Не усложняй.

Крики матери отдавались в ушах глухим звоном. «Да когда ж она заткнется уже?» — в раздражении подумала девушка с короткой стрижкой, заправляя каштановую прядь за ухо и нервно перетаптываясь с ноги на ногу. Нотации матери длились уже долго и, судя по всему, заканчиваться в ближайшее время не собирались. — Что ты на это скажешь?! — вклинился рассерженный голос женщины в сознание девушки. — Ты о чём? — густо подведенные карие глаза девушки выражали искреннее непонимание: чего она от неё хочет? — Ты снова меня прослушала! — полноватая женщина с крашеными светлыми волосами всплеснула руками и угрожающе надвинулась на девушку. Та инстинктивно отступила назад, упираясь спиной в пошарпанную стенку коридора. — Какого хрена мне уже третий раз за неделю звонит твоя классная и говорит, что ты снова прогуливаешь школу?! Да я заебалась уже объяснять ей, что это в последний раз! Неужели так трудно ходить в эту грёбанную школу?! Когда ж ты уже свалишь-то от меня?! Взрослая кобыла выросла, а всё сидишь на моей шее! — Да хоть сейчас! — зло выплюнула девушка, разворачиваясь и распахивая незакрытую деревянную дверь, отозвавшуюся противным скрипом и хлопком о стену, послышались быстрые шаги по лестнице. «Бесит! Бесит! Ненавижу!» — она не останется здесь больше ни на секунду! — А ну вернись! Вика, я кому, блять, сказала?! — крик женщины разлетался по всему подъезду ударными волнами, заставляя бежать всё быстрее. — Если ты немедленно не вернешься, можешь даже не возвращаться потом! — Люся, твою мать, ты чего так разоралась?! — на лестничную клетку выбрел заспанный сосед с недельной щетиной и в помятой майке неопределенно-болотного цвета. — Да смотри, Кеш, убежала! Дрянь этакая! Ну, ничего… только приди домой! Я тебе устрою! — маленькие, с крапинками капилляров, серые глаза женщины мстительно сощурились, глядя в сторону сбежавшей дочери. — А то ты молодежь не знаешь! Вернется, конечно! — удар подъездной двери послужил им обоим ответом. — Ты лучше это, Люсь, нету полтинничка занять? Я верну. Честно, — расплылся в редкозубой улыбке потрепанный мужчина. — Чё те ещё дать?! — женщина медленно развернулась в сторону говорившего, глаза её снова зажглись гневом. — Ты мне ещё с прошлого раза сотку не вернул! — Люсь... — Люся-Люся. Я сорок четыре года как Люся! Хоть бы кто Людмилой назвал! Не дам я тебе ничего, — женщина уже развернулась в сторону своей квартиры, показывая соседу спину, обтянутую в выцветший халат с некогда цветочным узором. — Отвали от меня. — Злая ты баба, Люся, злая. Вот почему от тебя все и уходят! — мужик сплюнул куда-то в сторону, захлопывая дверь собственной квартиры. — Ишь чё! Злая! Нашелся мне тут… сердобольный! — фраза женщины одиноко прозвучала в пустоте подъезда, отскочила от разбитой оконной рамы, прошлась вдоль облезлых стен, исписанных шумными подростками, и потонула где-то в районе верхнего этажа, навевая смутную тоску. Вика неслась по двору, перепрыгивая через лужи и мелкие колдобины на асфальте. В городе уже несколько дней шёл дождь, вся пыль и земля, до этого лежавшие плотным слоем во дворах, теперь превратились в тёмную грязь, которую ежедневно месили ноги прохожих и машины. Всё вокруг было тусклым, блеклым, казалось, что за эти дни все краски, что оставались в окружающем мире, нанесенные щедрой кистью лета, теперь стирались окончательно, сливаясь с бетоном обшарпанных многоэтажек и безликих зданий. Светлые кеды девушки были заляпаны грязью, но их хозяйка словно не замечала этого, убегая прочь от родного дома. Сердце бешено стучало в груди, словно стремясь сломать ребра изнутри. Мелькали с детства знакомые и уже до тошноты выученные картины родного двора, казалось, жизнь может пройти мимо, а детские качели так никогда и не починят. Резкий поворот вправо, и вот девушка уже бежит по дороге, стараясь не задевать идущих навстречу хмурых прохожих, с неодобрением глядящих ей вслед. В мыслях было восхитительно пусто. Словно от быстрого бега, мощного ветра в лицо и нещадно хлещущего по щекам холодного дождя в голове прояснялось. Казалось, что красный туман, заволокший сознание девушки своей безысходностью, стал рассеиваться. Вика и не заметила, что уже бежит по главной дороге, дышать становилось всё