Не усложняй.

Первым, что почувствовала Вика при пробуждении, была неестественная, почти звенящая тишина. Словно между ней и окружающим миром была плотная ватная завеса, поглощающая все звуки. Веки не слушались, однако девушка усилием воли всё же смогла приоткрыть глаза и оглядеть пространство, в котором находится. В неясном желтом свете уличного фонаря Вика смогла разглядеть очертания палаты, неровные силуэты мебели и тонкий просвет под дверью из-за льющегося света коридорных ламп. Кровать девушки располагалась возле единственного, ничем не занавешенного окна, от него дул несильный сквозняк, заставивший девушку вздрогнуть всем телом и поплотней завернуться в пахнущий больницей, безликий пододеяльник. Тело нещадно ломило, во рту стояла жуткая сухость, и нестерпимо болела голова. Судорожный вздох со свистом вырвался из грудной клетки, а вслед за ним тишина палаты огласилась глухим кашлем. «Отлично, ещё и простыла!» — с мрачной усталостью в глазах Вика взглянула на побеленный потолок. Скользнув взглядом дальше, она отметила, что стены казались сейчас серыми, и лишь неровный болезненный свет уличного фонаря развеивал ощущение немого чёрно-белого кино. Вдруг словно стало темнее, и Вика, повернувшая голову в направлении окна, застыла в немом изумлении. Огромные пушистые хлопья падали на землю, медленно кружась в белоснежном танце, гонимые холодным ветром. Конец ноября в этом году выдался на удивление морозным, но скупым на любые виды осадков: будь то снег или дождь. С нетерпением все ожидали прихода настоящей зимы, когда земля, наконец, укроется пуховым покрывалом, скрывая неприглядную серость поздней осени. Вика в восхищении замерла, вглядываясь в чарующий хоровод необычно крупных и пушистых снежинок. «Какое сегодня число, интересно?» — в голове было на удивление пусто, однако сознание услужливо подкидывало девушке события недавнего прошлого, и Вика вспомнила, что когда она уходила из дома, на календаре уже был последний день тянувшейся, казалось, непозволительно медленно осени. Вместе с тем нахлынули вполне очевидные вопросы: как она здесь оказалась, знает ли об этом мать и, пожалуй, самый животрепещущий — что ей будет за эту выходку? Больше всего она боялась, того как отреагирует мать — когда надо, та умела быть весьма суровой. «Запрёт ещё дома, с неё станется!» — в терзаниях подумала девушка, продолжая глядеть на зачаровывающую картину за окном. Чем больше вспоминала Вика, тем сильнее её накрывала волна паники. «Там ведь была полиция! Они наверняка уже выяснили, кто я такая, где живу и прочее!» — в отчаянном жесте девушка накрыла рот ладонью, чувствуя боль в руке от недавней капельницы. Бессилие — вот что, пожалуй, она ощущала в тот момент сильнее всего. Теперь развитие событий может пойти по самому неблагоприятному сценарию, которого девушка откровенно страшилась. Вся взрослость вдруг куда-то испарилась, вызывая острое желание накрыться одеялом с головой и спрятаться таким образом от злых монстров. Однако монстры, которые сейчас терзали душу Вики, были гораздо опаснее, и простое одеяло, к сожалению, здесь не спасёт. Жгучее чувство стыда вдруг наполнило существо, заставляя сжиматься что-то в груди, делая дыхание прерывистым. «Какая я же, блин, дура, раз повелась на уговоры этого Димы!» — вспоминать о парне сейчас не хотелось вообще, если бы не вовремя ворвавшиеся работники полиции, неизвестно, чем бы всё это закончилось. «Хотя ещё неясно, что хуже», — пронеслось в голове у девушки. За окном медленно занимался рассвет, окрашивая ночное небо в светлые тона. Больница оживала, наполняясь шумом голосов и топотом ног спешащих пациентов и врачей. Вика словно пребывала в некотором ступоре, казалось, пройди сейчас вечность, она и не заметит — настолько глубоко она погрузилась в себя. Неожиданно дверь в палату Вики со скрипом отворилась, и на пороге предстала миловидная медсестра с выбивающимися из-под белой форменной шапки медно-рыжими завитыми прядями и усыпанным веснушками, что придавало ей почти детский вид, округлым лицом. Вика