Autres temps, Autres moeurs

Вся ваша мудрость умещается в наколке,

вся ваша юность — это надпись на футболке*

«Ты справишься, Шона» Слова отзываются глухой болью, где-то в районе груди. Мне даже кажется, что кто-то пытается разорвать меня на части, совершенно не заботясь о том, что и так уже давно не было единым целым. Слёзы наворачиваются на глаза, заставляя всё чаще сомневаться в том, что я сделала правильный выбор. Лак на ногтях Пайпер почти слез, так что это естественно привлекает моё внимание, мне как можно скорей нужно напомнить подруге, что забывать о своём внешнем виде в нашем случае совершенно нельзя. И дело даже не в том, что природа, к сожалению, совсем не одарила нас прекрасной внешностью, просто это не соответствовало образу, который мы тщательно создавали все эти годы. Пай завороженно смотрит в экран ноутбука, параллельно рассказывая о том, что вчера был лучший секс в её жизни. Иногда мне кажется, что у моей подруги вся жизнь состоит из такого вот просмотра сериалов и «лучшего» секса. И порядок тут совершенно не важен. Волосы Пай собраны в высокий небрежный хвост, который мне хочется распустить и пряди которого пару раз пропустить сквозь пальцы. Кажется, подруга совсем перестала заботиться о том, что подумают о ней парни или её прямые конкурентки — официантки из бара, что располагался напротив нашего. А может, во мне говорит зависть, ведь сама я похвастаться такими успехами на любовном поприще, даже если очень захочу, не смогу. — Знаешь, ты могла хотя бы попытаться поучаствовать в диалоге, — смеясь над какой-то глупой шуткой, звучащей с экрана, говорит подруга, — я тут, между прочим, изливаю тебе душу! Я только закатываю глаза, понимая, что Пайпер шутит. У неё хорошее настроение, в конце концов, именно у неё несколько часов назад был «лучший» секс. И, кажется, на этот раз Пайпер действительно говорит искренне. Из нас двоих я всегда была той подружкой, которая оставалась в тени другой. Пайпер выглядела более взрослой, она даже вела себя иначе; у меня так не получалось. Парни за мной, как правило, не выстраивались в очередь, а я не обладала никаким талантом, чтобы презентовать себя под нужным соусом и в нужное время. Я была младшей сестрой, с которой никто и никогда не хотел иметь ничего общего, так как однажды она может сболтнуть лишнего родителям, а те, в свою очередь, выйдут из себя. Я была девчонкой, которая навлекала на всех слишком много ненужных проблем. Я была чем-то вроде «самой уродливой подружки» из всех уродливых подружек или вечным «Пайпер + 1» на любую вечеринку в городе. Наверное, я бы вовсе пропала, если бы в прошлом решилась переехать сюда одна: сняла бы квартиру у какого-нибудь серийного убийцы или насильника, а потом бы обо мне написали на портале «криминал.ком» или что-то вроде этого. Сколько бы прибыли принёс газетам заголовок вроде «Убийство из Сиднея» или «Австралийский кошмар». В моём случае даже сразу не разберёшься, что именно хуже: само моё существование или возможная в теории смерть. — Какая по счёту это «лучшая ночь» в твоём арсенале, Пай? — спрашиваю я девушку, заглядывая через её плечо в экран поддержанного ноутбука, который мы смогли позволить себе только после месяца голодовки. Лэптоп выглядит убитым, словно мы купили его уже с десятых рук, а не из магазина бытовой техники, но подругу это, кажется, не беспокоит. «Главное, что теперь у нас будет выход в интернет, Шон, — сказала она мне тогда, протягивая парню за кассой четыре сотни евро. — Вот увидишь, скоро мы купим себе что-то круче!» Кассир лишь ухмыльнулся, понимая, что мы, возможно, вернёмся ещё. Купить такую же рухлядь, но уже раза в два-три дороже. Герои сериала признаются друг другу в любви, а потом целуются так, словно им тут же предстоит встретить смерть или расстаться до скончания жизни. Девушка с экрана похожа на типичную куклу Барби, такую бы без проблем приняли в команду черлидеров или позвали побороться за титул «мисс колледж». Пайпер пару раз участвовала в таких конкурсах, но, конечно, не проходила дальше