Я сделаю всё, чтобы защитить тебя

      — Ты бы так резко не прижимал меня к стенам, — ехидно шепчет Кларк мне в губы. — Не забывай, — она закидывает руки мне на шею и, склонив голову набок, внимательно оглядывает меня, — у меня всё еще болит нога.       Я ухмыляюсь, а затем ко мне в голову приходит и идиотская и гениальная (уверен, что гениальная?) идея. Ну, в принципе, как и все твои идеи, Блейк.       Я прижимаю Гриффин ближе к себе и резким движением рук закидываю её себе на плечо.       Не понимая, что я творю, блондинка сначала взвизгнула от неожиданности.       — Беллами! — смеялась она и шуточно колотила меня по спине своими маленькими кулачками.       — Что-то не так, Принцесса? — ухмыляясь, задаю я вопрос, как ни в чем не бывало.       Придерживая её левой рукой за талию, я начинаю потихоньку двигаться в сторону столовой.       — Ты издеваешься? — смеётся она и снова бьет меня кулаком.       Я довольно ухмыляюсь и хлопаю её по ягодицам.       — Ау, — чуть приукрасив, восклицает она. — Блейк! — я чувствую по голосу, что она улыбается. — Немедленно поставь меня на землю!       За что она снова получает шлепок.       — Ай, — хохочет она.       — Я буду делать это каждый раз, — улыбаясь, произношу я.       — Тебе доставляет это удовольствие?       — Определенно.       — Ну всё, отпускай меня, — смеётся она.       Снова легонько шлепаю её.       — Беллами.       Шлепок.       — Блейк!       Шлепок.       — О Боже, ладно молчу.       Шлепок.       — Сейчас то за что? — смеется она.       — Захотелось, — улыбаюсь я и захожу в столовую с блондинкой на плече.

***

      — Я сомневаюсь, что я всё ещё сплю, потому что завтрак был весьма реалистичным, — проговаривает Окти, удивленно выпучив на меня (точнее на нас с Беллами, который усаживает меня за скамейку в столовой) глаза. — Рейвен, ущипни меня.       Я пытаюсь заглушить смешок, рвущийся наружу, и прикусываю щеку изнутри. Беллами только самоуверенно усмехается, усадив меня за стол.       — Почему-то я не удивлена, — добродушно вздыхает Рейс.       Белл кидает на неё мимолетный взгляд, и она продолжает:       — Этого стоило ожидать в ближайшее временя, — довольно заявляет Рэйвен, и её лицо озаряет довольная улыбка.       — Я сейчас вернусь, Принцесса, — говорит Беллами и чмокает меня в губы.       Что-то мне подсказывает, что ему теперь будет доставлять огромное удовольствие целовать меня на публике.       Я пытаюсь всячески скрыть улыбку, закусывая щеки или нижнюю губу, но у меня плохо это выходит.       Джаспер с Монти все еще сидят, разинув рты, так и не запихнув в них бутерброд. Рейвен дергает мне бровями и что-то шепчет Октавии. Харпер довольно улыбается и шепотом восклицает: «Я знала!». Финна здесь нет. Который день он не завтракает с нами. Надо бы с ним поговорить. Мы сидим под навесом за нашим излюбленным столом, и я могу отчетливо видеть панорамный вид нашего лагеря. Дожди уже начались, и на земле образуются лужи вперемешку с комками грязи. Там, где ребята проложили дорожки, земля просто влажная и серая. А какой запах на улице! Нет привычной жары. Стоит приятная прохлада. Запах мокрой травы и шелест намокших листьев. Легкий ветерок, колышущий волосы и приятно обдувающий лицо, отчего хочется подставлять его под ветер и постоять так несколько минут, расставив руки в сторону.       Я хочу прогуляться. Просто прогуляться и наслаждаться моим любимым сезоном дождей. Вместе с Беллами. Теперь хочется делать всё вместе с Беллами. Потому что мы теперь вроде… пары? Блять, Гриффин, вам не по шестнадцать лет, чтобы он был твоим бойфрендом. Я всегда считала, что встречаться до 17 глупо. Если парню хорошо с тобой, но он не хочет жениться, он просто говорит: «Будешь моей девушкой?». Хотя какая женитьба в нашем-то состоянии. В условиях нашей жизни. И вообще, в принципе, Гриффин, какая к черту свадьба?!       — Так, получается, эту ночь ты провела в постели моего братца? — ехидно спрашивает Октавия.       Я захлебываюсь кофе, который одолжил мне Джаспер, и окидываю Тав серьёзным взглядом.       — Я ничего не буду рассказывать, — усмехаюсь я. — Он все-таки твой брат!       В этот момент глаза Рейвен округляются, и она наклоняется ближе к столу.       — И тебе тоже, — я тыкаю на неё пальцем, а затем смеюсь над тем, как они обижено и недовольно надувают губы.       — Ну, а я просто скажу АЛЛИЛУЙЯ! — восклицает Джаспер.       — Поддерживаю! — выкрикивает Монти, и они все дружно чокаются кружками с чаем, при этом заливаясь смехом.       Я, в который раз, закатываю глаза, но не могу сдержать довольного смеха в ответ. И в этот момент понимаю, что мне уже катастрофически недостает Блейка. Почему так долго?       — Ну, а вообще, — произносит Рейвен, — как насчёт посидеть сегодня у костра? Чисто нашей компанией.       — Я за, — восклицает позади меня знакомый голос.       Я оборачиваюсь и вижу перед собой брюнета в синей футболке, так сексуально обтягивающей его мускулы, что кажется, будто вещица сейчас пойдет по швам. Его лицо озарено такой же счастливой улыбкой, и в руках поднос с моими любимыми бутербродами и две чашки кофе. Его вьющиеся волосы растрепались, и непослушная прядь спадает на лоб. Блейк самодовольно подмигивает мне.       Я не могу сдержать улыбки от этого вида.       — Так, голубки, хватит глазеть друг на друга, еще успеете, — добавляет Рейвен, усмехаясь. — Что насчёт остальных?       — Мы за, — проговаривает Монти, держа за руку Харпер, кивающую в ответ.       — Я тоже, — вскидывает плечами Тав, допивая остатки кофе в кружке.       — Ну, а как же вы без моего самогона-то будете? — издает смешок Джордан. — Я с вами, ребятки.       — Ну вот и отлично, — хлопает в ладоши довольная брюнетка. — Блейк, думаю, теперь есть кому присмотреть за пьяной Гриффин.       — Безусловно, — самодовольно усмехается тот и, по-хозяйски положив руку на мою талию, притягивает ближе к себе.       Да никто и не против. Мне это нравится. Нравится чувствовать его руки на своем теле. Его подбородок на моей голове. Нравится чувствовать свою ладошку в его мозолистой руке. Нравится чувствовать, как он постоянно вдыхает запах моих волос (что и делает сейчас). Нравится чувствовать его защиту и свою защищенность. Просто нравится быть его.       Я чувствую, как он снова вздыхает запах моих волос, а затем облокачивает подбородок на мою голову. И мне чертовски нравится этот жест. Я лишь улыбаюсь и вижу, как Джордан так же счастливо улыбается и, чтобы скрыть свою довольную рожу, начинает пить чай.       — Неужели мы можем ни хрена не делать? — спрашивает Джаспер.       — Представь себе, Джордан, — вздергивает плечами Рейс, — но мы можем заниматься тем, что доставляет нам удовольствие.       Двусмысленная фраза. В данном случае наталкивающая на мысли о кровати Блейка, а не о каких-то делах по работе.       — И от чего же ты получаешь удовольствие? — приподнимает бровь Джас.       — От того, что скоро наконец закончу сборку мопеда, — цокает брюнетка.       — Рейвен!!! — начинает беситься Джаспер.       — Мотоцикла, Рейс, — вмешивается Октавия. — Мы все видим, что ты специально злишь его.       — И когда закончу сборку мопеда, то тогда… — начинает весело брюнетка, будто не слыша тех двоих.       — Мотоцикла!       — Да-да мопеда, — она машет рукой, — то с нетерпением прокачусь на нём.       — Мы все прокатимся, — неожиданно произносит Беллами, всё так же не выпуская меня из объятий.       Я бросаю на него непонимающий взгляд, на что тот просто улыбается.       — Все? — вскрикивает Октавия.       — Тише, тише, О, — смеётся старший Блейк. — Сейчас вся столовая об этом узнает, а я обещал Кейну.       — Он разрешил? — вмешивается Монти.       — Да, — Беллами ставит стакан с чаем, — только в разные дни и по одному.       — Это просто замечательно, — наконец говорю я, не в силах больше сдерживать восторга.       Кому-то очень не терпится прокатиться на мопе… мотоцикле.       Надеюсь, что Беллами позволит мне прокатиться на десять минут дольше остальных?       Блейк склоняет голову, чтобы лучше видеть мое лицо, при этом сохраняя усмешку на лице, и говорит:       — Ты думаешь, я отпущу тебя прокатиться на мопеде с больной ногой?       — И этот туда же, — вздыхает Джордан на то, что Беллами произнес «мопед».       — Ну, конечно, отпустишь, — я хмурю брови, поворачиваясь всем корпусом к нему.       Его усмешка становится еще шире, и, приподняв бровь, он кивает головой типа «Ты серьезно в этом уверена?».       — А вот и первая семейная ссора, — вздыхает Рэйвен.       — Ну, Белл… — вздыхаю я.       Удивительно, но раньше я никогда не вела себя как капризный ребёнок. Я бы начала орать, что он мне не указ, и не произнесла ни слова больше.       Но рядом с Блейком хочется вести себя слабее.       — Что я вижу! — смеётся Окти.       Беллами одаривает её «затыкающим» взглядом и, вновь посмотрев на меня своими карими глазами, произносит:       — Поедешь со мной, Гриффин, — и, притянув за талию ближе, оставляет поцелуй на моих губах.       — Этот день мы должны подчеркнуть в календаре жирной красной линией! — вскрикивает Рейвен, отчего все начинают смеяться.       — Гриффин не упрямится! — поддакивает ей Тав.       Я издаю недовольный смешок и сильнее прижимаюсь к груди Белла.       Одно из лучших чувств в мире — когда ты обнимаешь человека, которого любишь, а он обнимает тебя крепче.       — Нам придётся привыкать к этому, ребят, — говорит Джордан.       — Определенно! — поддерживает его Монти.       Пока этот филиал дурдома что-то там говорит и сам хохочет над своими словами, я не отрываю взгляда от шоколадных глаз, так же упорно смотрящих на меня.       — Кхм, приём, Блейк, приём, — слышится голос из рации Беллами.       Пожалуйста, только не сейчас.       — Чего тебе, Миллер? — недовольно рявкает брюнет, виновато поглядывая на меня.       — Кейн вызывает тебя к себе, — проговаривает голос в рации.       Беллами выругался шепотом, затем, встав из-за стола, продолжил:       — Что-то срочное? — спросил он, повернувшись ко мне.       — Просто сказал подойти к нему.       Ничего не ответив, Блейк отключился. Затем, протянув мне руку, произнес:       — Прошу прощения, но мы должны удалиться, — я вкладываю свою ладонь в его и встаю со скамьи. — Увидимся вечером.       — И ты поведёшь её по-обычному? — восклицает Октавия, с её лица не сходит довольная усмешка.       Я непонимающе смотрю на неё, сузив глаза.       — Не так, как утром? — с такой же усмешкой встревает Рейс, глядя на наши непонимающие взгляды.       Ну, точнее, только на мой. Блейк быстро сообразил, что к чему, и через секунду я уже была у него на плече. Я снова взвизгнула от неожиданности и вцепилась руками в его футболку. Хотя я знала, что рука, покоящаяся на моей талии, крепко меня держит.       Монти с Джаспером начали довольно свистеть нам вслед, а девочки хлопали в ладоши, крича что-то непонятное типа: «Да, Блейк!», «Молоток, Беллами!». Я лишь издала смешок, который так же последовал и от Беллами.       Когда мы скрылись за дверьми столовой, отправляясь в кабинет Маркуса, я свесила руки, которые болтались как два бесполезных мешка при каждом шаге.       — Может быть, ты меня уже отпустишь?       Шлепок.

