Пленившие меня глаза

Курьер задерживался, поэтому желудки наполнялись алкоголем — единственным, что было в доме Влада. Даже ролтонов не завалялось! Неудивительно, что он такой худой, ведь слишком плохо питается. Надо будет из общаги борщей ему притащить, стану для него заботливой девушкой. Тело со шрамами, конечно, пугает, это занятие кажется весьма опасным для жизни, однако прямо сейчас говорить об этом не лучшая идея. Живой, и хорошо. Я верил, что бухло раскрепощает людей, во всяком случае, у меня язык частенько становился без костей, но, к сожалению, с Владом такое не срабатывало. Зато с трудом выудив информацию хотя бы о его возрасте, удалось немного посмеяться, ведь парень младше меня и лишь второкурсник, которому совсем недавно исполнилось девятнадцать. Заметив мою реакцию, он немного смутился, и я увидел в нем обычного мальчишку, вынужденного жить одному, с кучей поклонников и без друзей, об отсутствии которых было мельком сказано ранее. — Ничего, теперь я постараюсь всегда быть с тобой, — расчувствовался я как девчонка и обнял его, вспомнив младшего брата, оставленного в родном городе, плачущего в день моего отъезда. — Ты меня не знаешь. — Так дай возможность узнать! После сегодняшнего сам бог велел, — не сдавался я, услышав холодный тон. Не знаю, почему со всеми предыдущими партнерами у него не сложилось, но какой бы причина ни была, меня она не остановит. Будто бы нехотя Влад убрал мои руки, встал и спросил, как я себя чувствую, могу ли подняться. Конечно, что за вопрос?.. Попытавшись это сделать, вдруг ослаб, ноги подкосились, и задница вернулась обратно на матрас, как если бы она была к нему примагничена. Голова закружилась, в горле был неприятный привкус. Фига я напился, даже и не заметил! С глупой улыбкой ответил, что почему-то не могу, однако это должно скоро пройти. Парень отвернулся, приказав мне лежать спокойно и подождать его пару минут. Ох, так стыдно! Хотя он тоже виноват, закусывать-то нечем! Споивший меня возвращается, садится рядом, нежно проводит тыльной стороной ладони по лицу. Затем резко заводит руки за голову, связывает их и привязывает к балке, чье наличие я уже давно заметил. Боже, я еще от предыдущего раза не отошел, а сейчас, небось, ролевые игры намечаются с оттенком садо-мазо! Тяжело с таким жить, теперь немного догадываюсь, почему со многими не срослось. — Каждый раз, когда я доходил до этого момента, обычно на нем отношения и кончались. Не думаю, что сейчас что-то пойдет по-другому. Если хочешь уйти, могу дать последний шанс сделать это нормально в качестве исключения. — Вот же нравится тебе интригу держать! Давай уже, — нервно сказал я, проверяя, насколько крепко связан. Выбраться самому нет никакой возможности. — Тогда первое: ты не от алкоголя так ослаб, а от подмешанных в него веществ. Второе: я на самом деле съел всех, с кем занимался сексом, это не метафора. Я вначале не понял. А потом понял, смотря на необычно серьезное лицо человека, сидящего на мне и крутящего в руке палец синеватого оттенка и явно не первой свежести, после выкинутый куда-то вдаль. Эй, тут где-то скрытые камеры, и я стал звездой специфического порно-канала? Не может же так прискорбно закончиться мое первое взаимное влечение! Парень взял какой-то жуткий шприц и воткнул его в меня, снова немного улыбаясь. По его словам, это «обезболивающее, из-за которого тело ниже головы почти полностью потеряет чувствительность на недолгое время». Вот уже и вырваться не получается, все онемело. Зато от вида достанутого из-за спины охотничьего ножа начинают течь предательские слезы, возвращающие меня на уровень старого существования, где я был жалким живым трупом, бессмысленно проживающим свои дни. — Какой я дурак, раз надеялся на что-то… Владик, ну, может, не надо? — Курьер не придет, а кушать хочется, так что надо, Дима, надо, — ласково сказал он и провел лезвием по животу, намереваясь явно вскрыть меня. Все! Нет больше никакой романтики, прекрасных чувств, зарождающейся любви. Есть только голодный псих и серийный убийца, делающий аккуратный надрез, украшающий мою кожу красной, как яркая прядь в его волосах, полоской. Я не чувствую адской боли и кричать не могу, мне просто очень страшно за свою никчемную жизнь, конца которой все равно не желаю. Из-под меня выдергивают белую простыню, скрывавшую грязный, неотстирываемый матрас, испачканный в старой крови. Здесь все и умирали! Реву как маленький ребенок, забывая о стыде, и смотрю в безмолвный серый потолок. Видимо, чтобы заткнуть нытика, Влад целует меня так, как делал это однажды. Мне все еще это нравится, несмотря на отвратность положения, я наслаждаюсь его ртом. Не сдерживаясь, ужасный человек кусает меня за губу, смешивая слюну с кровью, и становится еще напористее, доставляя мне и себе удовольствие. Как жаль, что это в последний раз! От этого я плачу еще сильнее и тянусь бессильным телом к извращенцу, который вскоре разрывает связь, теребит мою щеку и готовится продолжать главное. — Влад, ты ж христианин, — говорю я, замечая крест под футболкой, — одумайся! — Эту хрень на меня повесили родители, которых, кстати, я съел первыми три года назад. — И зачем? — офигеваю и стараюсь отсрочить неизбежное. — Чертовы наркоманы сожрали моего пса! Ты прикинь? Пришел я такой домой, голодный, не евший больше суток, а там на столе мой Джеки разделанный! Мамочка еще