самого первого этапа: как я уже упоминала раньше, природа и гены не дали нам выдающихся внешних данных, так что приходилось выживать. — Отвали, Шона! — кажется, сегодня я опять слишком мрачно смотрю на вещи, а значит, лучше снова держать рот на замке, не хватало поругаться с Пайпер и вылететь из квартиры, за которую платит она одна. — Андреас был потрясающим. Он, кстати, говорил, что ты ему тоже понравилась, — Пайпер на секунду отвлекается от ноутбука, чтобы послать мне воздушный поцелуй. Изображаю тошноту, потому что запомнила Андреса потным и толстым парнем, который покупал шампанское всем, кто был не прочь потанцевать с ним в клубе. А любителей наживы в наше нелёгкое время, поверьте, хватает. Пайпер перепало немного больше, чем просто шампанское. Наверное, этот толстячок насмотрелся отборного порно, иначе как ещё мог стать хорошим любовником. Мы с Пайпер никогда не были избирательны, если дело доходило до близких отношений с парнями. Если вам уже успели разбить сердце, то становится неважно, сколько раз ваши осколки будут разбиваться на другие, ещё более мелкие. — Тебе уже пора с кем-то переспать, Шона. Ты не можешь отказываться от всех прелестей человеческой жизни, — Пайпер стучит себя кулаком в грудь, добавляя драматизма. — Шона нуждается в члене! Горло неприятно сдавливает, а мысли возвращаются на несколько лет назад, в момент, когда моё решение разбило мне не только сердце, но и всю жизнь. Кажется, пройдёт ещё много лет, прежде чем я смогу вспоминать Сидней с улыбкой и теплотой на душе. Да и парня, которого оставила позади — тоже. «Ты справишься, Шона» — Ты знаешь, он не в моём вкусе, терпеть не могу «воинов»**, — стоит мне произнести последнее слово, как Пайпер захлопывает ноутбук, а значит, сейчас мне нужно ожидать воодушевляющую речь, благодаря которой мы проживём сегодняшний день. Иногда мне кажется, что Пай уже сама не верила в этот наш ритуал. Или же подруга просто решила отрезать мне мой длинный язык за столь ужасное сравнение. В глубине души я на самом деле предпочла бы вариант под номером два. Мы придумываем речь уже два года подряд. С тех самых пор, как переехали в Мадрид и смогли освоить самую базовую часть испанского языка, который, если честно, до сих пор был для меня каким-то непонятным набором символов. Если что-то в жизни шло через задницу, то нужно было лишь вновь вспомнить утро, когда всё было хорошо; утро, что было совсем недавно; наше с Пайпер утро, которое подарило надежду на то, что сегодняшний день будет хоть немного отличаться от предыдущего. Чаще всего это заставляло меня забыть обо всём и просто двигаться дальше, правда, в последнее время я всё реже порываюсь прокручивать речи Пайпер в течение дня. — Ты точно не хочешь присоединиться ко мне с Андресом? — спрашивает Пайпер, ухмыляясь. — Давай, Шона, тебе понравится, наверное, ты и сама забыла, как это может быть хорошо. Кажется, я действительно не смогу вспомнить, когда именно у меня был последний секс. Я даже не вспомню, понравилось ли мне. Наверняка нет. Я помню только одного парня, с которым мне было по-настоящему хорошо. Мысли о том, чтобы просто снова увидеть его, заставляют моё дыхание сбиться, а ноги — дрожать, словно это всё было между нами вчера. «Ты справишься, Шона» Он стоит напротив меня, не зная, что именно делать и как реагировать на слова, которые срываются с моих губ. Мне не хочется смотреть ему в глаза, не хочется признавать, что я разрушаю нас только из-за того, что боюсь. Мне хочется отмотать время и никогда не входить в комнату, зная, что за дверью я встречу его — парня, который так сильно надеется на наше общее будущее. — Шона, так как насчёт сегодня вечером? Точно не хочешь выпить вина, послушать песни Андреса на испанском? Ты же знаешь, он родился тут, поможет тебе убрать акцент, — Пайпер смешно шевелит бровями, словно больше всего на свете хочет, чтобы я наконец-то с кем-то переспала. Кажется, ему тоже больно. Значит, что почву из-под ног выбили не только у меня. Я больше всего хочу выйти из комнаты, бежать