***

      Сжав руки в кулаки, Беллами недовольно стучится в кабинет Маркуса. Он до сих пор недоволен, что в сезон дождей, а точнее в выходной, его отвлекают от личных дел. «Точнее от тебя, Принцесса», — всплывают его слова в памяти.       Из кабинета слышится положительный ответ, и перед тем, как Беллами открыл дверь, она сама распахнулась и оттуда вышла мама. Стоп. Мама? Ну, хотя в каком-то смысле понятно, что она там делала. И вообще, Гриффин, чему ты удивляешься? Она бросила нам слова приветствия, и перед тем, как скрыться за коридором, она загадочно посмотрела на меня и еще раз улыбнулась. Я лишь свела брови в непонимании и зашла в кабинет вслед за Беллами, держа его за руку.       — Вызывали? — окликнул канцлера брюнет и уселся за стул напротив него.       — Да, проходи, Беллами, — лицо Маркуса было озарено улыбкой, и его взгляд задержался на наших переплетенных руках. — Кларк, — кивнул мне тот в знак приветствия.       — Маркус, — ответила я и уселась на диван.       Видно, что он не просит оставить их вдвоем, а значит это что-то не очень важное или что-то очень секретное. Но, даже если было бы секретным, Беллами бы мне рассказал. Верно?       — Как тебе известно, мы ведь решили продлить границы лагеря, начиная от будущей населенной деревни, мы продлили границы еще на несколько гектаров с позволения Луны, — начал Маркус.       — Что? Луны? — спохватился Беллами. — Кто-то из наших ездил в Полис?       Я понимаю, почему он так занервничал. Потому, что кто-то мог узнать о том, что какой-то из кланов планирует заговор против Скайкру. Если не все двенадцать конечно. И это вызвало бы панику, и никто спокойно бы не смог прожить сезон дождей, но ничего сделать мы бы не смогли, ибо не можем выйти из лагеря из-за болот. Тогда оставалось сидеть здесь в страхе и в панике за свою жизнь. А это никому не нужно.       — Да, её представители вместе с нашими встречались еще до дождей, и она дала согласие, — Маркус обеспокоенно посмотрел на Беллами. — Я тебе об этом уже говорил.       — До того, как объявили сборы продовольствия?       — После, — проговорил канцлер, — буквально за день. Что не так, Беллами? Ты выглядишь нервно. Ты знаешь то, чего не знаю я?       С полуоткрытым ртом я наблюдала за их диалогом. Главное не проболтайся, Беллами. Ты понимаешь, какая суматоха тогда начнется. Я закусила губу и с замиранием сердца начала ждать его ответа. Сейчас любой дрогнувший мускул на лице Блейка, и Маркус всё поймет.       — Нет, — он откинулся на спинку стула, выражая тем самым полное безразличие, — должно быть пропустил мимо ушей и сейчас просто пытаюсь вникнуть.       — Луна дала согласие на расширение землей, — Кейн тоже заметно расслабился, — и так как скоро День единства всех кланов, мы должны присутствовать на празднике.       — Конечно, — голос брюнета не дрогнул.       Хотя и он и я понимали, какая это огромная опасность. Для всех.       — Парни, занимающиеся постройкой электрического забора, при осмотре местности нашли кое-что.       — Что именно?       — Вся территория гладкая, ничего не обнаружено, кроме одного бомбоубежища.       — Бункер? — Беллами увлечено подвинулся ближе.       — Да. Но никаких боеприпасов там не обнаружено. Должно быть, это бункер подготовила семья, которая собиралась упрятаться в нем. И она упряталась. Но, к сожалению, запасов еды и кислорода на 97 лет им не хватило.       Я зажмурилась, потому что понимала, что дальше произнесет Маркус.       — Тела мы уже вынесли и захоронили, — он вздохнул. — Ваша задача осмотреть там всё и понять, есть ли что-то полезное для нас. Мебель, одежда и так далее. Хорошо?       — Хорошо, — Блейк кивнул, — а потом? Мы его засыплем?       — Думаю, нет, — канцлер передернул плечами. — Просто закроем, возможно, пригодиться на будущее. Закроем после того, как вынесем всё оттуда.

