The Sun, Moon, Sky.

Косые лучи солнца ласкали землю и окрестные дома, предвещая начало нового дня. Трели и серенады пернатых сходились в унисон с разукрашенной светом панорамой и пробуждала ото сна всех, кто еще не вырвался из сладостных объятий Морфея. Скромные домишки постепенно, ближе к главной площади, становились более яркими и примечательными, а в центре ее располагалась то башенка с бардовой крышей, состоящей из двух этажей. Вдали, средь горных массивов, виднелся большой замок, будто выточенный в каменной породе. Плодоносящие деревья оброняли созревшие плоды на траву и легкий ветерок ласкал кожу приятным бризом. Но в столь ранний час первым, чьих глаз коснулись лучи рассвета был мученик, просидевший всю ночь перед окном, с зажжённой свечой, освещавшей выцветшие страницы очередной энциклопедии. Принцесса дружбы не могла проспать и пары минут без того, чтобы её приснился очередной кошмар: Кантерлот был об’ят огнём, клубы густого дыма вздымались к небу, будто бы подпитывая завесу свинцовых туч, за которыми не было видно даже малейшего намёка на Солнце. Отовсюду доносились просьбы о помощи, вырывавшиеся в истошном крике у жителей столицы, а недавно обрётшая свой титул юная принцесса ничего не могла сделать, лёжа израненной под грудой горящих брусков столичной библиотеки; небо было, Всё было пронизано отчаянием и страхом, а все краски вокруг поблекли, потеряв жизнь в своём контрасте. В очередной раз проснувшись в холодном поту, молодая пони решила, что лучше будет отказаться от сна сегодня, принявшись искать причину этих ужасных сновидений, конечно же, в книге. Огромнейшее количество заголовков страницы, отброшенных в сторону из сознания за неимением причин там оставаться, мелькало пред глазами, вызывая лишь тоску и злость, ведь всё было не то. Кошмары были вызваны ни тревожными расстройствами психики, ни наркоманией, ни пограничным расстройствами личности и, уж тем более, не шизофренией. Потерявшись в океане букв, Твайлайт даже не отвлекалась на сильнейшую мигрень, поразившую её, как ей казалось, из-за недостатка сна. Но всё было тщетно, ни один симптом под очередным заумным названием заболевания не подходил для этого случая. Будто бы причиной было что-то за гранью медицины и знаний принцессы. Заметив, что Солнце уже взошло, как и, вероятно, старшая из принцесс-владык, Спаркл закрыла очередную книгу, встав из-за стола и погасив свечу. «Если в этих книгах нет ничего, то, возможно, ответ есть в большой Кантерлотской библиотеке… Но вот что-то не хочется мне туда идти после таких-то снов. Никак не хочется.»-мелькали мысли в голове кобылы, слегка разбито шагавшей по читальному залу своего замка. Внимание привлекло отражение в маленьком зеркале, висевшем перед дверью. Растрёпанная грива, слегка покрасневшие глаза, а так же абсолютное непонимание происходящего во взгляде рождали внутри не самые приятные чувства, не то стыда, не то страха, вперемешку с жуткой фрустрацией. Не то, чтобы подобное состояние было в новинку для неё, но причина его была тревожной и абсолютно непонятной, единственной надеждой для себя Твайлайт избрала, как раз, старшую из принцесс — Селестию, свою наставницу. Разумеется, к кому побежит ребёнок, недавно ставший взрослым, неспособный разрешить свои проблемы самостоятельно? К тому, кто всю жизнь направлял его, прокладывая для него тропинку в жизни. Но знала бы Спаркл, как Солнечная принцесса была бессильна и слаба в данной ситуации. Приведя себя в порядок и собравшись в путь, она уже собиралась отправиться в путь, но бросившийся в глаза циферблат больших кристальных часов, висевших в её спальне, убедил её остаться. В четыре утра было немного неразумно направляться куда-либо, даже если тебя пожирало огромное количество вопросов и проблем. Присев на кровать, элемент магии вновь задумалась