Потерянные моменты

      Порой то, что под покровом ночи казалось спасением, при свете дня оборачивается новой ловушкой.       Сегодняшняя тяжесть вины, гнетущая мысли и отравляющая чувства, для Корры стала платой за её вчерашний выбор. Еще и дня не прошло с тех пор, как они с Мако расстались, а она уже пришла ночью к нему, напросилась поспать с ним. И нет бы рано утром тихонько уйти, пока Мако спал, так она мало того, что осталась, разбудила его, поцеловала, а потом…       Смятая постель — немой свидетель ее слабости.       Когда страсть утихла, Мако молча накрыл их обоих одеялом и обнял Корру, инстинктивно прижимая к себе — с привычной нежностью, будто так и должно быть. И именно это делало всё куда сложнее.       Корра чувствовала острую необходимость объясниться с Мако, но так и лежала в его теплых объятиях не в силах ни пошевелиться, ни вымолвить хоть слово. Как только она заговорит, эта тихая идиллия, где они снова были просто Коррой и Мако, разрушится. Слова, которые всё исправят и всё окончательно разрушат, застряли в горле комом. Будь ее воля, Корра остановила бы время, чтобы и дальше так лежать с Мако, не думая ни о чем и не делая ничего. Но шаги за дверью, голоса в коридоре и шум просыпающегося дома неумолимо напоминали: утро вступило в свои права. А вместе с ним — и необходимость вернуться в реальный мир, где решения нельзя откладывать бесконечно. — Думаю, нам пора вставать, — наконец выдохнула Корра, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально.       Мако не ответил сразу. Он лишь крепче обнял её, его губы коснулись её виска в ленивом, сонном поцелуе. — Еще пару минут, — пробормотал он хрипло, и его голос, такой довольный и спокойный, разлился в груди Корры сладким, предательским теплом.       Твердый голос разума заглушал тихий, искушающий шепот — закрой глаза, забудь слова, обними его и прижмись покрепче.       Собрав всю решимость, Корра резко откинула одеяло. Она неуклюже выпуталась из рук Мако и встала. Мако сел на край кровати, широко зевнул, с недовольством потер лицо и встретился с ней взглядом. Он выглядел таким смущенным и одновременно милым — с растрепанными волосами и еще затуманенным от сна взглядом. Корра почти поддалась искушению залезть обратно в кровать и зацеловать его. Почти… Она усилием воли отвела глаза, опустив взгляд в пол.       А Мако… Мако поднялся с кровати неторопливо. Он потянулся, с удовлетворением похрустев шеей, начал спокойно собирать свои вещи. На его лице играла легкая, почти незаметная улыбка — улыбка человека, уверенного в том, что всё наконец встало на свои места. Эта спокойная уверенность Мако была для Корры невыносимей любых возможных последующих от него упреков, в справедливости которых Корра не сомневалась.       Хоть одетой Корра чувствовала себя увереннее, мелкая непроизвольная дрожь в пальцах выдавала её волнение от предстоящего неизбежного разговора. Она взглянула на Мако, который с нездоровым усердием заправлял кровать. Он уже поправил простынь и теперь взбивал подушку. Корра молча принялась взбивать вторую подушку. — Мако… — начала она. — Насчет того, что произошло… — Корра положила взбитую подушку в изголовье кровати, — я не жалею, — тихо продолжила она. — Но… — тут же запнулась она, разглаживая ткань наволочки ровными, намеренно медленными движениями, словно пытаясь унять бушующие нервы.       Корра подняла голову встречаясь взглядом с Мако. — Но? — чуть вздернув бровь спросил Мако, побуждая Корру продолжать. — Нам не стоило этого делать. Мы расстались и этого больше не повторится. Мне не стоило приходить ночью, — не отводя взгляда, твердо ответила Корра.       Вымученная, бутафорская уверенность в её голосе звучала фальшиво, словно была пародией на ту самую уверенность, с какой Мако ранее собирал свою одежду. — Но ты пришла, и мы… — парировал Мако, всё также глядя в глаза Корре. — Я в курсе, чем мы занимались! — резко оборвала его Корра, тут же жалея о своей вспышке и чувствуя, как её лицо начало краснеть от воспоминаний. — Лучше оставить всё, как есть, — Корра взялась за край одеяла и потянула его вверх.       Мако сделал то же самое со своей стороны.       