Моё творение. Моя работа.

Сегодня ты спокойнее, чем обычно. Садишься на стул, ждешь, пока санитары зафиксируют твои ноги кандалами. В каждом твоем вдохе скользят хладнокровие, сдержанность и бесстрастие. Прямой контакт, глаза в глаза. Ты уже знаешь, что она на коротком поводке. Видишь, как на протяжении всех ваших встреч в синих глазах загорается огонь любопытства, обожания и влюбленности. По-детски доверчивая и простодушная, она готова ради тебя на любые уступки. Стоило лишь поиграть словами, проявить навыки актерского мастерства, показать невозможное. — Я хочу сбежать отсюда, Харли, — громкий шепот. Просто для создания атмосферы. Ведь никто и так не услышит, — и ты мне в этом поможешь. — Нет, ни за что, — уверена в своем решении. Уверена же? Да? Ты щуришься. С непониманием смотришь в наивные глаза. Ей кажется, что она не изменит своего слова. Ей кажется, потому что так будет правильно. Нельзя выпускать на волю такого опасного преступника, как сам Джокер. — Харли, Харли, Харли… — будто ругает маленького ребенка. Будто его чадо ослушалось опытного старика. Хочет запустить свою шарманку, начать свою длинную речь, переубедить, немного поиграв с детским воображением. — Сеанс окончен. До завтра, Джокер. Поправляет очки, встает, прижимает блокнот с ручкой к груди и уходит. Открывает запертую дверь, оповещает санитаров об окончании терапии. Он смотрит вслед, улыбка расползается по лицу. Он знает, знает что будет завтра. Ведь иначе никак. — Мы могли бы управлять Готэм-сити, — не оборачивается, но слушает, — ты стала бы идеальной королевой. Молча уходит. Тебе удалось ее озадачить. Радуйся, сегодня она не будет спать. Из-за тебя. Снова. Влюбленная дурочка готова пойти на все, лишь бы получить шанс на долгую и счастливую жизнь со своим принцем. Даже готова на время забыть об угрозе, о том, что ее предмет обожания далеко не благодетель, а один из опаснейших преступников во всем мире. Кинь ей палку, и она побежит за ней. Дай надежду на несбыточную мечту, и она согласится на все. И ты улыбаешься, когда слышишь эхо в коридоре от легкой поступи. Когда до слуха доносится мелодичный голосок и отдаляющиеся шаги санитаров. И ты смотришь прямо на хрупкий силуэт, когда дверь открывается. Даже в темноте чувствуешь неуверенность, сомнение и панику в воздухе. — Харли, дорогая, — только бы не спугнуть. Ведь остался шаг до финиша, — не медли. Риск оправдает ожидания, милая. Верь мне. И она верит. Разрезает плотную ткань рубахи. Чувствует напряжение, а после облегченное дыхание на коже. Видит загоревшийся в глазах огонь психопата. Но не жалеет. Пугается, страшится, но ни в коем случае не жалеет. Освобожден. Предоставлен сам себе. Хозяин собственной жизни. Снова распоряжается ей так, как пожелает. Хватает Харлин за запястье с такой силой, что явно останется синий отпечаток. Но она слишком обескуражена, чтобы банально закричать. Да и не будет она кричать. Мистер Джек уверен. Тащит ее, словно куклу по многочисленным коридорам, отпирает каждую открытую дверь. Совершенно не обращает внимания на жалкие попытки своей жертвы освободиться. Ему плевать. Сейчас она не более, чем страховка. Один выпад в его сторону, и он свернет своей игрушке шею. Он заглядывает в очередную незапертую комнату и находит то, что было необходимо. Посылает с телефона сигнал своим людям. Ждет ответного. Кажется, его жертва слегка разошлась. Угрожает закричать, снова упечь психа за решетку. Ведь они так не договаривались. Ведь он должен был бежать, а не устраивать бунт. А Джокера это начинает раздражать. Гортанно рычит, бьет Харли по лицу так, что она отлетает к стене, больно ударившись спиной о твердую поверхность. Давит на шею, поставив