***

      — Давай руку, — слышится голос Беллами снизу.       Я послушно выполняю его команду и, придерживаясь за парня, спускаюсь вниз. Здесь было уютно. Белый диван, но уже грязный и выцветший, рядом стоящий столик с вазой, покрытой трещинами. Какие-то детские рисунки, которыми усыпан весь стол. Здесь два человека держатся за руки. Здесь появляется третий и подписи «Мама, папа и я». На следующем уже похоже, что ребенок рисовал происходящее в бункере. На рисунке уже четверо человек. Подпись «Мама, папа, я и Меган». Еще здесь валяются исписанные листы. Слишком много исписанных листов.       «2033 год. 23 мая. Меган сказала свое первое слово. И это было не мама или папа. Это было имя её брата. Боже. Первое слово Меган было — Стив. Стив сразу побежал рисовать это. Хотя, как он нарисует, что сестра говорит? Но он рисует всё подряд. Стиву 14, и он отлично рисует. Я пишу кратко, потому что чернила заканчиваются. В принципе, как и всё здесь, заканчивается. Мне страшно. Поистине страшно. И иногда я слышу, как будто кто-то ходит наверху. На земле. Но этого ведь не может быть. Там нет людей. Мне страшно, что я не смогу защитить своих детей. А траты еды стало в два раза больше ведь, когда всё случилось, я не знала, что беременна. Надеюсь, когда всё закончится, я буду на поверхности и буду смеяться, перечитывая эти записи. Буду смеяться, сидя рядом с мужем, и понимать, что всё это был страшный сон. Понимать, что Роберт не может быть мёртв. Как? Как, чёрт возьми, ты посмел умереть, Роберт? Я пишу и понимаю, что Стив поглядывает на меня и мне нельзя плакать. Потому что ты сейчас на поверхности, строишь нам дом. Для него ты на поверхности. А еще страшнее осознавать, что твое тело лежит в кладовке, потому что я даже не могу спокойно похоронить тебя. Мне нельзя плакать. Так же, как и нельзя плакать Меган, потому что мне кажется, что наверху кто-то всё слышит. И, услышав её плач, он найдет нас. Мне страшно, Роберт. Бункер был плохой идеей. Лучше было сдохнуть наверху со всеми! Сдохнуть от облучения и невыносимого количества радиации, чем жить. Жить сейчас здесь и бояться за своих детей. Ведь лучше быстрая смерть. Чем смерть от голода. Долгая и мучительная. Стив в который раз пересматривает футбольный матч. Он знает наизусть каждый шаг, но все равно каждый вечер продолжает смотреть. И когда трибуны в телевизоре орут, я могу спокойно уйти в туалет и поплакать. Мне страшно, Роберт. Я и сама начинаю верить в иллюзию того, что ты там. Где-то на поверхности. И скоро придешь и заберешь меня наверх. Я бо… (чернила размазаны). Я снова слышала топот наверху. Кажется, я начинаю сходить с ума».       Я стою, не в силах произнести ни слова. Белая пелена слез затмила мне глаза. Я беру в руки следующее попавшееся письмо и начинаю читать, пока Беллами разглядывает всё внутри.       «2031 год. 1 августа. Я беременна. Роберт в ярости. Он твердит, что нам не хватит продуктов на четверых. Твердит, что мы умрем. Я кричу в ответ, что мы уже умерли, когда залезали сюда. Лучше было сдохнуть там! Стив снова успокаивает нас. Роберт кричит. Но затем он обнимает меня и сына и твердит, что всё будет хорошо. Муж успокаивается. Он твердит, что мы выберемся и будем жить там. А Стив будет первым человеком на земле. Отчего у ребенка поднимается настроение. Я верю в это. Но мы боимся вылезать. Роберт говорит, что скоро всё закончится, и мы будем в безопасности. Пока он рядом, я чувствую себя в безопасности. Я, Стив и Меган будут в безопасности. Нашу будущую дочь будут звать Меган».       