Моё творение. Моя работа.

Она уже не человек, просто ходячий мертвец. Она смотрит в одну точку прямо перед собой, совершенно бездумно. И ничего не видит. Настоящая кукла. Шоковая терапия назначается пациентам в самых удручающих случаях. И никогда, ни за что, ни при каких обстоятельствах нельзя подпускать умалишенного психа к электродам. Иначе случится то, что случилось с Харлин Френсис Квинзель. Это больше не человек. Теперь это — настоящая кукла. Просто тело, выполняющее приказы своего хозяина. Мистер Джек доволен. Мистер Джек счастлив. Видит отсутствие жизни в синих глазах и упивается победой. Игра окончена. Осталось лишь досмотреть конечную сцену после титров. Так или иначе, глупышка мисс Квин помогла вытащить заключенного из клетки. Джокер не мелочен. Он устроит игрушке запоминающийся конец. И разве нельзя назвать ироничным то, что автомобиль направляется к химическому заводу?.. Разве Харлин не должна быть в восторге от удостоенной ей чести свести счеты в таком памятном для ее возлюбленного месте?.. Несомненно, она рада. Просто всего лишь не может выразить свои чувства после небольшой встряски мозгов. Тащит ее на самый верх. Кукла спотыкается, слишком быстро для нее. Но продолжает тащиться за кукловодом. Хочет остановиться, передохнуть, но не может. Не смеет перечить хозяину. Он останавливается в паре метров от конца платформы. Вдыхает запах и не может надышаться. Это как доза для бывшего наркомана. Как лекарство от старых, не до конца заживших, шрамов. Ностальгия на мгновение охватывает разум. Но он здесь не ради воспоминаний. И, — слишком редко случается подобное, — даже не ради себя. Поворачивается к девушке. Квинзель завороженно смотрит вниз, словно приготавливаясь к полету. Знает, что падения не избежать. Мистер психопат может быть непредсказуем, нужно быть готовой упасть в любой момент. — Вопрос… — зачем торопиться, если все кончено? Зачем спешить, когда можно насладиться последними секундами, проведенными с некогда-полезной побрякушкой? Она хочет запомнить его целиком. Надеется, что его речи будут длинными, голос — тягучим. Надеется, что он еще не до конца наигрался. Лишь бы дольше слушать, лишь бы лучше слышать. Оборачивается к нему, пытаясь сохранить в памяти каждый изъян, каждый шрам. Едва касаясь, проводит внешней стороной ладони по предплечью Харлин. Она лишь вздрагивает, но взгляда не отводит. Еще не налюбовалась своим идеалом. — Ты умрешь за меня? — Да, — не раздумывая ни секунды. Нет, не правильно. Да, сломана. Но такой «happy-end» его не устраивает. Нужна эпичная концовка. Необходим более трагичный конец. — Слишком просто, — раздражен, недоволен ответом. Но она не знает, как ему угодить, — будешь ли… — убивать ради меня, терпеть нестерпимую боль, менять этот серый мир вместе со мной?.. — будешь ли ты жить для меня? — Да, — тверда в ответе. — Осторожно, — пускай рассудок покинул ее, пускай навязчивые мысли затмили сознание… кукловод не позволит сломанной марионетке отвечать на подобные вопросы совершенно бездумно. Необходимо триумфально отстоять на сцене до самого конца, — никогда не произноси эту клятву, не подумав! Закрывает половину лица девушки. Сейчас ему требуется видеть только глаза. Хотя бы немного здравомыслящее сознание в пепельно-черных зрачках. — Страсть приводит к уступкам, уступки к подчинению, — добивается своего. Как и всегда. Наблюдает разумный, вполне осмысленный взгляд. Раздумывает над его словами, анализирует. Не до конца потеряна, — ты хочешь этого? Отвлекает, оттягивает нижнюю губу большим пальцем. Всего лишь проверка. И она ее проходит. Не ведется. Прямой контакт, глаза в глаза. — Хочу, — почти шепотом. Но не менее уверенно. — Скажи это, — предоставляет иллюзию выбора. Тебя ждет билет в один конец. Но ему интересно, честна ли его игрушка, — скажи это, скажи… — давай же, ответь. Не зли мистера Джека, — проси, проси, проси… — Прошу. Наконец-то. Одно слово, словно признание. Одно слово, и твоя жизнь уже ничего не значит. Отдать свою душу, свое сознание, свое сердце психопату было поспешным решением. Но ты не жалеешь. Боишься, смиренно