руку поперек горла девушки. Собирается что-то сказать. Явно обидное, то, что заденет ее чувства. Но не успевает. Раздаются крики, выстрелы, звуки борьбы. А они быстро. Преданные рабы. Смотрит в глаза жертвы. Ему бы оставить ее здесь, пусть разбирается со своими проблемами сама. Пусть оправдывается перед начальством. Может, окажется за решеткой за помощь особо-опасному преступнику. Но это было бы слишком скучно и просто. Джокер в ярости, ему необходимо выпустить пар. Он зол. Зол на врачей и колодки. Зол на то, что тупой Харлин Квинзель требовалось так много времени, чтобы додуматься наконец выпустить его. Зол на собственную беспомощность, что преследовала его эти несколько месяцев, проведенных в заточении. И потому он не оставит ее. Тащит за собой, выходит из комнаты под громкие звуки выстрелов. Широко улыбается, наблюдая за рабами в идиотских масках и дорогих костюмах. Прекрасное зрелище. Кидает свою игрушку в руки псевдо-психопата. Приказывает подготовить. Очевидно, тот понимает своего босса. Вот только Харлин находилась в пугающем неведении. А мистер Джек остается. Ведь ему так хочется попрощаться со своими друзьями, что приковывали его руки и ноги кожаными ремнями к койке, силой заставляли замолчать, без разрешения вводили препараты внутривенно. Нехорошо, нельзя так обращаться с психом-убийцей. *** Ей страшно. Ее конечности скованы, тело зафиксировано в горизонтальном положении на железной кушетке. Она боится, она зла на себя за свою глупость и наивность. Это же очередной сумасшедший, чего она ожидала? Свиданий? Цветов? Романтики? Нет, она изначально знала, что так все и сложится. И повелась. На поводу собственной интуиции. Она хотела этого. И нечего тогда жалеть себя. Но, когда дверь скрипит, она слышит такой близкий, и такой далекий безумный смех. Страх овладел разумом, заставил сердце стучать быстрее и громче, а внутренности — скрутиться в тугой узел. Он не торопится, растягивает время. Ведь ему так необходимо насладиться моментом. — Кто это тут у нас? — паясничает, медлит. Однако движения его слишком резки. Лампа с противным скрежетом нависает над доктором, ослепляет. Но глаза открыты, пересиливает себя. Не хочет казаться слабой перед безумцем. — И что ты сделаешь? Убьешь меня, мистер Джек? Зря, девочка, зря ты пытаешься сопротивляться. — Что? — наклоняется, не услышал. С кем не бывает. А перед глазами уже пляшут разноцветные блики. Слишком резкий свет, слишком силен страх. Она видит его глумящееся выражение лица и чувствует себя ничтожеством. Но не показывает. Все смывается, словно под приходом. Пульс бешено стучит в висках, дыхание сбилось. — О нет, дорогая, я не убью тебя. Она не может соединить изображения воедино. Видит лишь картинки, словно смотрит диафильм. Самый жуткий в своей жизни. Видит электроды в руках собственного пациента. Какая ирония. И ее начинает тошнить. — Я просто, — наклоняется, — сделаю, — приближает приборы к вискам, — тебе, — улыбается, — очень, очень больно. Смех доносится сквозь непередаваемую боль. Она надеется потерять сознание. А лучше — умереть. Надеется на милосердие убийцы, надеется на чудо. Он не врал, такое просто невозможно вынести. Боль овладевает каждой клеточкой тела, постепенно усиливаясь. Самая настоящая пытка. И куда подевалась напускная храбрость? Куда делся враждебный взгляд? Осталась лишь немая мольба, невысказанная, витающая в воздухе, смешанная с душераздирающими женскими криками и диким смехом душевнобольного. Ему это доставляет неимоверное удовольствие. Эта ведь всего лишь игра. Всего лишь хрупкий, пустой человек. Всего лишь сломанная игрушка, которую мистер психопат выбросит за ненадобностью. Вот только он еще не наигрался.