тяжелее, появился кашель. «Всё-таки нужно бросать курить», — с ничего не значимым раздражением подумала девушка, останавливаясь, чтобы перевести дыхание, уперев руки в согнутые колени. Перед глазами плыли разноцветные круги, мокрый асфальт плыл и кружился, Вика невольно прикрыла глаза, стараясь успокоиться. Более-менее придя в себя, девушка огляделась. Центральная дорога, заполненная даже в такую погоду машинами, была справа от девушки. По обе стороны от дороги располагались ряды домов и магазинов, которых было в изобилии. Увидев неподалеку защищенную прозрачным покрытием от непогоды остановку, Вика направилась к ней. Дышать было тяжело, словно в горло насыпали горячего песка, каждый вздох вызывал ощущения, схожие с трением наждачной бумаги о лёгкие. На остановке стояли лишь несколько человек: мужчина средних лет, увлеченно ищущий что-то в собственном телефоне, и мама с сыном, несмотря на дождь, выглядывающая из спасительной сухости остановки, чтобы заметить долгожданный автобус, и, судя по её промокшему виду, делала она это уже давно. Присев на пустую скамейку, шатенка сложила ногу на ногу, глядя в свинцовое небо, не скрытое козырьком остановки. Серые тучи нависали над городом плотным покрывалом, даже не оставляя просветов. «Когда ж прекратится этот чёртов дождь», — думала девушка, роясь в карманах распахнутой светло-серой куртки и доставая пачку сигарет. «Последняя, — с усмешкой отметила девушка, — ну кто бы сомневался!». Зажигалка нашлась не сразу, надежно укрытая складками внутреннего кармана, но вот, наконец-то, можно вдохнуть в легкие такой спасительный сейчас никотин. Дым обжигает нежные легкие, Вика закашливается, но не выпускает сигареты из рук. «Сейчас привыкну», — и, действительно, вскоре белая бумага мерно тлеет в руках девушки, наполняя сознание приятной расслабленностью. Пусть хоть на секунду, но спадет эта пелена бездействия, создавая иллюзию тепла. Поднося к губам свою маленькую смерть, девушка словно целовала её каждой затяжкой, позволяя мыслям свободно плыть куда-нибудь… Дальше отсюда. Она давно уже не курила тонкие женские марки, предпочитая им толстые мужские сигареты, от которых, после долгого перерыва, приятно кружилась голова, а сознание закручивалось вихрем разных обрывков мыслей и чувств. Глядя на периодически вспыхивающий красный огонёк, Вика задавалась вопросом, когда всё стало вот так? И было ли когда-нибудь иначе? Может, и не было, она уже и не помнила. Слишком давно она затерялась в лабиринте собственных фантазий, пытаясь затеснить грубую реальность несбыточными мечтами. Домой она точно сегодня не пойдёт — решила для себя девушка. Это будет её небольшим протестом, попыткой доказать, что она уже взрослая и мнение матери для неё ничего не значит. Мать. Воспоминания неприятно кольнули где-то в груди, вновь сваливая груз проблем на плечи девушки. Она её не ненавидела, нет. Просто, возможно, не отдавая себе в этом отчета, Вика винила ту во всём, что случалось в её жизни. Мать Вики работала поваром в детском садике, который находился недалеко от их дома. Девочка навсегда запомнила это неприветливое кирпичное здание, где она была нечастым посетителем, ибо росла весьма болезненной и часто была на больничных — ещё один повод презирать собственную дочь, ведь отца у девушки не было, и приходилось оставлять девочку у сердобольной соседки-пенсионерки, которая за небольшую плату была согласна с ней посидеть, пока мать вкалывала на работе. Вика хорошо помнила ту бабушку, как она её называла. Пенсионерка тогда дарила девочке домашние уют и тепло, которого она была лишена в родном доме. Сказки на ночь, первые уроки — всё это было связанно у Вики с соседкой. Несколько лет назад женщина умерла. Возраст и болезни никто не отменял. По-быстрому похоронив старушку, в квартиру заселились её внук с невесткой. Вика тогда сильно плакала, сама не понимая — от горя или потому, что так надо. Мать тогда потрепала её по волосам, сказав, что это должно было рано или поздно произойти, и вскоре всё наладится. Но, как показывала жизнь, ни хрена ничего не налаживалось, лишь наоборот, словно с каждым годом всё катилось под откос. Мама Вики пила. Сначала это были лишь дружеские посиделки на работе по праздникам, но постепенно