Отпусти меня домой.

Я упираюсь головой в обивку дивана, вдыхая всю скопившуюся за это время на нем пыль. Хочется, чтобы прямо сейчас глупое сердце перестало биться, но оно, как назло, продолжает гонять кровь по венам. В голову приходит разумная мысль, что все это неправильно. Он тяжело выдыхает, и проводит своей рукой ниже, оглаживая короткими прикосновениями мою спину, но такого нужного сейчас контакта кожей к коже нет. Мешает лишняя ткань в виде наших костюмов. Я знаю к чему он ведет, и мне настолько плохо, что я хочу с помощью этого заглушить свою боль. — Идеально, — его рука медленно сползает вниз, и он жадно охватывает мою ягодицу. — Идеально бы ты смотрелся без всех этих ненужных тряпок. Я никак не реагирую лишь до того момента, как его теплые губы касаются моего загривка. Это сносит все те барьеры, которые я так успешно старался вознести между нами. Поворачиваюсь, и не сдерживая ухмылки, даю ему завладеть моими губами в резком страстном поцелуе. Сейчас никому не нужны эти нежности и томные вздохи. Нужен напор. В этом поцелуе Джим старается выместить все те эмоции, которые скопились в его душе за эти годы, отдавая всего себя без остатка. Не смея прервать нашего поцелуя, он стягивает с меня пиджак с рубашкой, откидывая их прочь, куда-то в сторону стола. Я лишь успеваю расстегнуть (или все-таки порвать?) пару пуговиц его белоснежной рубашки, и стащить галстук, прежде чем этот же самый галстук оказывается прочно завязан на моих запястьях. Я мог бы развязать этот узел тремя способами, но нужно же хоть где-то оставить интригу, верно? Мне хочется дотронуться до него. Прикоснуться к его волосам, или же до конца избавляя от тонкой ткани рубашки, припасть к его торсу своими теплыми ладонями. Джим всё так же продолжает терзать мои губы, делая их невыносимо горячими и даже в некоторой степени болезненными. Поддаваясь своему желанию, я тянусь завязанными руками к его брюкам, за что получаю легкий укус нижней губы. — Я разрешал тебе это делать? — его губы перемещаются к мочке моего уха, оставляя влажный след на коже, произнося это с такой интонацией, что я не понимаю, это звучит как вопрос или как утверждение. — Мой непослушный мальчик. Он оставляет легкий укус на моей шее, воруя такой желанный стон, и разводя мои ноги в стороны, устраивается между ними. Его ладони проходятся по моей шее, по непослушным волосам, впитывая весь мой жар и возбуждение. Я слышу как он тяжело дышит, и чувствую как потеют мои ладони. — Я много раз представлял себе это, Шерлок, — игриво мурлычет Джим, поддевая ремень моих брюк, стаскивая их вместе с нижним бельем. Я неосознанно подаюсь бедрами вперед, и, прикрывая глаза, мысленно жалею о наличии узла из галстука на моих запястьях. Когда мягкие губы Джима концентрируются на моей ключице, а горячее дыхание медленно начинает обжигать кожу, сквозь пелену возбуждения я слышу, как его брюки летят прочь. Когда мягкая ладонь охватывает мой член, мне кажется, что всего мира просто не существует. Есть только он и я. Рука скользит вниз-верх по стволу, раз за разом пряча головку в ладони, даря такое восхитительное чувство. Словно иголки, вспышки наслаждения пронизывают все мое тело, и когда до разрядки остается так мало времени, он убирает руку, и вводит в меня сразу два пальца. Я жмурюсь от настолько быстрой перемены ощущений, а вот Джиму это приносит сплошное удовольствие. — Ты ведь не думал, что всё так выйдет, да, Шерлок? — мне хочется убежать от неприятных влажных пальцев, и съёжиться, но Мориарти не позволяет мне этого сделать, настойчиво продолжая растягивать меня. — Что игра приобретет такой окрас? Он смеется, и вместо пальцев, входит в меня резко, и сразу на полную длину. Мне правда больно, но именно это сейчас мне и нужно. Из-под прикрытых глаз невольно выступает влага, которую я не могу контролировать. Стараюсь отвернуться от его взгляда, чтобы Джим не видел мою слабость, однако не прошу остановиться. Он чувствует что-то наподобие вины за свою несдержанность, и целуя меня, сменяет такое резкое начало на более плавные толчки. Я подстраиваюсь под его ритм, и когда он попадает по простате, начинаю стонать с ним в унисон. Когда движения становились все быстрее, а стоны громче, на мой член вновь легла его двигающаяся в такт толчкам рука. Мне не хватает воздуха. Я толкаюсь в его руку в последний раз, и пачкая ее белой жидкостью, позволяю себе выдохнуть полной грудью. Джима также накрывает волной оргазма, и простонав что-то неразборчивое, он кончает в меня. Развязав мне руки, он дарит мне короткий поцелуй, и проводит рукой по слипшимся от пота, непослушным волосам, а я наконец-то могу до него коснуться. — Рано или поздно, но это случилось бы, — говорит Джим, и словно подтверждая каждое его слово, невесомо провожу подушечками пальцев по его скуле. Я не могу спорить с правдой.