Играючи с огнём, смотри, не обожгись.

спустя 24 часа после аварии Он не хотел верить. Не хотел верить в то, что происходит. Как оказался в общежитии Дэхен абсолютно не помнит. Что говорил парням – тоже. Лишь обняв колени, он сидел на кровати, прижавшись к стене спиной, и смотрел в пустоту. В голове до сих пор беспорядочный ворох событий и картинок, что не дают нормально воспринимать ни реальность, ни что-либо вообще… спустя 48 часов после аварии Сколько времени прошло? Сколько он вот так просидел? Дэхен моргнул, переводя взгляд на ладони, которые до сих пор нехило потряхивало. Странно, что в таком состоянии его никто не трогал. Или же…он просто не заметил? Всегда надоедливых парней, что мельтешили и докапывались, сейчас и близко не было видно. Певец перевел взгляд на окно, за которым уже темнело, а затем на часы, которые в своем обычном темпе отсчитывали секунды. Тик-так…тик-так. С каждой секундой все громче и громче, заставляя обхватить голову руками, пытаясь заглушить звук. Вспыхивают картинки последних дней и все накатывает с новой силой. Невыносимо…невозможно…Мег… Он сам не замечает, как срывается с места, сталкиваясь с ничего не понимающим и окликающим его макнэ, даже не вспоминая о маскировке и прочих предосторожностях, на ходу ловя такси, машинально называя адрес нужной больницы. спустя 72 часа после аварии Это все до сих пор словно страшный сон. Сложно поверить в то, что все реальность. Сложно принять, что перед ним слишком бледное, слишком хрупкое, но любимое тело, словно тряпичная кукла безвольно лежит на больничной койке. Сколько раз за эти сутки он подрывался с места, думая, что вот-вот, но ему скажут, что все это глупый розыгрыш, а Лэй встанет с кровати и звонко рассмеется. Он готов был рассмеяться вслед за ним, признавая себя полным дураком, но…сколько раз он смотрел на выведенные неровным почерком данные пациента, чтобы удостовериться, что все это не обман. Но это не сон, это не обман, и Лэй, а точнее Мег, даже и не думала вставать. Днем приходил директор и пытался вразумить своего нерадивого подопечного. График ведь никто не отменял. Но айдол наотрез отказался выходить из палаты, плевав на все уговоры и угрозы. cпустя пять дней после аварии - Почему ты не сказала раньше? Почему обо всем молчала... – Дэхен с особой осторожностью сжимал безвольную ладонь девушки в своих, поглаживая бледную, холодную кожу пальцами. В глазах стояла пелена постоянно напрашивающихся слез, а за спиной несколько бессонных дней, осознание вскрывшейся правды и тщетные попытки медперсонала отправить его домой. Последние дни были морально сложными. Одно накрывало другое и так по накатной. Только сумел принять факт, что Лэй и Мег – одно лицо, как на него обрушилось осознание другого, более тяжелого, в чем он, скорее всего, не сможет себя никогда простить. Тот ребенок, о котором он случайно узнал…судя по разговорам с врачом, делая нехитрые подсчеты, он с большой вероятностью мог быть его, если только Лэй, то есть Мег, ни с кем другим не встречалась. И внутри сжималось от этого…его ребенок…это мог быть его ребенок, и он его… Сейчас здесь он был откровенно бесполезен. Прогнозы были неутешительными, и никто не мог сказать, когда девушка придет в себя. Врач честно разводил руками и сетовал на волю всевышнего и самой пациентки. Но Дэхен упрямо игнорировал всех, непоколебимо оставаясь рядом. Чреда последних событий все больше и больше били по нему, но разве было право жаловаться? Ему грозили огроменные неустойки и взбучки за так называемый «больничный», что устроил для него директор, пытаясь хоть как-то прикрыть задницу упрямца, что практически зубами впивался в койку и не давал себя вывести из палаты дальше, чем на пару метров. Для всех Дэхен официально был отправлен домой в Пусан, поправлять здоровье. На деле – он прописался в больнице, редко отлучаясь лишь на пару минут в туалет и душ. Не оставшись не узнанным, молодые медсестры тихо завидовали той, чья динамика была без изменений и практически насильно кормили того, кто как верный пес сидел у кровати хозяйки. - вернись ко мне, слышишь… - певец наклонился, очерчивая ладонью бледную щеку, осторожно целуя, ведь перед ним самое дорогое, самое хрупкое создание, и по другому он не мог. Все люди – глупцы. Мы часто не смотрим