далеко-далеко, чтобы он больше не смотрел на меня так, словно я сломала всю его чёртову жизнь. Мне больше всего хочется остаться тут, подбежать к нему, обнять и выплакать все слёзы, которые сидят где-то внутри. Мне так сильно хочется любить его. Всего лишь любить. — Земля вызывает Шону! — подруга смеётся, словно не понимает, что мои мысли совершенно в другом измерении. — Я точно не хочу присоединиться к вам, — отвечаю я, набрасываясь на Пайпер в шуточной борьбе. — Твой рыцарь немного не в моём вкусе. Подруга хмыкает, а затем сочувственно улыбается мне, словно на этот раз перед ней та самая девушка из прошлого, которая уверена, что поступила правильно, разрушив свою жизнь от и до. «Ты справишься, Шона» — Уйдём пораньше? — подруга умоляюще смотрит на меня, словно я являюсь не простой официанткой в дешёвом ресторане, а, по крайней мере, начальником смены. — Я обещала Андресу, что освобожусь в такое же время, Шона, пожалуйста! — девушка выглядит так невинно и мило, что я смеюсь. — Лучше бы твой «воин» оплачивал нам квартиру, а не имел тебя во всех мыслимых и немыслимых позах, — кажется, я перехожу границу дозволенного, а потому прикусываю язык. — Прости, Пай, кажется, мне нужно хорошенько напиться или посмотреть «Спеши любить», чтобы порыдать от души, может, тогда я перестану быть такой сукой. — Тогда ты самая лучшая сука, которую я знаю, — говорит Пайпер, обнимая меня и заставляя улыбнуться. — Я хотя бы говорю тебе правду, — кидаю я в спину подруге, когда та уже уходит обслужить очередной столик. Кажется, её на самом деле не заботит то, что Андрес бросит её при первой удобной возможности. Кому будет интересна одна и та же девчонка на протяжении нескольких ночей, когда вокруг ещё столько девушек, которых ты хотел бы затащить в постель? Впервые мне кажется, что это Пайпер использует его в своих целях, а не кто-то пытается получить что-то от неё. «Ты справишься, Шона» Не знаю, почему мы с Пайпер вообще стали подругами. Возможно, потому что мы обе с одинаковой силой ненавидели Австралию. Я переехала в Сидней из Калифорнии, потому что мама выскочила замуж за Робба. Я не виню её, Робб даже кажется мне милым, но я бы предпочла остаться там, где были мои друзья. Я бы предпочла остаться с отцом, зная, что там у меня всегда будет место. Пай же родилась и выросла в самом центре Сиднея, но это не помешало ей поливать родной город кучей отборнейшего дерьма. Миссис Кесслер постоянно пропадала на работе, пытаясь оплатить квартиру в одном из самых престижных районов города, а мистер Кесслер был слишком занят просмотром футбольных матчей. Дочь интересовала их в последнюю очередь. У родителей Пайпер искусно получалось делать вид, что у них вовсе нет дочери, а Пайпер, скорее, была декоративным украшением в доме, которое изредка проводило генеральную уборку или выходило в магазин. Мне кажется, что они не замечали даже и того, что я проводила в их доме восемь дней в неделю. Им действительно было плевать. Уверена, что они даже полного имени моего не знали, просто было незачем. А может, мы ненавидели Австралию из-за того, что обе были дурнушками, на которых никто никогда не посмотрит: ни я, ни она не притягивали взглядов, никогда. Нам даже не помогала косметика и различные блоггеры в интернете, что сыпали незнакомыми словами типа «хайлайтер», «корректор», «консиллер» и многие другие. Если честно, то я до сих пор не понимала значение всей этой косметической дребедени. Вот и тогда я не могла понять, какую вязкую дрянь из множества тюбиков можно использовать именно мне. Мы ненавидели Сидней и Австралию за то, что не были красавицами, словно в этом действительно могли быть виноваты страна и город. Мы ненавидели Австралию из-за парней. Тех, которые подкатывали к нам только из-за секса или тех, которые считали нормальным крикнуть нам «шлюха». Иногда я даже рыдала в подушку, никто ведь не хочет услышать, что ты «просто друг» или «с тобой классно сидеть на социологии» от парня, который вам нравится. Мы подружились с Пайпер, потому что дружить с самим