об этом кошмаре, снова безуспешно пытаясь самостоятельно выявить причину. Если это не заболевание и не случайность, то оставалось лишь считать, что виной всему может быть лишь становление аликорном, ведь всем известно, что аликорны сильно отличаются от простых пони. Усталость, накопившаяся за ночь, всё же начала брать верх — Твайлайт прилегла, уставившись в потолок. Сии гляделки продлились всего пару секунд, после чего внезапно вновь пришёл кошмарный сон, но в этот раз было решено, что он должен быть проанализирован полностью, и сколь бы ужасающим он не был, необходимо было заставить себя. Она заснула. Спустя несколько часов после этого, на другом конце Эквестрии, пробудился ото сна новый огонёк, что поведёт нас сквозь туманную завесу истории. В небольшой, сложенной из прочного серого кирпича обсерватории, из свода которой показывался величественный конец большого мощного телескопа, от линзы которого трепетно отражались лучи Солнца, создавая чудные блики на небольшом скальном массив напротив здания. В холодных стенах сего «звёздного храма», кропотливо исписанных звёздными картами, была небольшая комнатка, кардинально отличавшаяся от всех других. Тёплый свет магического ночника покрывал стены отзывчивыми, уже еле видимыми из-за Солнца огоньками. Письменный стол, заваленный картами звёздного неба, различными рисунками и книгами карикатурно вписывался в образ комнаты того, кто почти фанатично занимался своей работой, собираясь посвятить ей всю свою жизнь. Стены были увешаны различными заметками, просто записанными мыслями, стихами, всё теми же изображениями звёздных скоплений и примечаний к ним. Внушительный книжный шкаф, на каждой полочке которого не хватало по несколько книг, монолитно стоял у стены, готовый в любую секунду оказать помощь страждущему уму в поисках знаний. Тёплый, покрытый деревянным настилом из розоватого цвета досок, пол был усеян затоптанными, испорченными графоманией листами, которые стоило бы выкинуть за неимением пользы, но было жаль время, хоть и пущенное насмарку. Бурная ночь исследований давала о себе знать: молодая пони мирно сопела, возлегая под тёплым бархатным одеялом, видя прекрасные, «розовые» сновидения. Она была из тех мечтателей, видевших мир через призму надежд и мечт, которые обязаны сбыться, если всем сердцем в них поверить. Но как бы не было жаль, пришедшее утро заставило её зажмуриться от косых лучей Солнца, падавших на её милый лик сквозь открытое окно. Пора была проснуться, чтобы встретить новое утро, полное потенциала, который, скорей всего, вновь будет похоронен в бездне обязанностей и работы. После того, как очи были разомкнуты, привычная картина столь любимых ею стен вызвала довольную, счастливую улыбку. Вскочив, звездочёт подбежала к стоявшему рядом с кроватью зеркалу, чтобы оценить себя и привести в должный вид. Комната осветилась голубым сиянием магии, источаемым рогом единорога. Вещи, вроде расчёски и прочих принадлежностей, словно живые, начали мелькать по комнате туда-сюда, бережно выполняя свои обязанности. Через пять минут перед зеркалом стояла собранная, готовая к продуктивному дню кобылица, довольно смотревшая на себя в зеркало, повернувшись боком. Облик ее был сходен с опустившимся на утро туманом. Черты с первого взгляда трудноуловимые, но которые открываются во всей своей великолепной красе при более внимательном обозрении. Немного прозрачный взгляд, на первый взгляд рассеянный и мало что выражающий, но что-то в нем неосознанно притягивало внимание. Сиреневый цвет облачал ее тело в дымку грез, которая шла ей лучше, чем любой самый необычный оттенок, когда-либо замеченный. Грива, словно отлитая из серебра в небесной кузнице, ниспадала с левой стороны челой. Остальная ее часть была аккуратно уложена в плотную косу, напоминающее свежий и плотно обвязанные