поспешила закрыть глаза и притвориться спящей — видеть кого-либо сейчас не было никакого желания. — Что? Проснулась уже, спящая красавица? — веселым тоном проговорила незнакомка, подходя ближе к кровати девушки и прикрывая за собой дверь. — Как самочувствие? И можешь не делать вид, что спишь — я всё видела! — категорически заявила девушка, присаживаясь на край кровати. Поняв, что сопротивляться оптимистичному настрою незнакомки бессмысленно, Вика приоткрыла сначала один глаз, а затем второй, внимательно глядя на девушку. Выражение лица явственно показывало, где она видела ту с её расспросами. — Ну-у… — протянула незнакомка, улыбаясь, наверное, ярче занимавшегося за окном зимнего солнца. — Чего смотришь на меня, как на врага народа? И нахохлилась ещё… словно еж! — выдала после секунды раздумий девушка, глядя на взъерошенную со сна Вику. У последней даже голова перестала болеть от возмущения: — Кто?! — Нет, ну точно ежик! — рассмеялась рыжая, открывая какой-то медицинский журнал. Неожиданно прежняя веселость на веснушчатом лице уступила место озабоченности и сосредоточенности. — А теперь рассказывай, ежик, зачем тебе это нужно было? — внимательные серо-зеленые глаза уставились на Вику в ожидании ответа. Чувство вины, терзавшее девушку уже продолжительное время, вылилось в злость и раздражение. «Вот какая этой медсестре разница до того, что я делала?!». Это она и высказала девушке, снова отворачиваясь в сторону окна. На душе стало пакостно — она не хотела обидеть ни в чём не повинную девушку своими словами, однако сделанного не воротишь, и Вика замерла в ожидании ответа незнакомки. Но та лишь снова улыбнулась, печально-понимающе смотря на шатенку: — Хм… Мне, в общем-то, никакого… Только вот тебе ещё перед матерью отчитываться и перед наркологом. Я бы на твоем месте подумала, что им сказать. — А вы и не на моем месте! — Вика приподнялась на локтях, отрывая голову от подушки. — Поэтому не надо сейчас начинать читать мне нотации! Сама как-нибудь разберусь! — Да разобралась уже! — казалось, незнакомка и не собирается отступать. — Я просто тебя предупреждаю… — так же мгновенно успокоилась девушка, примирительно кладя ладонь на край кровати. И тут Вика почувствовала, что устала. Устала от всего: от канители с учёбой, семьёй, друзьями. Последние события и вовсе выбили из колеи запутавшуюся в себе девушку. Бессильно опустившись на кровать, девушка громко выдохнула, потерев переносицу. — Простите… Я не хотела, не знаю, что на меня нашло… — Да ладно! — снова оживилась незнакомка, расплываясь в улыбке. — Я понимаю, тебе нелегко. И давай без «вы», я не такая уж старая! Кстати, я Катя. — Ну, хорошо. Давайте… Давай, — обращаться к взрослой девушке на «ты» было как-то неудобно, но детская непосредственность последней отметала возможные сомнения. — Вот и отлично! — рыжеволосая снова заглянула в журнал, лежащий у неё на коленях. — Знаешь, по-хорошему, тебе полежать у нас немного. Но твоя мама была… крайне настойчива в стремлении, как можно скорее тебя выписать. Так что, думаю, после обеда ты уже будешь дома, — у Вики всё внутри похолодело от этих слов. — Твою… — Эй! Не ругайся! Не думаю, что всё так плохо, — оптимизм новой знакомой просто зашкаливал. — Ну-ну… — Вика скептически изогнула бровь. — Хэй, объяснишь ей всё, думаю, она поймёт! Она же всё-таки твоя мама! — И? — Ну, не убьет во всяком случае! — улыбнулась Катя. — Ага, но покалечит точно… Рыжеволосая громко рассмеялась, забавно щуря по-детски круглые и большие глаза. — Ну, значит, снова к нам попадёшь! Я тебе даже палату зарезервирую! — Оу, спасибо, что ли, — наконец, и губы Вики расплылись в легком подобии улыбки. Девушки ещё немного поговорили на отвлеченные темы, оказалось, что, несмотря на разницу в возрасте, у них было много общего. Расстались они уже почти друзьями: Катя ещё расспросила Вику о состоянии здоровья, объяснила, где находится столовая, и умчалась дальше совершать обход, пообещав, что непременно заглянет к девушке перед выпиской. Когда за медсестрой закрылась дверь, Вика