собой не представлялось возможным. Пайпер любила свободу, могла рвануть в Мельбурн посреди школьного дня, потому что ей надоели лекции по ботанике и психологии. Мне никогда не хватало на это смелости. Я застряла в собственной реальности, в которой мама проверяла оценки, а Роб в это время делал вид, что его новый брак не трещит по швам: покупал матери цветы, возил отдыхать, оплачивая почти все мои «хочу» и «надо»; а мой отец звонил пару раз в неделю, словно для того, чтобы убедиться, что я ещё каким-то чудесным образом осталась жива. «Ты справишься, Шона» — Загляни на обеденный перерыв к Луизе, если хочешь, чтобы Андрес подарил тебе ещё одну «лучшую» ночь, — говорю я Кесслер, — твои ногти выглядят так, словно ты прошла две мировые войны. Пайпер вытягивает руку перед собой, словно не верит, что у неё вообще могут быть какие-то проблемы с маникюром. Сейчас она похожа на дерзкую гламурную девицу, которая оценивает работу мастера, решая, нужно ли за эту работу платить. — Не думаю, что она примет меня, учитывая мои прошлые опоздания и не приходы, — Пайпер смеётся, что, конечно, привлекает внимание всех посетителей мужского пола. Сейчас кто-нибудь из них позовёт Кесслер к себе, попросит у неё очередную бутылку пива, не забыв при этом хлопнуть её по заднице. В отличие от меня, у моей подруги было за что подержаться. Иногда мне казалось, что мы находились не в Мадриде, а в какой-то деревне, где люди забывали о каком-то элементарном взаимном уважении. Пайпер приходилось терпеть вещи и похуже, чем такие вот на первый взгляд совсем безобидные хлопки по её пятой точке. В этом городе я чувствовала себя не человеком, который приехал на заработок, а товаром, который постоянно хотят взять к себе, попользоваться, а потом вернуть в магазин. Словно здесь провести ночь с иностранкой все считали чем-то престижным. В Мадриде я даже забыла, что меня когда-то волновало отсутствие у меня большой груди или аппетитной попы. Это всё равно не мешало мне получать идиотские насмешки и вульгарные комментарии от почти всех посетителей нашего заведения. Я чувствовала себя тушкой курицы на прилавке у мясника, которую оценивают тысячи покупателей, трогают, вертят туда-сюда, а затем всё равно выбирают другую. Если подумать, то вся моя чёртова жизнь походит на эту долбанную куриную тушку. — Надеюсь, что ты тоже найдёшь себе кого-нибудь! — бросает Пай, пытаясь удержать два подноса. — Хватит думать о том, что тебя и Голубя*** ожидало светлое будущее и пять детей. Бара больше не существует. Я не хочу оставаться в Мадриде. Не хочу обслуживать футбольных фанатов, которые рады тому, что Бензема забил новый гол, а Зидан в очередной раз доказал то, какой же он всё-таки крутой тренер. Мне хочется оказаться в Сиднее, закрыться в комнате, крикнуть Роббу, что я в порядке, и плакать, пока слёзы не кончатся. Ноги подкашиваются, но не только из-за слов Пайпер. В баре больше нет воздуха, мне скорее нужно добраться до выхода, чтобы не слышать песни, которую наш бармен решил прибавить в такой вот неподходящий момент. Кесслер бежит где-то позади, выкрикивая извинения, которые я точно не заслужила. Я только надеюсь, что у подруги хватило ума поставить два подноса, прежде чем пускаться за мной в погоню. Я останавливаюсь возле выхода, потому что вижу ребят, которые решили заглянуть к нам, наверное, эти парни рассчитывают пропустить по коктейлю-другому, а потом отправиться смотреть достопримечательности Мадрида, заслушиваясь сладким голосом гида, который и дня не представляет без рассказа о «Пласа-Майор». Мы с Пайпер обошли почти всё объекты с первой страницы гугла за первую неделю в этой стране. Кесслер даже умудрилась сделать фото с Роналду и Бэйлом, которые приехали на тренировку как раз в то время, пока мы прогуливались возле «знаменитого» стадиона. Моё тело, а с ним и все мои чувства предают меня сразу, как только я узнаю каждого из этих парней. Мне хочется развернуться и бежать обратно к Пайпер, спрятаться у подруги в объятиях и не показываться до тех пор, пока четверо