Играючи с огнём, смотри, не обожгись.

Всё вокруг казалось каким-то мягким и обволакивающим…так спокойно, так легко. Солнечные лучи совсем не обжигали лицо, скорее нежно грели и позволяли наслаждаться. Дэхен поднимает лицо, подставляясь под них, опираясь локтями на перила балкона, каким-то внутренним понимая, что он в абсолютной безопасности. Мгновение, и к спине прижимается что-то невероятно теплое, а торс обвивают женские ручки. Так правильно, так должно быть. Улыбка расплывается на лице и хочется обнять в ответ, но…вдруг касания вмиг исчезаю, заставляя обернуться. Он не видит кто это, но он остро чувствует, что должен удержать, должен любым способом сделать это. Страх поглощает, а солнце начинает обжигать. В лицо ударяет пламя, заставляя задыхаться от жары. Сквозь зыбкую пелену горячего воздуха он все еще не может разобрать лица напротив, но четко видит на нем гримасу боли. Он хочет закричать, помочь, но с ужасом осознает, что…не может вымолвить и слова. А фигура застывает, словно песчаное изваяние. Дэхен протягивает руку, но от его прикосновения фигура рассыпается, оставляя после себя лишь столп пыли… «Нет!»  Дэхен подрывается, резко принимая сидячую позу. Грудь тяжело вздымается, а в легких, кажется, совсем нет воздуха и дышать удается через раз. Весь лоб покрылся испариной. Сон. Это лишь сон. Всего пятнадцать минут, на которые он закрыл глаза, после изнурительной тренировки. Но этот сон снова и снова повторяется. Раз за разом, стоит закрыть глаза. Прошло уже больше недели, после того, как Мег пришла в себя. Прошло уже несколько дней, после того, как Дэхена выписали, почти насильно отправляя домой.  Обещанные «пять-семь дней и все вернется в норму» оказались ложью с горько-сладостным привкусом. Он до сих пор не может петь, и до сих пор вместо голоса способен выдавать лишь подобие хрипов, а перевязанное запястье порой нещадно ноет, напоминая о себе. Но кого это волнует? Да и не заботит это и его, ведь мысленно он далеко не здесь. Прошло уже больше недели, и все, кто в курсе той «беды», что настигла одного из сотрудников, выдохнули с облегчением. Вот только…не Дэхен. Нет. Молясь и призывая ко всем всевышним, в которых от слова совсем не верил, чтобы Мег очнулась, его, безмолвного, услышали. Но на смену эйфории пришло совсем другое…. В какой-то момент он поймал себя на мысли, что лучше бы Мег не очнулась, чтобы она все так же спала. Пол часа на легкий душ и еще час на дорогу из агентства до больницы. Это уже его привычный маршрут. Стандартные процедуры и осмотр связок и еще десять минут, чтобы перейти из одного крыла в другое, подняться на нужный этаж и дойти ровно до двери, за которую он снова не решается шагнуть. Он снова наблюдает, как там, за ней суетится медсестра, как неподвижно, спиной к двери, лежит девушка. Он видит только ее плечи и темные волосы…снова. И это тоже настолько привычно, что в некотором роде приносит мнимое спокойствие. Вот только хочется другого. Хочется рядом и чувствовать тепло, слышать голос и убеждаться, что это всё не сон.  Но…он стоит по другую сторону, подобно трусливой псине, не решаясь. Страшно. Страшно посмотреть в глаза. Страшно увидеть в них…вообще хоть что-то. Проходят часы, прежде чем на город опускаются сумерки, а после и ночь, а больничная суета сменяется тишиной. И только тогда, когда в палате выключают свет, оставляя лишь тусклый ночник и одинокую фигуру, Дэхен бесшумно открывает дверь, подобно безликой тени проникая внутрь. Его безумно выматывает график, в который оказывается так сложно влиться вновь, наслаиваемый на процедуры, и в идеале бы сейчас в общагу и в кровать, но каждая ночь, не считая и свободных минут, проведенных под дверью, как и предыдущие, проходят здесь, рядом с ней. Он пододвигает стул, замирая, когда ножка слишком громко проезжает по полу, опасаясь, что разбудит этим Мег. И лишь убедившись, что сон не нарушен, садится, осторожно беря ее за руку. Теплая. Подушечкой большого пальца водит по тыльной стороне ладони, вглядываясь в черты лица, словно пытаясь найти возможные изменения. Дэхену хочется так много сказать, но он не может. Ему хочется быть здесь постоянно, но это невозможно. И все, что у него есть – это несколько часов до рассвета. Ведь с первыми лучами солнца он в очередной раз должен покинуть палату, оставшись незамеченным.