Адская смесь внеканона Диабо'ликов

      Карла недоволен, раздражён, зол. Он хмурится и отводит взгляд, прячет лицо в шарф, блестит золотистыми глазами из-под чёлки, пытается смотреть куда угодно, только не на Канато.       — Давай же, стаскивай с себя одежду! — увещевает его парень. — Ты меня уже видел обнажённым, а я тебя ещё ни разу. Это нечестно!       Канато говорит правду, и Карла это знает. Они не торопятся и не желают пока заходить далеко. Они обнимаются, разговаривают, гуляют и иногда Канато достаёт приготовленный им же торт, скармливает его Карле и награждает глубокими и сладкими от неизменного крема, из которого делаются украшения, поцелуями. Обоих это устраивает. Оба не спешат тащить друг друга в койку.       Только Канато предпочитает спать совершенно голым и утверждает, что ему так просто удобнее и он не пытается никого соблазнять, а Карла постоянно дни напролёт находиться рядом, даже перед рассветом, когда вампир обычно только собирается ложиться спать. Да и сейчас Карла с тоской смотрит на не прикрытые одеялом, белеющие в темноте комнаты по-детски узкие плечи и тонкие ключицы Канато и желает только целоваться, ни о чём не заморачиваясь.       Карла вздыхает так обречённо, будто его собираются тут же изнасиловать, стоит ему лишь оголить запястья, и начинает раздеваться. Сначала шарф, кофта, джемпер и водолазка — одежда падает на пол неаккуратной кучей. В узких рукавах последней вещи, скрывавшей его тело, Карла запутывается и не замечает, как вампир соскакивает с кровати, отбрасывая одеяло, и подходит к нему.       Канато останавливается на расстоянии вытянутой руки — не близко, но и не далеко. Он с восторгом разглядывает подтянутый живот и грудь Карлы и чуть ли слюнки не пускает. В своих мечтах он уже слизывает крем из истерзанного торта с моментально полюбившихся частей тела, целует, прикусывает кожу… Впечатление портят только лилово-фиолетовые с жёлтым подтёки на боку, уходящие на спину, вечные синяки на бледной коже.       Хоть Карла и вылечился, болезнь, которая уничтожила почти всех Прародителей, оставила свои несмываемые следы.       — Ты поэтому постоянно кутаешься в одежду? И не снимаешь её? — спрашивает Канато и тянется прикоснуться. Карла пытается увернуться и перехватить тонкое запястье, но в обманчиво хрупких руках вампира скрывается сила. Канато второй рукой перехватывает ладонь Карлы и касается кончиками пальцев холодной кожи его живота.       — Да, — отвечает Карла, пока Канато нежно поглаживает и очерчивает края фиолетовых следов. — Не хотел, чтобы кто-то даже случайно увидел. Канато решительно вскидывает голову и заглядывает в лицо Карлы.       — Вот и хорошо, — парень перемещается ему за спину и обнимает. — Не хочу, чтобы кто-то ещё видел твоё тело, кроме меня. А следы… — холодные губы касаются лопаток, полностью покрытых лиловым, — мне нравятся.       Карла непроизвольно улыбается, радуется и успокаивается. Прикосновение губ и пальцев Канато к спине так же приятны, как и сказанные им слова.       Этот парень, вампир, с которым у них нет совершенно ничего общего. Карла знает, что он терпеть не может синяки. Царапины, раны, ожоги, шрамы — это ему нравится. Но не синяки, раскрашивающие кожу в разные цвета. Только не они.       Поцелуи и покусывания лопаток прекращаются, и Карла чувствует, как Канато встаёт на цыпочки и кладёт ему на плечо голову. Короткий выдох, ледяные пальцы щекочуще пробегаются до пряжки ремня и фраза, произнесённая прямо на ухо низким глубоким голосом, от которого пробирает до мурашек:       — А теперь разденешься полностью? Для меня?