Корра взглянула на безупречно заправленную кровать — одеяло ровно натянуто, а подушки аккуратно взбиты. Не осталось ни намека на то, что в этой кровати даже спали, не говоря уже о чём-то большем. — Уверена, что это правильно? — спросил Мако, поправляя уголок покрывала.       Горьковатая двусмысленность недосказанности повисла между ними. Можно заправить кровать, замести следы и сделать вид, что ничего не произошло. Но воспоминания нельзя стереть также легко, как спрятать под одеждой следы поцелуев и прикосновений. Невидимых, но осязаемых. — Да, — тихо ответила Корра.       Корра смирилась с тем, что у них с Мако просто не получалось быть вместе. Как бы ни было досадно это признавать, одной любви не хватало для крепких отношений, как бы ни была сильна эта любовь. — Мы… всё ещё друзья? — спросил Мако.       В его голосе не было даже надежды, лишь усталая формальность — последняя соломинка.       Слово «конечно» застряло комом в горле у Корры. Возможно, ей стоило обнять Мако. Но она не смогла. Вместо этого сделала шаг назад, пятясь к двери.       В детстве один из учителей сказал ей: «объятия придумали для того, чтобы прятать лицо». Тогда она не поняла смысла этой фразы, а сейчас в объятиях не видела смысла — её лицо и так открытая книга, где на каждой странице было написано одно и то же слово. — Да, — выдохнула Корра и кивнула, пожалуй слишком резко.       Это «да» прозвучало как приговор. Себе. Ему. Им обоим.       Мако, словно услышав её мысли, сделал едва заметное движение вперёд — не шаг, а лишь порыв, тут же подавленный. Его рука сжалась в кулак, а затем разжалась, бессильно опустившись вдоль тела. Этот немой, сдавленный жест звучал громче, чем любой крик. — Я пойду. Увидимся, — тихо произнесла Корра. Смотреть на Мако было невыносимо больно. Грустная улыбка на её лице исказилась в болезненную гримасу, и Корра выскользнула в коридор.       Никогда в жизни коридоры в родном доме не казались Корре такими длинными. Неприкрытое осуждение она читала во взгляде каждого, кого она встречала по пути, каждый их шепот или приветственный кивок отдавался в ней жгучим стыдом. Будто все знали, где и с кем она провела эту ночь.       Каждый шаг давался с нечеловеческим усилием. Корру бросало то в жар, то в холод, крупная дрожь грозилась вот-вот захватить контроль над телом, сковывая мышцы и сжимая горло тугой петлей. Корра сжимала кулаки так, что ногти с силой впивались в кожу ладоней, и эта резкая, точечная боль — единственное, что помогало удерживать рвущиеся наружу слезы. — Держись. Еще немного, просто дойди до комнаты, — мысленно уговаривала себя Корра.       Один шаг, второй, третий… И вот, наконец, с тихим щелчком дверь за её спиной захлопнулась, отсекая шумный, слишком яркий мир. Наконец одиночество и тишина. И только теперь Корра позволила себе выдохнуть — прерывисто, сдавленно, словно все это время совсем не дышала.       Ноги подкосились, и она медленно сползла по двери на пол. Колени сами подтянулись к подбородку, образуя маленький хрупкий кокон. Из горла Корры вырвался всхлип, и плотина рухнула. Теплые слезы ручьями хлынули по лицу Корры.       Глупый, глупый Мако!       В ее голове, словно заевшая пластинка, прокручивалась вчерашняя сцена расставания. Почему нельзя было просто оставить всё как есть? Зачем он вообще поднял эту тему? Неужели мало на них свалилось? Но нет — ему обязательно нужно было поговорить!       Глупая, глупая Корра!       Она извинилась, он извинился, оба признали, что наговорили лишнего. Казалось бы, точка. Мако держал Корру за руку, и в его глазах светилась такая надежда... которую Корра тут же растоптала. Зачем она вывалила на него новую порцию обвинений? Упрекнула в том, что он не рассказал ей о расставании, когда она потеряла память. Мако ведь тоже были чувства. Возможно, он и сам не хотел это вспоминать лишний раз об этом и не хотел причинять ей боль. В конце концов, приговор вынесла именно Корра — она сказала, что у них ничего не получится, и на этот раз они расстаются окончательно.       Её тело сотрясалось от рыданий. В полумраке комнаты она оплакивала свою любовь — потерянную теперь безвозвратно.       