Следующее письмо всё мятое и в пятнах слез, отдававших синим оттенком от чернил.       «2031 год. 3 декабря. Роберту стало еще хуже. Все его тело в волдырях. У него постоянные конвульсии и судороги. Я перерыла все книги, которые у нас есть. Ничего. Мне страшно. Он не может умереть. Ты не можешь умереть, слышишь? Я ничего не говорю Стиву. Говорю ему, что отец ушел наверх, строить нам дом. И скоро придет и заберет нас. Мне страшно и больно. Больно за то, что Меган не может развиваться, как нормальный ребенок. Ведь у нас даже одежды нет на неё! Приходится собирать тряпки. А ведь Роберт предупреждал. Больно врать Стиву. Больно смотреть на последние минуты мужа. Больно и страшно понимать, что я не смогу никуда деть его тело. И оно будет лежать за стенкой кровати. Боже. Но он не умрет. Я верю в это. Мой муж самый сильный из тех, кого я когда-либо знала. Он выкарабкается. Он сможет. Он выживет».       «2031 год. 5 декабря. Роберт мёртв. Я не знаю, что писать. Стив разбил одну банку с водой, и, не вытерпев, я ударила его. Я никогда не била моего мальчика. Меган постоянно плачет. Я кричу ей, чтобы она заткнулась, иначе ОН услышит. Он. Тот, который ходит наверху. На поверхности. Мне страшно. Я больше не чувствую себя в безопасности. Роберт мёртв».       «2036 год. 4 июня. День годовщины нашей свадьбы. Сегодня Стив вытащил меня. Он перебинтовал мне запястья и вытащил из ванны. Мой мальчик стал таким взрослым. Больно, что он никогда не полюбит девушку, не займется сексом, не постоит под алтарём и не увидит собственных детей. С каждым днем я убеждаюсь, что лучше было сдохнуть наверху. Стив кричит на меня, когда я утверждаю ему это. И кричит на меня, когда я пытаюсь уйти к Роберту. Он кричит, чтобы я подумала о Меган. Я говорю, что могу облегчить жизнь всем нам и уйти отсюда. Стив говорит, что я сошла с ума. Он прячет от меня все острые предметы. Он перестал смотреть футбол и больше не верит в то, что отец где-то наверху. Он знает, что Роберт здесь. Рядом со мной. Мой милый здесь. И пусть он не дышит. И что с того? Главное, что он рядом. Стив боится меня. Еще больше он боится за Меган и не подпускает меня к дочери. Хотя я просто могу облегчить ей жизнь. Стив идиот. Он ничего не понимает. Я просто хочу облегчить всем нам жизнь. Он спрятал все острые предметы. Поэтому я не смогу облегчить её. Стив идиот».       Я швыряю листок в сторону, не в силах больше читать. Какой ужас, Господи. Жить в бункере со свихнувшейся матерью, бояться за жизнь сестры и понимать, что тело мёртвого отца находится здесь. И потихоньку умирать от голода и недостатка кислорода. Все мое тело вновь покрылось мурашками, а на глазах выступили слезы. Даже не хочу ничего читать дальше.       — Нашел что-нибудь? — пытаясь выдавить улыбку, спрашиваю я у Беллами.       — Только тело мужчины в туалете, — он слегка поморщился. — Должно быть, наши не нашли.       Роберт. О Боже.       — Кларк, — он хватает меня за запястье, — тебе лучше не видеть этого, он скончался раньше остальных и его тело…       Я просто прижимаюсь к груди Беллами. Он смыкает свои руки кольцом на моей спине.       — Хэй, — он ласково приподнимает мой подбородок. — Ты чего, Гриффин?       — Этот мужчина умер от радиации, когда хотел вылезти наверх и посмотреть, — я сглотнула. — Здесь был еще семнадцатилетний парень и девочка трех годиков, их мать… Она свихнулась и пыталась покончить с собой, а мальчик жил в постоянном страхе, — теперь я не могла остановить рыданий. — Он жил в страхе за свою сестру, пытался спасти тронувшуюся мать и жил с трупом отца за стенкой, с каждым днем начиная умирать от нехватки кислорода.       — Откуда… откуда ты это всё знаешь? — не понимая, спросил Беллами.       — Записки там на столе, — я кивнула. — Эта женщина всё записывала, но я не смогла дочитать до конца.       Беллами кинул взгляд на деревянный стол, покрытый царапинами.       — Я думаю, не нужно выкидывать их, — еле слышно шепчу я ему.       Он окидывает меня взглядом — заботливым взглядом — а затем кивает. Я пытаюсь выдавить улыбку, но после прочитанного у меня это плохо выходит.       Я слышу голос Миллера, доносящийся сверху, и несколько ребят спускаются к нам, чтобы забрать тело.       Я не хочу видеть этого. Изувеченное тело Роберта. Поэтому, зажмурившись, иду в что-то типа гостиной. Где тот самый стол. Я усаживаюсь на диван, пытаясь восстановить дыхание.       — Кларк, — вздыхает Беллами, подсаживаясь рядом, — никто не застрахован от смерти, никто не застрахован от потери. Никто, Кларк. Я не хочу рассказывать тебе концы слащавых сказок. Та война погубила и забрала жизни многих, а тем, кто выжил поставили жуткие условия, которые мы проходим по сей день. Но сейчас мы стараемся выживать. И должен заметить, у нас неплохо выходит, — усмехнулся Блейк, на что я не смогла сдержать улыбки, — поэтому мы с тобой сами прошли через ад, ты помнишь в каком дерьме мы побывали?       Я киваю.       — Мы не должны расклеиваться из-за такого. Еще раз говорю, что война унесла жизни многих, да еще и с мучениями. Но мы сильные, слышишь? Мы всегда будем помнить и чтить тех, кто ушел. И будем продолжать выживать в первую очередь ради них. Тех, кто никогда не увидит зелень леса и не почувствует вкус родниковой воды. Будем делать это ради них. И не сметь сдаваться.       Я делаю всхлип и киваю. Невольно уголки губ тянутся вверх, и я утыкаюсь в его объятия.       — Но еще, Принцесса, — шепчет он мне в волосы, — хочу, чтобы ты знала. В первую очередь я буду сражаться за тебя.       — Беллами...       — Тихо. И кто бы в очередной раз не пытался убить нас, я никогда не позволю им добраться до тебя, слышишь?       — Беллами, — слеза стекает по моей щеке, и я сильнее прижимаюсь к нему.       — Посмотри на меня, Кларк, — отодвигается он, чтобы увидеть мои глаза. — Я помню, как ты сказала, что любовь — это слабость. Я согласен. Когда ты слаб, ты более уязвим. Ты больше боишься за жизнь другого, чем за свою. У всех у нас есть слабости, за которые мы боимся.       Он поджал губу. Я часто моргаю глазами, стараясь не плакать. Сейчас Блейк говорит те самые заветные слова, которые мы оба должны были сказать друг другу еще тогда, когда я покинула Аркадию после Горы Уэзер.       — У всех есть слабости, Кларк, — он обнимает меня до хруста костей. — Ты стала моей.       Не в силах что-либо вымолвить, я просто аккуратно накрываю его губы своими. Давая понять всё через поцелуй. Ты тоже моя слабость, Беллами Блейк. Я тоже отдам за тебя свою жизнь.       Самые важные слова. И это не простое «Я люблю тебя». Нет. Это гораздо большее. Признать свою слабость. Это и стало нашим «люблю»…