вокруг себя, не замечаем очевидного, живя чем-то далеким и недосягаемым. Предпочитаем правде сладкую ложь и пустые надежды. Живем только тем, чем хотим. Не ценим имеющегося и не знаем цену простым повседневным вещам. А когда становится слишком поздно, сетуем на судьбу и проклинаем небеса. Редко признавая собственные ошибки, мы тонем в мире, который выстраиваем сами и который рушим сами же. Мир Чон ДэХена все больше разлетался на кусочки с каждым новым днем. Вместе с тем время словно остановилось. Не осталось ни одной важной вещи, кроме одной, которую он собственноручно практически погубил. И теперь нет, не жалел, а проклинал себя за то, что был так глуп. Ведь это словно дважды два…несколько пазлов, которые мог собрать даже школьник. Но ведя себя хуже малолетки, он ничего не замечал и даже не пытался. А ведь мог…и все бы сейчас было по-другому. Пресловутое «бы», после всего, что натворил. От собственной беспомощности сводило скулы, и все что оставалось, это вымаливать прощение и день за днем ждать, разговаривать и звать ту, что так и не просыпалась. Недавно, в коридоре, пожилая женщина, что лежала в одной из соседних палат, сказала ДэХену, что даже мертвые слышат живых. Именно тогда он задумался и решил, что будет постоянно разговаривать с Меган, что она обязательно его услышит. С тех пор это было похоже на одержимость – сидеть и целый день разговаривать с девушкой, слыша в ответ лишь писк приборов и голос медицинского персонала, который приходил на плановые обходы. - Не оставляй меня… Дэхен потерял счет во времени. От отсутствия сна под глазами залегли глубокие темные мешки, а лицо осунулось. Но он упрямо продолжал мучать себя, боясь упустить момент, когда девушка придет в себя. Несколько раз его насильно выводили из палаты, пытаясь заставить отдохнуть, но он закатывал истерику не хуже любой бабы, и в итоге оказывался на своем насиженном месте. - Вернись…слышишь? Ты нужна мне…- это уже стало словно мантрой, постоянно звучавшей из уст парня. – я…- голос дрогнул, надломляясь, - я не смогу без тебя, ты не можешь оставить меня, - поцелуй, пропитанный болью и отчаянием, отметил губы девушки, а затем и закрытые веки, которые слабо дернулись, стоило отстраниться от них. - Мег? – первые секунды словно померещилось, но ощущение слабо сжимающей в ответ руки, которую Чон выпускал из своей лишь в редких случаях, приковывает к себе внимание. – родная…ты слышишь меня? – парень теряется, не зная, что делать, видя, как подрагивают реснички девушки, как медленно и с трудом, но открываются глаза, а аппараты, что стоят слева от кровати начинают пищать, - Мег! Тревожная кнопка нажимается на автомате, а вместе с ней уже через минуту в палате оказывается медперсонал и парня практически отпихивают с места, прося не мешаться. И он не мешается, выглядя слишком беспомощным. Все вроде бы должно идти хорошо, ведь пришла в себя, но суета врачей напрягает. –Что…что происходит? – снова разрастается паника, когда на него никто не обращает внимания, а один из врачей отдает срочное распоряжение, после чего Меган поспешно приготавливают и выкатывают из палаты в неизвестном направлении. Лишь оставшаяся медсестра с сожалением смотрит на парня, а потом молча выходит из помещения. Айдол же скатывается по стене, пытаясь унять дрожь в теле… В общежитие ДэХена привозит менеджер и просит ни о чем не спрашивать перепугавшихся одногрупников. Его просто укладывают в постель, дают тройную дозу успокоительного и оставляют одного, чтобы отдохнул. Наивно полагая, что это поможет, певцу лишь дают лишнюю почву для собственных кошмаров, которые в итоге заканчиваются по среди ночи, в ванной, с лезвием в руках. По принципу «нет ее, нет меня». По-другому не выходит, по-другому не видит как. Это не выход, но…Дэхен всхлипывает и без колебаний проводит лезвием по запястью. Так по девчачьи, так глупо, но сил больше нет. Хочется, чтобы побыстрее все закончилось, и алая жидкость, что струйкой сбегает по руке к локтю вверяет, что так и будет, а изнеможённый организм ускоряет это, покорно закрывая глаза. Даже шум в ушах становится каким-то спасительным, но, резкий встряск за плечи, тихое шипение и манипуляции, выдергивают из небытия. - Какого черта, Дэ?! – ЕнДжэ злится, и главный вокалист не понимает почему. – С ума