Перед глазами Корры стоял его образ: растерянное, поникшее лицо, грустные золотисто-карие глаза, упрямо сжатые губы в тот миг, когда она произносила свой вердикт. Почему же Мако так легко с ней согласился? Он даже не попытался возразить, просто принял всё как данность.       Любовь — прекрасное чувство. О нём пишут стихи и слагают поэмы. Так почему же любить кого-то так больно? — Это я во всём виновата! — прошипело в голове отчаяние. — Я слишком вспыльчивая, я его не слышала, я... — Нет! Это он! — тут же взревела в ответ обида. — Он меня не понимал, не поддерживал, вставал на чью угодно сторону, только не на мою! Он предал моё доверие!       Мысли спорили друг с другом и путались, захлёбываясь собственным ядом, растворялись одна в другой, сливаясь в сплошной, белый шум. И сквозь этот шум медленно, но очень четко проступил один единственный, мучительный вопрос — как то, что начиналось так хорошо, обернулось такой катастрофой?       В тишине, наступившей после этой мысли, прозвучал невыносимо честный ответ: не так уж хорошо всё и начиналось.       Всё началось с предубеждения. Мако не дал Корре и шанса — одним взглядом отмахнулся, счёл очередной чокнутой фанаткой, которых терпеть не мог. Его отношение переменилось лишь в тот миг, когда он узнал, кто она. — Ты аватар, а я идиот, — о, как обманчиво сладко звучало признание Мако в собственной неправоте.       Мако принял её статус, но не её саму.       За этим последовало отчуждение. Когда "Огненные хорьки" лишились мага воды прямо накануне матча, Мако был готов вылететь из турнира, не выйдя на арену, лишь бы не принимать помощь Корры. Наплевав на все возражения Мако, Корра просто надела форму и вышла на поле. Она хотела заслужить уважение Мако. Не словами — но силой, с которой Мако не мог не считаться.       Даже став частью команды, она оставалась для него угрозой. Непредсказуемой и опасной угрозой его контролю. Огненные хорьки побеждали матч за матчем и дошли до полуфинала, но радость Корры каждый раз тонула в холодной критике Мако: «ты слишком рисковала», «здесь нужно было действовать иначе». А в трудные минуты, когда Корра пыталась быть ему просто другом, он отстранялся: «я справлюсь сам, Корра». И она снова проигрывала. Корра отступала, улыбалась и шутила. Глотала обиду, делала вид, что ей всё равно.       Лишь однажды его лёд дрогнул. Ночью, когда они спасали Болина, в его взгляде мелькнуло нечто настоящее — благодарность. Но даже тогда ей пришлось настоять на своём, чтобы упрямый Мако позволил ей помочь. Но это того стоило. Он доверил ей свой шарф перед вылазкой на собрание уравнителей. Красная пряжа, в которую для Мако была вплетена целая вселенная его памяти об отце, для Корры превратилась в тонкую, незримую нить, связывающую её с Мако.       В его скупом «спасибо» Корра уловила искру той близости, о которой так мечтала. Одного слова хватило, чтобы надежда, которую Корра душила все эти недели, вырвалась на волю. Корра осмелилась думать, что между ними с Мако всё могло быть иначе. Опьяненная этой новой верой, она больше не могла молчать о своих чувствах. — Ты мне очень нравишься, мы созданы друг для друга! — выпалила она, в пылу той самой искренней, почти детской надежды на взаимность.       Эх, учись она флирту так же усердно, как магии — может, и результат вышел бы другим. Тогда, глядишь, и очаровала бы неприступного Мако, вместо того чтобы пугать его своей прямолинейностью. — Корра, ты прости меня, но у меня нет к тебе таких чувств.       Мако говорил так убедительно, что она поверила. Поверила, что её чувства ошибка, наваждение.       А может, ошибкой было другое?       Например, не суметь отпустить его после этого. Не суметь отказаться от Мако, когда он, позже, выдавил из себя это невнятное, полное «но» признание. — Знаешь, Корра, иногда ты меня просто бесишь! — Успокойся! Ты уже разъяснил свои чувства ко мне. — Нет, не успел. Я вот, что хочу сказать: ты меня, конечно, очень злишь, и всё-таки — ты удивительная. — Значит, я тебе, всё-таки, нравлюсь? — Да… Но… Асами мне тоже нравится… Не знаю, я запутался.       