улыбается, приглашает за стол, смакует моего первого и последнего друга… впрочем, это был ее последний обед, ибо ночью уже я съел ее! — разозленный парень втыкает в меня нож, но я вскрикиваю больше от страха, чем от неприятного ощущения — обезболивающее делает свое дело. — Но зачем ты убивал остальных? — спрашиваю, в ужасе смотря на то, как Влад слизывает вытекающую из дырки жизненно важную жидкость. — Когда я им рассказывал о своем прошлом, все поначалу милые юноши и девушки обзывали меня монстром, многие сразу бросались звонить в полицию или в психушку. Приходилось мне заставлять их молчать. А что добру пропадать? Если мясо более-менее свежее, то оно весьма вкусное! — с этими словами он отрезает часть от моего бока… это я уже чувствую. Он медленно пережевывает часть меня, не показывая свои глаза… и улыбается. Так жутко! — Давай, теперь твоя очередь говорить, какой я плохой, бог накажет, как ты меня ненавидишь. К крови на губах добавились слезы. Он тоже плакал, продолжая нервно хихикать. Кажется, его психика давно и окончательно сломалась, Влад, как и я, не смог найти себя в этом мире. К своему удивлению, мне наплевать на то, что он убил много незнакомых людей. И еще мне жаль его. Что ж, я тоже ненормальный, раз жалею человека, поедающего меня и готовящегося отрезать еще кусок от тела. — Не, я не ненавижу тебя, ведь время, проведенное с тобой, было самым замечательным в моей жизни. Грустно, что его было так мало… Может, оно и к лучшему? Конец моего существования будет ярче и оригинальнее всего его самого. Меня съест парень, безумно мне нравящийся и подаривший приятные воспоминания — это даже круто с какой-то стороны! Я истекаю кровью, однако не чувствую дикой боли, смерть будет всего лишь сном. — Ты дебил?! — впервые закричал Влад, приставив нож к горлу. — Просто сдавшийся человек, плывущий по течению скучной жизни, — к сожалению, обезболивающее переставало работать, блин, о незаметной и не самой плохой кончине больше не помечтать, но можно свихнуться, — кстати, мне уже больно, фиговый из тебя медик. Пожалуйста, займись со мной сексом еще раз, а потом уже ешь сколько влезет. Хотя я бы сказал тебе спасибо, если бы ты вначале убил меня, ведь боль мне совсем не нравится. Ошалевший от моего запроса, он утер нос и стянул с меня последнюю одежду. Крови вокруг предостаточно, так что ранить себя ему не пришлось. Минуты стали расплываться, как и мое сознание, холод смерти боролся с жаром внизу. Слезы остановились, из последних сил бьющееся сердце переполнялось теплом. В глазах начало темнеть, связанные руки вновь онемели, зато приятное возбуждение побеждало боль. Видимо, мне даже удалось кончить от всего этого! Психиатр не успеет доехать, хех… но я успеваю тихо попрощаться с глупым и одиноким Владиком. *** Открыть глаза и не увидеть Иисуса было странно. Серый потолок радостно встречал меня, стонущего от противной боли. Весь живот был перевязан несвежими бинтами, которые неплохо было бы сменить. Спиной ко мне сидел юный каннибал, чей пир сегодня не состоялся. Ах, уже правильнее говорить «вчера» — солнечный свет украшает пустую комнату, в которой запах крови перебивает легкий сладкий аромат. Самое темное в ней — сутулая фигура. С трудом дотягиваюсь до нее ослабевшими пальцами, и от моего прикосновения она вздрагивает. Слышу сотню извинений от Влада, сжимающего мою конечность, его лицо немного опухло от слез. Он кричит, что больше так не будет, склоняется передо мной, растеривая остатки своего образа. Волосы спутались, сопли протянулись до самого пола, нижняя губа дергается. Мы будто поменялись местами! — Черт, не плачь, все же хорошо, это я тут жертва, — наигранно возмущаюсь, безмерно радуясь, что парень все-таки не убил меня, — и я прощу тебя, если пообещаешь больше никого не убивать. — Все, что угодно! Только останься со мной! — Конечно. Посажу тебя на диету из дошиков и борщей и буду следить, чтоб ты ел правильное и законное мясо. Спустя несколько минут Влад успокоился и поспешил позаботиться об ужасных ранах. Останется три больших шрама. На бок смотреть просто страшно, так что я отвел взгляд в сторону коридора. Заживать будет долго. Ой, да пустяки! Я жив, и это здорово! Мы разговорились, чтобы я мог отвлечься от боли. Расспросил его о его бывших, чтобы потом уже ничему не удивляться. Преступник не был пойман, так как многое смог подделать как несчастные случаи, а где-то и вовсе провернул невозможное: изменял голос с помощью компьютерных программ, связывался с родственниками и друзьями и сообщал о срочном перелете в другую страну по каким-либо причинам. В дальнейшем маньяк планировал изредка писать письма родичам погибших, чтобы не возникало никаких подозрений. Я поражался такой продуманности! Может, я и себе поражаться должен, раз мне не противен этот несчастный убийца, купивший тушенки и кормящий меня ею с ложечки. Я тоже ужасен, но как-то пофигу. Сейчас-то точно. Мне нравится этот лохматый мальчишка с поехавшей крышей, вовремя вернувшейся немного обратно, из-за чего я не стал тринадцатым великим ужином, о котором бы напоминал еще один прокол. Влад обещает вести себя хорошо, обязуется изменить мою жизнь к лучшему. Внезапный порыв ветра из открытого окна растрепал уже грязную челку, за которой я увидел совсем другие глаза. Самые обычные, карие, такие же, как у меня. Смотрю на них, и широкая улыбка появляется на моем лице.