сошел совсем? Чего ты творишь? – времени на размышление нет и одногруппник на скорую руку перетягивает порез полотенцем, попутно пытаясь набрать менеджера, потому что это далеко ненормально и что делать дальше с полудурком он не знает, а Дэхен досадливо отмечает, что даже в подобном ему не везет, раз он забыл закрыть за собой дверь на щеколду. - Я ее убил… - шепот еле различим и создается впечатление, что его не слышат. – Я убил нашего ребенка, а теперь и ее, - к горлу подкатывает ком, а внутри нарастает истерика. – Собственными руками…слышишь, убил!! Ту, которую люблю, этими руками, - словно в бреду, срываясь на крик, вырывая свою руку из захвата, пытаясь продолжить начатое, но оказываясь поваленными и прижатым к кафелю. - Да успокойся ты, придурок, хватит нести чушь! – ЕнДжэ и сам переходит на крик, не зная и толики всей истории, и абсолютно не понимая ДэХена, внутренне прокручивая все, что может вызвать подобное и останавливается лишь на варианте, что что-то произошло в Пусане, ведь все пятеро свято верили, что всю неделю главный вокалист действительно был там. Но последующая фраза заставляет нервно вздрогнуть и шокировано уставиться на Чона, не веря услышанному. - Мег не чушь, - из горла вырывается хриплый истерический смех, пропитанный разрывающей болью и отчаянием, а с глаз не останавливаясь льются соленые дорожки слез. ДэХен не замечает столпившихся в дверном проеме парней, которых своей выходкой перебудил среди ночи. За последнюю неделю многое настолько проходит незаметно, что ДэХен особо не удивляется, просыпаясь в больничной палате. Переодетый в больничную одежду, с капельницей в руке и наверняка напичканный кучей успокоительных, а еще запястье профессионально перебинтовано. Вот только от этого не легче, но и срываться нет сил, чертовы лекарства. - О, проснулся, - в палату входят ЕнДжэ и ХимЧан, неся пакет апельсин и всяких вкусностей. - Ну ты и мастер напугать, четыре дня дрыхнуть без задних, это ты считаешь нормальным? - ХимЧан хлопает парня по плечу, садясь на край кровати. ДэХен лишь молча наблюдает за этими двумя, удивляясь тому, сколько же он здесь пробыл и вообще как мог оказаться тут. - Чего молчишь, партизан-истеричка, и чего полез с лезвием играть-то?- ХимЧан бестактно, но не со зла ляпнул, смотря как ДэХен весь сжался. – Прости, хен, - хотел было сказать вокалист, но с губ не сорвался лишь невнятный хрип, а взгляд испуганно взметнулся к одногруппникам. Еще одна попытка сказать хоть что-то, и снова это же. - Вот только этого не хватало! - ЕнДже подрывается с места за врачом, оставляя перепуганного парня с хеном. – Не вижу ничего серьезного, пять – семь дней полного покоя как голосовым связкам, так и вам, никаких стрессов, обычная гигиена и профилактика, и голос восстановится, - после тщательного осмотра вызванный лечащим врачом ларинголог поспешил откланяться и покинуть палату. Через пол часа и ребята поспешили покинуть больного, обещая зайти и завтра. - Она на двенадцатом, палата та же. Глупостей не наделай - уже выходя, в последнее мгновение Джэ решил озвучить то, что наверняка мучало Дэ. Ночь – удивительное время. Именно ночью чаще всего мы способны без страха оголяться как душой, так и телом. Ночью становится умиротворенно и спокойно, а все невзгоды и тревоги отступают на второй план. Только когда за окном стало темно, а стрелки часов перевалили за двенадцать, ДэХен встал и пошел туда, куда весь день так тянуло, но толи от кучи лекарств, толи от собственных страхов, только сейчас он решился на это. Шаг за шагом приближаясь к двери, осторожно открывая ее и проскальзывая внутрь, чтобы снова увидеть ту, которую, думал, уже потерял. - Мег, - губы беззвучно шепнули, а сам он опустился на колени подле кровати. Она также, как и раньше лежала словно фарфоровая куколка, но не такая бледная, с живым цветом лица. А ведь он думал, что потерял, навсегда… Мужская ладонь накрывает женскую, и становится легче…она все еще здесь, рядом. Сможет ли он отпустить ее когда-нибудь, чтобы не было больно? Голова опускается подле их ладоней. Он готов провести так вечность, если придется, только чувствовать ее тепло. ДэХен не замечает, как сквозь размышления погружается в сон, так и не отпуская руки Мег, не чувствуя, как затекают ноги, от неудобного положения.