коллективные пьянки перекочевали домой в квартиру женщины. Воспитатели, как оказалось, были далеко не святыми людьми, многое себе позволявшие, но винить их в этом бессмысленно — работа с детьми расшатает нервную систему кому угодно, а алкоголь — очередной способ расслабиться. Вика уже привыкла к шумным компаниям матери, и поэтому, когда к той приходили «гости», лишь запирала дверь своей комнаты на замок и, поначалу накрывая уши подушкой, а теперь и затыкая их наушниками, ложилась спать. Школа. Вика терпеть не могла это место. Сборище лицемерных одноклассников и одноклассниц, которых она ненавидела всей душой. Она была не глупой девочкой, но вселенская лень, побороть которую не было стимула, сделала своё дело. Девушка перебивалась с троек на двойки и теперь могла вылететь с одиннадцатого класса, закончив своё образование справкой о девятилетнем образовании. А в ПТУ идти не хотелось. Не хотелось закончить кухаркой, как мать. Но и что-то менять — не было никакого желания. Она прогуливала уроки, ссорилась с учителями, считая, что никто не в силах понять глубину её проблем и внутренних переживаний, закрывалась от окружающих. Собственное упрямство загоняло её в клетку пустоты и одиночества, из которой, казалось, не было выхода. Рано увидев «взрослую жизнь» Вика давно чувствовала себя комфортно в этой среде. Дворовые компании, гулянки стали неотъемлемой частью её жизни. Когда вокруг были люди, которые, в общем-то, тянулись к девушке, стоило им пробиться сквозь толстый слой отчужденности и понять её, по сути-то яркий и заводной характер, Вика чувствовала себя хоть кому-то нужной. В ней просыпалась жажда деятельности, активность, но всё это проходило, стоило ей остаться ей наедине самой с собой. Молодые люди тоже не обходили ей стороной. В этих пустых и нелепых отношениях она искала отголосок сильного чувства, о котором грезила на уровне подсознания. Но опыт показывал, что либо она не там это ищет, либо этого вовсе нет. Не желавшая хоть в чём-то принять вину на себя Вика решила, что этого вовсе нет. И теперь, завязывая какие-то отношения, она стремилась получить какую-то выгоду из сложившейся ситуации, на секунду забыть в чужих руках, кто ты есть на самом деле. Потом было лишь разочарование и горький смех, ибо плакать она уже давно перестала. Порой казалось, что для своих семнадцати она слишком рано повзрослела, но если убрать с неё всю эту напускную серьёзность, замкнутость, иронию над окружающим её миром, горькую усмешку над самой собой, разочарованность во всем – она была обычной одиннадцатиклассницей, которых тысячи по всей стране. Сигарета почти подошла к концу, вскоре почувствуется лёгкая горечь фильтра, но Вика не спешила выбрасывать её, задумчиво глядя перед собой. Неожиданно маленький мальчик, который всё это время стоял около матери, повернулся в сторону шатенки и указал на неё пальчиком. — Смотри, мама! Тётя курит! — голос мальчика был пронзительным и громким, неприятно резанули по ушам его слова, Вика замерла, ожидая реакцию женщины. Та развернулась и, увидев, что сын говорит отнюдь не о взрослой девушке, скривила накрашенные губы. — Совсем стыд потеряли! Уже на остановках курят! Тут же дети! Да ты сама, небось, ещё в школе учишься!.. — дальнейшие крики мамаши Вика слушать не стала, воткнув в уши наушники и включив музыку на полную, хитро усмехнулась в лицо обомлевшей от такой наглости женщине, выкинула окурок и, даже не обернувшись, направилась в противоположную той, откуда пришла, сторону. На остановке повисла гробовая тишина, и лишь шум капающего дождя да сигналы машин нарушали её. Каштановые вихры намокли, и теперь неприятно раздражала, лезшая в лицо, отросшая челка. Вика в пренебрежении поправила её в сторону. «Пора подстричься», — ещё одна туманная мысль, сказанная в никуда. Неожиданно музыка перестала играть, сменившись стандартным телефонным звонком, девушка нажала на кнопку ответа. — Да, Дим, привет!.. <…> — Нет, я сейчас не дома, что хотел? <…> — О как… И? — девушка задумчиво накрутила на палец промокший шнурок капюшона, стоя на светофоре. <…> — Я согласна. <…> — Конечно, да-да. Приду, — сделав отбой вызова, девушка как-то дико улыбнулась серым прохожим. Похоже, у неё есть планы на сегодняшний вечер.