зерновые колосья. Хвост, такого же цвета, был подвязан у основания, что приподымало его немного вверх, навстречу звездам. Кьютимарка выглядела как самые яркие небесные тела, доступные взору в безоблачную ночь. Полумесяц прикрыт звездой, которая будто освещала бродяге небес дорогу впотьмах. Четыре мелкие звезды-спутницы окружали эту чарующую пару. Грациозно пройдя к столу, она стала разгребать все листки, старательно выискивая результаты вчерашней работы, потерявшиеся в беспорядке. Разумеется, она не пыталась всё гармонично разложить по стопкам, придавая своему рабочему месту аккуратный вид, — всё летело на пол, часть листков была подхвачена ласковым летним ветром и унесена в мимолётное путешествие до ближайшей лужи или ветки дерева на улице. Отыскав, в конце концов, толстую тетрадь с изрисованной, чем попало, парадной корочкой, пони облегченно вздохнула, положив тетрадку в сторону и взглянув на грамоту, висевшую на стене, у которой располагался стол. «Шейди Старгезер за пылкий ум и прилежную работу» — гласил текст на ней, под которым виднелась печать двух сестёр, а также подпись каждой. Как давно она получила свою кьютимарку, полностью отражавшую её природу? Звёздочёт — её призвание и жизнь. За свою короткую жизнь пони уже создала множество различных звёздных карт, проводя без сна за телескопом сутки напролёт, что, иногда, сильно сказывалось на её здоровье. Лёгкая головная боль была её вечным спутником, будто сигнализировавшей ей о том, что та никогда не сможет стать яркой звёздочкой, украшающей вечерний небосвод. Кобылица грезила о том, как когда-нибудь сможет коснуться ночных небес, хотя бы полетать там, вышине. Но она была лишь обычным единорогом, приставленным к этому самому месту, казавшемуся иногда тюрьмой. Хоть звёзды и были её страстью, каждодневное их изучение иногда лишь вызывало жуткую головную боль, от которой хотелось спрятаться, забившись под кровать. Но совсем недавно, вновь следя за ночными небесами, она наткнулась на одно необычное открытие. Вспомнив о нём, девочка довольно улыбнулась, замечтавшись. В её сознанье виду предстал красивый пегас с шерстью обсидианового оттенка, на огромной скорости рассекавшего своими могучими крыльями ночные облака. Ей ещё никогда не приходилось видеть ничего более завораживающего. Быстро схватив тетрадку, лежавшую на столе, она схватила телекинезом карандаш и начала с особым усердием рисовать, стараясь передать всё величие незнакомца. После пятнадцати минут рисования скетч был готов. Талант кобылицы в рисовании был неописуем, но во ей самой всегда казалось, что её навыки отвратительны, как и все рисунки. Лишь математически просчитанные звёздные карты были идеальны, потому что творчества в их создании не было 0 лишь расчёт. Приуныв, она покривила свою милую мордочку, закрыв и выкинув тетрадь в сторону. Вновь получилось нечто неказистое, по её мнению, слишком неправильное. Громкий скрип кровати от её падения окатил всю обсерваторию, а за ним последовал громкий, разочарованный вздох. В судьбе юного звездочёта не было такого пункта, как чудо. Её жизнь так и должна была тянуться в бесконечных думах о том, что сокрыто там высоко-высоко. Как происходит переход от всего привычного к тому неизведанному, что она каждую ночь по малой крупице познаёт? Нет. Она никогда не узнает этого, как бы ни хотела. От глубоких мрачных дум её оглушительный звук удара, последовавший откуда-то со двора обсерватории. Земля задрожала, а стёкла в оконных рамах задребезжали. Молниеносно вскочив с кровати, пони помчалась к окну, чтобы узнать, в чём же состояло дело. Звук от соударения нижней челюсти с полом, наверное, был подобен огромному камертону, заставившему стёкла вновь задребезжать. Там, на улице, стоял тот самый жеребец, которого она видела. Хоть он и стоял в небольшом