ждешь развязки. Но не жалеешь. — Боже мой, — совершенно спокоен. Добился именно того ответа, которого желал. Этот цирк слегка наскучил, пора заканчивать, — как же ты хороша!.. — чуть не стонет от предвкушения. Делает несколько шагов назад, предоставляет ей возможность самостоятельно окончить игру. Но он на две трети был уверен, что сама Харлин не прыгнет. Она же просто человек, пускай и разбитый. Она сделает что угодно ради Джокера, но не будет прыгать навстречу бессмысленной смерти. «Умереть за него» равняется жертве собственной жизни ради спасения, а не удовлетворению его самолюбия и жажды власти. Но он ошибся. Доктор Квинзель раскидывает руки в стороны и летит. Летит без шанса на возвращение. Летит, вконец ломая все преграды, все стены в своей глупой голове. Летит, понимая, сколько возможностей упустила из-за несуществующих, надуманных границ. Летит и разбивается. Впрочем, Джокер не сильно злится на ошибочное предположение. С кем не бывает? Несколько секунд смотрит на женскую фигурку, пока она не исчезает под густым слоем цвета химикатов. Избавился от мусора. Как делал всю свою жизнь. Он должен ощущать облегчение. Должен радоваться уничтожению изуродованной куклы, ведь теперь можно пользоваться новой. Он не должен чувствовать тяжесть каждого шага, направленного к выходу. Не должен думать о том, что из не до конца сокрушенного от всех его нападок разум мог бы совершенствоваться в стойкий, сильный, неприступный даже для самого Джокера мир. Новая, безупречная вселенная. Не должен думать о том, что мисс Квин могла бы понять его, лишь став такой же безумной и безудержной. Ему нужен союзник. Не должен думать о том, с каким обожанием на него смотрели бездонные океаны, которые до самых краев были заполнены безграничной преданностью и покорностью. И он точно не должен останавливаться. Не должен грозно рычать, раздражаясь собственному замешательству. Не должен срывать с себя ненужный пиджак. И не должен, не дав себе еще хотя бы секунду на раздумье, прыгать за ней. Грязная, мутная жидкость позволяет разглядеть лишь очертания. Но этого хватает, чтобы схватить девушку за плечи и потащить вверх. К новой, чудесной жизни. К новым, необъятным возможностям. Навстречу второму шансу. Она всплывает, словно пластмассовый манекен. Концы ее светлых волос уже успели поддаться воздействию химикатов, меняя свой цвет. От блондинистой макушки расплываются сине-розовые круги, создавая цветовой рубеж за пределами находящихся по пояс в смертельно-опасной кислоте людей. Глаза закрыты, дыхания нет. Привести ее в чувство удается с первого раза. Кислород наполнил легкие, сердце забилось с невероятной скоростью, организм заработал. Впитывал химикаты, разрушал мозговые клетки. И Джокер видит, как она меняется. Как опасный блеск мелькает в глазах, как рушатся все важные когда-то ценности и устои. Видит, как улыбка озаряет ее мертвенно-бледное лицо. Не влюбленная, не легкомысленная, не наивная. Чокнутая. Ненормальная. Он не может сдержаться и не хочет этого. Они слились в нечто единое, объединенное одной историей. И теперь за власть они боролись на равных. В буквальном смысле — сплетая языки в поцелуе, кусая губы до крови. Верный соратник психопата, преданная марионетка, способная самостоятельно управлять своими выступлениями. Взгляд сумасшедший. Но не утративший покорного обожания. Джокер заливается оглушительным смехом. Теперь в этой истории двое главных отрицательных героев. Теперь он не единственный психопат, способный загрызть ради навязчивой мании. Теперь у него есть личная собачонка, кидающаяся на любого, кто посмотрит на ее хозяина хоть с каплей отвращения. Чувствует, как недостающий цвет теперь нашел свое место. Настолько светлый, хрупкий, что с легкостью можно его испортить, перемешать с другими красками, слишком быстро использовать. Очень долго гонялся за невозможным, очень долго пытался найти то, что, по сути, являлось недостижимым. Чистая случайность, стечение обстоятельств. Но творцу плевать на то, как он получил желаемое. Нужно только сохранить, не разбить. И никогда не отпускать.