Адская смесь внеканона Диабо'ликов

      Азуса знает, что трогать чужие вещи нельзя, это неприлично, некрасиво и неуважительно к их владельцу. Знает, что трогать вещи Рейджи Сакамаки даже опасно, смертельно опасно, если уж на то пошло.       Только Азуса не может остановить себя. Он не может отвести глаз от ровных строчек, выведенных твёрдой рукой на страницах старого дневника; не может перестать сжимать тонкими перебинтованными пальцами кожаную обложку и впиваться в неё ногтями; не может перестать задыхаться, потому что под выцветшими словами надпись — новая по сравнению с остальными.       «Какая ирония, что он выжил и появился именно тогда, когда я нашёл свой старый дневник. Я даже не понял сначала, откуда он кажется мне знакомым, а этот безвольный лентяй его сразу вспомнил. Не говорит только ничего: вида не подаёт, что узнал, смотрит, как на всех остальных, огрызается иногда в разговоре, а сам, когда думает, что кроме них никого рядом нет, смотрит так тоскливо ему в спину. Интересно будет ещё раз лишить его очередной игрушки, которую он называл громким словом «друг». Только какой он ему уже друг — Муками наши враги и соперники. И он это прекрасно понимает, только больно всё равно ему будет по-прежнему, как и в тот раз.       Придётся убирать Юму каким-нибудь очень изощрённым способом, чтобы никто не заподозрил меня. Нужно будет заняться в ближайшее время разработкой плана».       Азуса перечитывает страницу снова: и недавнюю запись, и сделанную задолго до неё. Ту, где кто-то с восторгом радуется своей удаче. Маленький мальчик лет одиннадцати радуется, что убил единственного друга своего ненавистного старшего брата. Сжёг и его, и всю его деревню со всеми жителями.       Маленький жестокий вампирёнок. Озлобленный, неудержимый в своей жажде сделать невероятно больно тем, кто ему близок.       Не «кто-то».       Рейджи Сакамаки.       Азуса преувеличенно аккуратно закрывает дневник, собирает с пола книги, среди которых нашёл его, ставит всё обратно на свои места. Думает, что и нашёл-то дневник совершенно случайно. Хотя, говорят, случайности неслучайны?..       Через полминуты он слышит шаги, в комнату заглядывает Юма, нашаривает глазами Азусу и только потом заходит внутрь.       — Ты чего здесь сидишь? — в своей привычной грубоватой манере спрашивает он. — Пошли вниз, все уже собрались. Понятия не имею, чего этим Сакамаки стрельнуло собрать всеобщий совет, но ладно, хрен с ними.       Подходящий момент.       Азуса кивает и подходит к Юме ближе, смотрит пристально. Юма хмурится, спрашивает:       — Что с тобой?       — Ничего, — глухо отвечает Азуса.       Уже действительно ничего. Он уже всё решил, понял. Азуса будет защищать свою семью, как когда-то семья защищала его.       Азуса всё расскажет. И сам, и Шу заставит — а кого ещё Рейджи с таким пренебрежением назвал бы безвольным лентяем, как не своего брата! Потому что Юма — его семья, и он не даст навредить ему. Рейджи уже и так однажды сломал Юме жизнь, да так, что тот ничего даже и не помнит о своём прошлом.       И ещё — потому что Азуса тоже видел эти взгляды Шу, полные тоски. Замирал в смятении, не понимая, где он мог уже видеть похожее. Потом понял: Юма так же смотрел, когда в далёком детстве, в приюте, они делились своим прошлым — чтобы поделиться заодно и разрывающей душу болью.       Юма о своём прошлом почти не помнил, только как очнулся на пепелище и — ничего. Будто двенадцать с лишним лет сгорели вместе с тем местом. Потом уже был город: полуголодная жизнь, банда детей-сирот, их главарь — парень с усталой улыбкой, лезущий из кожи вон ради них, — и площадь, залитая всё их же кровью, запах пороха и звон в ушах от оглушительных ружейных выстрелов.       Понятно было, почему Юме не хотелось об этом говорить. Он говорил о другом: о том, что чувствовал. О том, как страшно ему будет, если он вдруг узнает, что ему судьба была такая — оказаться в приюте, что не нужен он никому, не было у него ни семьи, ни друзей.       Были.       И есть.       И то, и другое было раньше и есть теперь. Муками — новая семья Юмы, а теперь, оказывается, у него и друг нашёлся с прошлой жизни. Всё, чего он боялся, не сбылось.       Хоть у одного из них не сбылось…       Азуса останавливается на секунду у дверей в гостиную, где уже находятся все остальные. Толкает и проходит внутрь, улыбается уголками губ Руки и Коу, показывая, что всё хорошо, ничего не случилось.       Достаёт из-под свитера дневник в кожаной обложке. С удовольствием смотрит в блеснувшие беспокойством глаза Рейджи. Открывает на нужной странице и передаёт Шу, у которого на лице — быстро трескающаяся безразличная маска.       И начинает рассказывать.