кратере, образовавшемся от его приземления, пегас гордо возвышался над ним, складывая медленно крылья. Глаз его холодных янтарных глаз скользнул к окну, в котором виднелась миловидная мордочка бледно-лилового цвета. От столкновения взглядов её сердце бешено застучало, а дыхание сорвалось. Оторвавшись от окна и спрятавшись, она была готова провалиться сквозь землю от ощущения, будто бы её жизнь стремительно начинала превращаться в сказку. «Ведь так не бывает, верно? Я лишь представила его, а он неожиданно свалился с неба! Я видела дождь, снег, град, осадки от метеоритных тел, но не пегаса, таранившего землю!» — хаотично размышляла она, стараясь привести себя в норму. Действительно, бывало ли у вас когда-нибудь такое, что ваши самые сокровенные мысли и желания, быстро набирая обороты, претворялись в жизнь с головокружительной скоростью? Нет? А вот в жизни узницы обсерватории, Шейди Старгезер, — да! Пони одновременно боялась, чуть ли не до слёз, и счастливо смеялась. Тот кольт, от которого ей отделяла лишь кирпичная стена, последние дни являлся ей во снах, в каждом предмете Шейди видела намёки на него. Это точно был необычный жеребец, каких было преогромное множество. Её мысли бы продолжали резонансом расходиться в сознанье, если бы не лёгкий, аккуратный стук в окно. От неожиданности кобылица чуть не испустила дух. По всему телу прошлись холодок с дрожью, а в глазах появлялись блики страха. Старгезер медленно поднялась, робко взглянув в окно. Прямо перед её взглядом была морда кольта, тусклые янтарные глаза которого были обращены к бедной испуганной пони. В них звездочёт увидела смертельную апатию ко всему. Казалось, будто бы он прибыл забрать её жизнь, хладнокровно разорвав на части. Изо рта вырвался истеричный крик, а сама его хозяйка закрыла шторы и сбежала под кровать, беспрестанно дрожа. Увидев такую реакцию, Люцис был весьма удивлён. Ему совсем не казалось, что его поведение выглядело угрожающим и страшным. Он лишь хотел узнать, не сильно ли помешал своим приземлением жизни владельца сего пристанища, почитающего звёзды, ума. Ещё раз легонько постучавшись в окно, кольт обеспокоенно произнёс: «Прошу прощения, я вас напугал? Я правда не хотел этого, просто в последнее время моя магия полёта даёт сбои. Ничего не могу с этим поделать.» Ответа не последовало, так как хозяйка обсерватории, не желая слушать незваного гостя, продолжала сидеть под кроватью, всеми силами стараясь себя успокоить. Было слишком неразумным так убегать, но во взгляде этого жеребца было что-то леденящее душу. Будто бы вселенская скорбь и отчаяние собрались них и умерли, оставив за собой лишь холод апатии. Переборов свой страх и осознав несуразность своего поведения, она выбралась из своего укрытия и подошла к окну, приоткрыв его. — В-всё в порядке. Вы не принесли мне никаких неудобств, сэр. Просите за мою реакцию, просто я слегка нервная: здесь, в уединении ото всех, бывает страшно выйти за эти крепкие стены. — начала Старгезер диалог дрожащим голосом. — Я так рад, что вы не сильно пострадали от моего поведения. Я вправду не хотел вас пугать. Вы, я та к понимаю, хозяйка этой обсерватории? Я обычно не пролетал здесь раньше, но сегодня решил глянуть, как тут всё, но мои крылья… Подвели меня. — хоть на его лице и была приветливая улыбка, глаза были всё столь же пугающе холодны. — Раз в-вы не маньяк, могу я предложить вам в-войти? — считая это ужаснейшей идеей, предложила она. — Я налью вам чаю, отдохнёте немного… — Это отличная идея! — резво отозвался полуночник. — Мне вправду нужен небольшой отдых. Летать я не смогу ещё пару часов. Простите за неудобства. — договорил он и побрёл ко входу. «Чёрт! Он согласился. Когда же моя излишняя вежливость, вкупе со страхом, покинут меня?» — с тревогой и обречённостью подумала она, также направившись к выходу.