вновь устало откинулась на подушку. Но, как бы не было велико желание послать всё куда подальше, нужно было подниматься с кровати, ведь скоро придет мать и заберет Вику домой. Об этом думать сейчас хотелось меньше всего. Одевшись и более-менее приведя себя в порядок, девушка заправила кровать и села на покрывало, в оцепенении уставившись в окно. Она решила пропустить завтрак, так как любая мысль о еде вызывала сейчас, по меньшей мере, тошноту. К тому же очень хотелось курить. Время тянулось мучительно долго, в больнице уже давно кипела жизнь: хлопали двери, носились туда-сюда врачи и пациенты, что-то крича на ходу. За окном проносились машины, громко сигналя друг другу: первый снег и последовавший за ним небольшой дождь превратили дорогу в настоящий каток, и теперь водителям приходилось затрачивать непомерные усилия, чтобы уберечь машину и нерадивых прохожих, норовивших выскочить под колеса в самый неподходящий момент. Однако пару раз девушка всё же слышала звуки столкновений. Вдруг дверь палаты распахнулась, и на пороге предстала мать Вики в сопровождении грузного мужчины с белыми усами (это была единственная растительность, не считая бровей, на его черепе) и большими красными руками, резко контрастировавшими с белыми рукавами медицинского халата. Мужчина подошёл к кровати и, представившись врачом, стал расспрашивать Вику о самочувствии, проводя осмотр. Всё это время шатенка не сводила глаз с матери, но та словно и не замечала её присутствия, беседуя с врачом, постоянно перебивая мужчину. Наконец, врач оставил девушку в покое и, отозвав мать в сторону, стал ей что-то объяснять. Вика пребывала в состоянии некого полу транса: она не понимала, о чём они говорят, но, тем не менее, поднялась с кровати, надевая уличные вещи, принесенные матерью. Так же, не сказав ни слова друг другу, они дошли до самого выхода из больницы, на ходу заполняя какие-то бумаги. На самом выходе к ним подбежала Катя и, сочувственно взглянув на Вику, шепнула ей на ухо, что всё будет хорошо и если что — она знает, где её найти. На душе потеплело — Вика почувствовала, что она не одна. Попрощавшись с новой подругой, шатенка вышла на крыльцо вслед за матерью. Ослепительный белый свет ударил в глаза так же сильно, как и крик матери, донесшийся до ушей. — Какого хрена, Вик?! Медленно развернувшись в сторону говорившей, девушка произнесла ровным тоном, зная, что мать бесится от этого ещё сильнее: — Что именно? — И ты ещё спрашиваешь «что именно»?! Почему мне звонят с милиции и говорят, что ты в больнице?! Да это хрен с ним! Почему мне нужно будет явиться в комнату милиции с тобой?! Тебя на учёт ставят! Ты в курсе, что мне на работе устроят?! — Тебя только это волнует? — улыбнулась Вика, внутренне содрогаясь от обиды. — Как ты говоришь со мной?! Ты не забыла что я твоя мать, дрянь?! Немедленно домой, там поговорим. Подхватив сжавшуюся девушку под локоть, женщина направилась в сторону пешеходного перехода, находившегося недалеко от больницы. Уже стоя на тротуаре и дожидаясь зеленого сигнала, Вика вырвалась из хватки женщины, заглядывая той в глаза. — Отпусти меня! — Да с удовольствием! Катилась бы на все четыре стороны уже! Одни проблемы от тебя! Стой смирно, тут люди! — почти прошипела последнее предложение мать Вики. — Проблемы, значит? — прошипела в тон ей Вика, оглядывая проезжую часть. — И уйду! — едва заметив сигнал зеленого света, девушка ринулась на пешеходный переход, не дожидаясь, пока пойдут остальные. Визг тормозов и сигнал машины раздались неожиданно. Вика даже не успела среагировать, когда серебристо-белый джип мелькнул перед глазами. А дальше — резкая вспышка боли в руке и затылке, и чёрная темнота, ставшая уже почти привычной за это время, поглотила её в свои объятья. Однако перед этим она слышала встревоженные крики других пешеходов, среди которых была её мать, и почувствовала как чьи-то руки аккуратно перевернули её на спину и приподняли голову от ледяной поверхности дороги. На обрывках сознания мелькнула последняя мысль: «Какие приятные духи».