парней не выйдут из нашего заведения. Моё сердце пропускает несколько ударов, словно надеется, что парень не узнает меня. А если и узнает, то просто не обратит внимание, словно я грязь, которая не достойна того, чтобы быть со мной рядом. Пожалуйста, не смотри на меня. Пожалуйста-пожалуйста. Посмотри на меня. Пайпер врезается мне в спину, я чувствую что-то холодное и жестяное — поднос, который теперь вычтут у неё из зарплаты, как и то, что было на нём. Я боюсь пошевелиться, потому что глаза парня находят мои. Земля уходит из-под ног, и я почти падаю, если, конечно, не считать жалких попыток Пай спасти меня. У меня больше нет воздуха, мне остаётся только одно — падать. «Ты справишься, Шона» — Ты в порядке? — Мартино пытается разговорить меня вот уже добрых часа два. Кажется, я впервые смогла заинтересовать его своим нестандартным поведением. — Шона, я могу сделать тебе любой коктейль, только спроси. — Мартино, говори более медленно, я не понимаю тебя в лучшие дни, а сейчас голова трещит так, словно её пропустили через мясорубку и слепили обратно. — Ты в порядке? — повторяет он, сопровождая каждое слово жестами. — Прошло уже два часа, тебе что-нибудь принести? — Нет, спасибо, — слезаю со стойки, чтобы не нервировать бармена своим ужасным произношением. Кажется, пора копить на репетитора по испанскому языку, если хочу остаться здесь ещё хоть на немного. Ноги и руки всё ещё дрожат, словно эти два часа я просидела в морозильнике, а не в жарком и душном баре. Я больше не вижу парня, который заставил меня вернуться в прошлое. Больше всего на свете я бы хотела, чтобы он ненавидел меня, а не стоял и смотрел, ожидая, что я объяснюсь. Я даже не знаю: здесь ли он или уже ушёл. Его местонахождение на этой планете давным-давно перестало быть моим делом. Пожалуйста, только не смотри на меня. Кесслер на другом конце бара, она еле стоит, держась за какого-то симпатичного блондина, который тоже выглядит заинтересованным. Кажется, Пайпер мало заботила подруга, потерявшая сознание, как и то, что Андрес смотрит на неё с самым оскорблённым видом на свете. «Да уж. А ведь жизнь только начинала казаться нормальной». Я возвращаюсь к стойке Мартино, чтобы попросить стакана холодной воды, но не для того, чтобы пить. Мне хочется вылить этот стакан на себя, думая, что так я сотру с себя события этого вечера. — Шо-о-о-она-а-а-а! — Пайпер налетает на меня сзади, пытаясь повиснуть на мне, обвивая свои руки вокруг моей шеи. — Я та-а-а-ак тебя люблю! — Подруга кричит, словно в баре мы с ней вдвоём. — Я тоже тебя люблю, — смеюсь я, пытаясь ослабить хватку подруги. — Я познакомилась с Элтоном! Он тако-о-о-ой милашка! — От Пайпер несёт дешёвой водкой и колой. Видно, её новый ухажёр совсем не хотел тратиться. — Я рассказала ему про тебя. Сказала, что тебя зовут Шона и что у тебя уже давно не было секса. — Пайпер хихикает, словно это самое лучшее представление своей лучшей подруги. Мартино поворачивается к нам, в его глазах недоверие, а губы трогает еле заметная улыбка, которая говорит, мол, а у тебя правда давно никого не было? — Он позвал нас завтра в отель, Шон! Я так рада, что познакомилась с Остином… Он такой милашка! Жаль, что ты была в отключке и не познакомилась с ним до того, как он ушёл, — Пайпер наконец-то отпускает мою шею и несётся обратно к своему уже новому ухажёру. — Так того парня зовут Остин или Элтон? — спрашивает Мартино, наконец-то протягивая мне долгожданный стакан с водой. — Если честно, то я почти уверена, что ни одно из этих имён не будет соответствовать тому, что написано в его паспорте, — смеюсь я, поднимая стакан над головой и переворачивая его на себя. Вокруг кричат так, словно я только что устроила шоу, а я хочу вернуться домой и пожирать тоннами шоколад. Бар взрывается криками, словно мадридский «Реал» только что обыграл «Барселону» с разгромным счётом. Парни столпились вокруг меня. Кто-то просит меня повторить этот фокус ещё раз. А кто-то даже достаёт телефон. «Он позвал нас завтра в отель, Шон!» «Он позвал нас завтра в отель»