Какой же она была наивной! Услышав это «да», она тут же ухватилась за него, позволила себе поверить, что это — главное, а всё остальное — неважно. Она бросилась Мако на шею и поцеловала его. И он ответил на поцелуй — мгновенно, без тени сомнения.       Короткий миг счастья длился ровно до тех пор, пока она не осознала, что их увидел Болин.       И, конечно же, виноватой оказалась она. Мако накричал на неё и побежал за братом. Убежал от объяснений, от её растерянного взгляда, от ответственности за свой же поцелуй. Даже если бы Болин ничего не видел, Мако наверняка нашёл бы другую причину для отрицания или побега. Всегда находил. «Всё сложно» — его фирменная отговорка, чтобы никогда не делать окончательного выбора и не оставаться, когда становилось трудно.       Позднее он, конечно, признался Корре в любви, тогда, когда Корра опустела.       Амон лишил её не только магии — той самой силы, что была частью Корры с самого детства: он отнял у неё часть души. Даже Катара, лучший целитель в мире, оказалась бессильна. Думая, что лечит, Мако ткнул прямо в самую больную точку. Его признание не исцелило зияющую рану — оно разъедало её солью. — Корра, мне все равно аватар ты или нет. Когда тебя схватил Тарлок, я сходил с ума, думал, что не увижу тебя.       КАК МАКО СМЕЛ ГОВОРИТЬ ЭТО?!       Почему не сказал ей этого тогда, сразу? Зачем по ночам сидел у её постели? Зачем ругался с целителями, потому что, считал, что они делали недостаточно для её восстановления? Зачем днём искал любой предлог, чтобы быть рядом? Мако приносил чай, взбивал подушки, не отпускал её руку, словно боясь, что Корра исчезнет, если он разожмёт пальцы?       ЗАЧЕМ?       Ведь всё то время, что он проводил с ней, вторая половина его сердца всё ещё принадлежала Асами. Сколько можно было метаться? ПОТОМ КОРРА ПОНЯЛА.       Корра поняла ужасную, простую вещь. Мако никогда сам не выбирал быть с ней. Асами фактически выбрала за него. Корра всего лишь удачно оказалась по другую сторону двери, которую Асами захлопнула перед Мако. — Я понял, что я… я люблю тебя, Корра. — Я… Я не могу…       Неужели он думал, что эти три слова соберут её заново? Как она могла отдать себя кому-то, если себя больше нет?       Может, всё это и правда была ошибка? Одна большая мучительная ошибка. Может, они попросту ходили по кругу, который начинался и заканчивался ссорами?       Но...       Но ведь были же и другие моменты. Их было так много.       Мако ведь и правда её любил. Не мог не любить.       Он не сдался, когда она убежала, отвергнув его признание. Пошёл за ней следом, не зная местности, не зная дороги, — зная только, что не мог оставить её одну и должен её найти. И нашёл. Стоял рядом и ждал — не приближаясь, не трогая, просто давая знать, что он рядом, готовый в любой миг шагнуть вперёд или отступить, если она попросит.       А когда Аанг вернул ей магию, и Корра наконец воссоединилась со своей духовной сутью, Мако так радовался. Он улыбался так искренне, почти по-детски. В его взгляде читалась гордость. Огромная и неподдельная. Не за аватара, а за неё — за Корру.       Сквозь солёную горечь слёз, Корре вдруг явственно почудилась приторная сладость той самой сахарной ваты, которой они с Мако кормили друг друга на празднике ледяных духов. Корра вспомнила, как потом облизывала липкие пальцы, а Мако смеялся, глядя на неё. Она хотела показать Мако свой город, свой Южный полюс с высоты колеса обозрения, всего в один оборот успеть уместить всю свою жизнь. Успеть показать за эти несколько минут рыболовецкие лодки в открытом море, порт, откуда корабли отправлялись в самые дальние уголки света, дом, в котором выросла. А Мако... он просто повернулся и поцеловал её. И лодки, и порт, город и праздник в тот миг просто исчезли.       Мако всегда защищал её и оберегал. — Ты помнишь Мако? — спросила Корра отца. — Сэр, — Мако протянул руку, чтобы поздороваться. Тонрак нахмурился и, недовольно глядя на Мако, сложил руки на груди. — Я надеюсь ты не подвергаешь мою дочь опасности в городе? — сурово спросил он.       