Лиловой лентой

Двадцатого марта сестра Олридж передает ей записку. Дрожащими руками открывая ее, Санса пробегает взглядом по знакомому почерку: «Сегодня вечером в Карлайл Плаза. Я снял номер 506, спросишь у стойки администратора и назовешь мое имя. ПБ» Старк вымаливает выходной. Старк накидывает на плечи тяжелое шерстяное пальто и, наступая в талые лужи, спешит прочь из госпиталя. Двери открывает перед ней привратник и просит подождать, пока ее сопроводят до нужного номера. Санса в нетерпении постукивает кончиком туфли по дорогому паркету, бросает взгляд на настенные часы, отсчитывает секунды. — Мисс Старк? Прошу за мной. Молодой человек в форме служащего ведет ее к лифту, поднимается вместе с ней на пятый этаж и останавливается у тяжелый дубовых дверей номера 506. — Сюда. Она берется за холодную ручку и легко тянет ее вниз, толкая дверь от себя. Заходит в освещенную лишь настольной лампой комнату. У окна стоит он. Дыхание перехватывает, сердце останавливает свой ход, чтобы через мгновение с силой удариться о ребра в попытке вырваться вон из груди, упасть у его ног кровавой лужей ее любви к нему. Петир оборачивается. Его серо-зеленые глаза прикованы к ее лицу. Она смотрит на него, стройного, в военной форме, и кажется, будто они никогда и не расставались. Будто не было этих трех мучительно-долгих месяцев без него. Будто и война, и раненые, и те письма с поля боя, пропитанные смертью и отчаянием, были лишь их фантазией, нехорошей, больной фантазией. — Санса. Он произносит ее имя как молитву, оно слетает с губ с придыханием, с полным отчаянной любви замиранием сердца. И мир вокруг рушится в сотни руин, оставляя лишь их двоих. — Живой, — она касается его щеки, краешка губ, пропускает через пальцы темные волосы с первой проседью на висках, целует морщинки в уголках глаз, что расходятся в стороны как лучики, — Живой. Мой. Это ты, Петир… — Это я, — он целует ее ладони, каждый пальчик, смотрит неотрывно в глаза, отводит за ухо рыжую прядку, выпавшую из строгого пучка, — Это я, Санса. Поцелуи с привкусом отчаяния на губах. Движения в ритме ненасытного желания обладать полностью, без остатка. Смятые простыни и мокрые от пота тела на них. Переплетенные руки и ноги. Глухие стоны и безудержные выкрики. «Родная моя» и «Любимый мой» молитвой с губ, благословением по разгоряченной коже. Потому что она его и он ее. Потому что в этом мире, полном страданий и боли, они отыскали друг друга совершенно случайно, но теперь и навсегда. Потому что у них слишком мало времени, чтобы жалеть о чем-то. Потому что «люблю» пропитывает внутренности и течет по жилам вместо бурлящей крови. Петир курит в постели, стряхивая пепел в хрустальную пепельницу. Санса лежит у него на плече, молча глядя за каждым его жестом, запоминая и откладывая на долгие-долгие месяцы-недели-дни вперед. — Меня переводят. Завтра я должен явиться в штаб, чтобы получить распоряжение, — каждое слово режет ее хуже лезвия, — Я буду просить об отпуске. Я вернусь в июне. Часы текут быстрее самого скорого течения в реке, Старк вдыхает дым от его сигареты и впервые за много недель чувствует себя дома. Ведь дом — это не место, не здание. Это, возможно, всего лишь две руки, обнимающие тебя с теплотой и любовью, пока вокруг бушует ненастье. — Мы могли бы отправиться на побережье. У моего друга есть прекрасный коттедж там. Представь, — Петир мечтательно улыбается краешком губ, и Санса готова продать душу дьяволу за его счастье, — белый домик с синими ставнями. Шум прибоя. Ты рядом. — Я рядом с тобой всегда, — внезапно шепчет она, а на глаза наворачиваются слезы, — даже когда далеко, я все равно рядом. Потому что люблю тебя. — Знаю, — отвечает Бейлиш, в уголках его глаз собираются морщинки от улыбки, тронувшей взгляд. Он притягивает ее к себе, нежно касаясь губами виска, и погружается в сон, прежде шепнув: — Люблю тебя, моя девочка. Моя Санса. Утро подкрадывается незаметно, тает на стеклах изморосью и пробивается в комнату легким ветерком из открытой форточки. Петир одевается в форму, помогает Сансе справится с туго накрахмаленным передником сестры милосердия, сам расчесывает ее длинные рыжие волосы, пропуская их шелковистую гладкость меж пальцев. В лифте они едут молча. У стойки регистрации Бейлиш вызывает ей такси. Они стоят, и Санса утопает в отчаянии, слегка сжимая его руку в своей. Что-то внутри сопротивляется здравому разуму, заставляет ее не отрывать от него глаз, как будто желая навсегда выжечь его портрет на внутренней стороне век. На лбу у Петира пролегла глубокая складка, выдающая его настроение. Когда их оповещают, что машина подана, безысходность накатывает волной, затопляя обоих. Он сжимает ее лицо в ладонях, целуя горячие губы. По щекам Сансы катятся слезы. — Возвращайся, — шепчет она, неотрывно глядя в родные глаза, — Возвращайся ко мне. — Вернусь. Я вернусь, слышишь? — отвечает он также шепотом, — Только жди. — Всегда. Водитель открывает дверь, и Санса вынуждена покинуть его объятия. Она смотрит в окно, он стоит под холодным крошевом весеннего дождика, не заботясь о том, что промокнет, смотрит на нее, и в глубине его глаз мелькает что-то, чего Санса не хочет знать, не хочет видеть. Что-то отчаянное и потерянное. Что-то безысходное. Машина отъезжает, оставляя его одного. Петир Бейлиш слишком поздно понимает, что теряет все, как только она исчезает из виду.