых джинсах, с кожаной сумкой через плечо. Вид у него был даже более ошеломлённый, чем у Лексеича и Галочки. – А вот и он, ха-ха, весёлый доктор… – машинально пробормотал Иван строчку из следующего куплета дивной песни. Потом спохватился, отшвырнул карты и поймал разошедшихся солистов за плечи. – Тихо, вы! – Эт-то что ещё за нах? – совсем неинтеллигентно и довольно зловеще вопросил Лексеич, сдвигая на лоб свои очки в роговой оправе. – Простите, Владимир Алексеевич, – пробубнил Иван, сползая с койки и пытаясь подвинуть её на законное место. – Мы сейчас, мы уже всё… – Это я, это я виновата! – горячо зачастила Чижик, вихрем слетая на пол. – Мы больше не будем! Она запнулась. – Лис, – прорезал наступившую тишину негромкий голос незнакомца, стремительно шагнувшего вперёд. Он властно отстранил Лексеича, слегка опешившего от такого оборота дел. – Так ты и правда в больнице… – А ты сомневался?! – Голос Лиса зазвенел в ответ, почти срываясь. – Ты думал, я вру? Да?! Ты мне опять не поверил?! Что ж ты приехал тогда, раз не поверил?! Глаза его сверкали, верхняя губа вздёрнулась, кулаки сжались. Он как будто совершенно забыл, что, кроме незнакомца на пороге, в палате находится кто-то ещё. – Лис… Пожалуйста… Сообразив наконец, что незнакомец в дверях и есть мифический Макс, Иван с превеликим облегчением схватил свою сумку, рюкзак и Чижика с гитарой, и, ещё раз извинившись, неловко протиснулся мимо незваных гостей к двери. Чемодан, вокзал, аул. То есть Питер. Пусть теперь разбираются сами. Мавр сделал своё дело, мавр может уйти. Он не сразу понял, что Чижик, едва поспевая за ним, тихо хихикает. Остановившись посреди пустого коридора, Иван наконец сделал то, о чём мечтал последние два часа – стиснул её в объятиях, прижавшись щекой к макушке. Вот он, его мир, и пропади всё остальное пропадом. *** Спустя месяц в его кармане раздался звонок мобильника. Они с Чижиком как раз стояли в Доме книги возле канала Грибоедова, выбирая сувениры для очередных понаехавших сюда на курсы Чижиковых друзей. Вернее, это Чижик выбирала, а Иван стоял рядом, рассеянно пролистывая какой-то путеводитель. На мобильнике высветился совсем посторонний номер. Иван пожал плечами и отрывисто сказал в трубку: – Слушаю. – Господин Федотов? – отчётливо осведомился мужской голос. – Я-я, – пробурчал Иван, беря пример с оживлённо переговаривающихся рядом немцев. – Хотелось бы пригласить вас и вашу девушку на завтрашний матч «Зенита», – невозмутимо продолжал голос. – Вы не возражаете? – Вы Дед Мороз, извините? – поинтересовался Иван, зажимая ладонью свободное ухо, прямо в которое балаболили немцы. Чижик пробилась сквозь толпу и вопросительно заглянула ему в глаза: – Что? – Нас приглашают на завтрашний матч «Зенита», – объявил Иван. – Кто? – изумилась Чижик. – Лис и Макс, – после паузы послышалось в трубке. – Лис говорит… – Новая пауза. – Говорит, что он вам должен как минимум один матч. – Да он мне всю серию должен! – прокричал Иван в трубку и хмыкнул. Чижик дёрнула его за рукав: – И напомни, что мы не успели тебя обыграть! Хотя… тебя я не буду обыгрывать. Теперь я обыграю этого самого Макса!