Корра с трудом сдержала тогда усмешку. Мако? Подвергал опасности? Корра и сама блестяще справлялась с этой задачей. Уж в этом ей помощь была не нужна. Чего только стоил её побег из дома в семнадцать лет и неделя пряток в трюме корабля... А в первый же день в Республиканском городе — наручники, полицейский участок и ссора с самой Лин Бейфонг, шефом полиции. — Эм… нет… я… ээ… нет, — Мако сжался под его грозным взглядом и совсем растерялся. — Перестань, папа, — попросила она ласково, но с капелькой укора, которую могла себе позволить только она, как дочь. Тонрак рассмеялся и пожал Мако руку, а Корра улыбнулась, довольная тем, что два её любимых человека поладили.       Ночью, когда на город напал злой дух, первой неладное услышала Нага. Корра выбежала на улицу и вступила в бой. Схватка длилась недолго — очень скоро Корра оказалась прижата к стене. Помощь подоспела почти сразу же. Огненный шар врезался в духа, отвлекая существо от Корры. Мако не спрашивал ни о чем — он просто атаковал, движимый одной целью — не победить, но отвлечь духа, защитить Кору, дать ей хоть секунду передышки. Он инстинктивно бросался в любой бой, в котором Корра участвовала, напрочь забывая о том, что и сам мог пострадать.       Пока взрослые — Уналак, Тензин и отец — перетягивали её в разные стороны, как канат, всю свою беспомощность и злость она вымещала на Мако, обвиняя его в отсутствии того, чего он дать не мог, — в волшебном ответе, в готовом решении.       И Мако, доведённый до отчаяния, спросил её прямо: что именно она надеялась получить от него — совета, его мнения, конкретного предложения или действия.       Этот вопрос, обжигая, распалил её ярость добела, потому что попал в самую суть. Корра не знала. Она абсолютно не представляла, какую поддержку Мако должен был ей оказать по её мнению. Как можно было ждать, что он сыграет по её партитуре, если она и сама не слышала собственной мелодии? Невозможно сыграть красивую мелодию, не зная нужных нот.       Тело Корры сотрясалось в новом приступе рыданий. И снова — эта порочная ирония, от которой сводило зубы.       Корра стала первой в новом цикле Аватара, но оказалась и последней — связь с прошлыми воплощениями утеряна навсегда.       Она, способная своей силой укротить ярость океана, воздвигать горы и обращать их в пыль, заставить бушующее пламя танцевать искрой на кончиках пальцев... оказалась бессильна перед обычной, глупой влюблённостью.       Она с лёгкостью исцеляла чужие раны, а собственное сердце, разбитое на осколки, собрать не могла.       Истерика достигла пика. Корра задыхалась, захлёбываясь слезами, но они не приносили облегчения. Мир сузился до темноты за закрытыми веками и всепоглощающей боли, что пульсировала в самой глубине души.       Но всему есть предел. Силы покинули Корру. Дрожь по телу постепенно утихла, рыдания иссякли, превратившись в редкие, глухие всхлипы. Слёзы на щеках высохли стягивающими, солёными дорожками. Корра неподвижно сидела на полу, прислушиваясь к тому, как билось сердце — то трепеща, то замирая, вторя её судорожному дыханию.       Она медленно, с огромным усилием, подняла голову. Луч света, пробивающийся из-за плотных штор, казался оскорбительным вторжением в царство тьмы её комнаты. Корра поднялась с пола — медленно, скрипуче, тело протестовало против любого движения, — и подошла к окну. Рука сама потянулась, чтобы наглухо задернуть штору. Но вместо этого пальцы схватились за края портьер и резко дёрнули их в разные стороны. Корра открыла окно. Полы занавесок возмущённо взметнулись, подхваченные порывом ветра из распахнувшегося шире окна, и в комнату хлынула ледяная прохлада утра.       Едва переставляя ноги, словно заново учась ходить, Корра дошла до ванной. Из зеркала на неё смотрело чужое отражение: красные заплывшие глаза и распухшее, искажённое слезами лицо.       Корра склонилась над умывальником и плеснула в лицо холодной водой. Один раз, второй, третий. Корра смывала слёзы, смывала боль, пытаясь смыть и чувства.       Она глубоко вдохнула и выдохнула. Воздух больше не обжигал лёгкие. Холод воды на коже был реальным. Твёрдый кафель под босыми ногами был реален. Мягкость полотенца, в которое она уткнулась лицом — реальна.       Тупая ноющая боль в сердце никуда не делась. Но сердце билось. Упрямо, как всегда.       Она — Корра.       Она переживёт это.       Не сейчас, но переживёт.

***

      Корра неимоверно устала. Даже на огромном пароходе ей негде было спрятаться от друзей, их забота давила сильнее, чем самые глубокие океанские воды. Корра считала часы до прибытия в Республиканский город, чтобы наконец оказаться в уединённом покое Острова Храма Воздуха.       Корра так устала улыбаться вечно весёлому Болину, который старался рассмешить её своими шутками, что челюсти уже сводило судорогой.       От сочувствующих взглядов и подбадривающих речей Асами Корра едва сдерживала закипающее внутри раздражение. Но снова и снова отвечала заученной, давно потерявшей смысл фразой: «всё в порядке, правда».             А от речей Тензина о будущем и том, сколькому ещё нужно научиться, Корре хотелось закрыть уши руками и кричать настолько громко, насколько позволял голос. И не просто кричать, а заорать Тензину прямо в лицо, чтобы он наконец замолчал и оставил её в покое.       Когда тщетные попытки уснуть окончательно обессилили её, Корра сдалась. Она приняла бессонницу как старую подругу и вышла на палубу. Порыв холодного ветра заставил Корру поёжиться. На секунду она пожалела, что не надела парку, но мысль о возвращении в душную каюту, где даже стены, казалось, впитали эхо неловких разговоров, Корра тут же отмела.       Корра закрыла глаза и сделала глубокий вдох полной грудью, чувствуя, как солёный океанский бриз разгонял мрачные тучи мыслей. Мороз немного пощипывал кожу, но это даже бодрило и приятно оживляло притупившиеся чувства. Слезы давно высохли, а душераздирающая боль в сердце сменилась тихой печалью. — Думал, только я не сплю в такое время, — раздался голос рядом с ней.       В свете фонаря на скамейке у перил палубы Корра рассмотрела фигуру и с удивлением узнала в ней Мако. Корра невольно улыбнулась, как и всегда, когда видела его. Старые привычки умирали с трудом. — Не могла уснуть, — ответила Корра, присаживаясь рядом. — А ты почему тут мёрзнешь? — несколько недоумевающе спросила она.       В отличие от неё, Мако предпочитал весеннюю прохладу и летнее тепло суровому арктическому холоду, в котором Корра, наоборот, находила успокоение. Мако лишь неопределённо пожал плечами, устремляясь взглядом куда-то в темноту за бортом. — Надоело внутри, — продолжила Корра, заворожённая той же тёмной далью, что и Мако, — там слишком… — она запнулась, подбирая нужное слово. — Громко? — тихо подсказал он.       Корра слабо кивнула, соглашаясь. Удивительно, как человек, с которым у неё столько непримиримых разногласий, оказался единственным, кто её понимал. Она встала и прислонилась спиной к перилам. — Очевидно, в моей просьбе «дать нам с тобой самим во всём разобраться», Болин и Асами проигнорировали часть, касающуюся тебя, — задумчиво произнёс Мако, поднимая на Корру взгляд. — Асами считает, что горячий шоколад решает все проблемы… — тяжело вздохнула Корра. — Болин того же мнения о своих шутках, — утомлённо дополнил Мако. — Хочешь я ещё раз поговорю с ними? — Правда думаешь, что это поможет? — слегка усмехнулась Корра, встречая его взгляд.       Мако чуть улыбнулся в ответ и отрицательно покачал головой.       Разговор сам собой сошёл на нет. Продолжать его никто не видел смысла. Недосказанность хоть и осталась висеть между ними, но молчание совсем не тяготило. В этом теперь состояло их новое негласное правило общения — не лезть, если не просят. Так они и застыли: Мако на скамейке, Корра у перил. Неимоверно близко, но не касаясь. Вместо общей темноты, теперь у каждого из них появилась своя тишина. Впервые за месяцы между ними — не гнев, не обида, а тихая благодарность. — Я, пожалуй, пойду, попробую немного поспать, — спустя некоторое время произнёс Мако. — Конечно. Спокойной ночи, — кивнула Корра.       Мако встал и на секунду замер, словно колеблясь. Затем он снял свой красный шарф и неловко, но бережно повязал его вокруг шеи Корры. На щеках Мако, обычно таких бледных, появился намёк на румянец. Корра взглянула на него, смущённая и тронутая его поступком, но не стала ни о чем спрашивать. Кто знал, может щёки Мако просто раскраснелись от мороза. — Ветер холодный, не замерзни, — пробормотал Мако. — Спасибо, — почти шепотом произнесла Корра. — За что? — спросил Мако удивлённо. — За то, что не пытаешься меня исправить, — всё также тихо ответила она.       Он слабо улыбнулся и пошел внутрь. Корра долго смотрела Мако в след. В её груди появилось странное облегчение. Корра подтянула шарф повыше и зарылась носом в теплую шерсть. Пусть Корра и предпочитала холод, но немного тепла ей всё же не помешало бы.