Танцы на стеклах

Все нормально. Все очень даже хорошо. Сейчас главное – сделать глубокий вдох и резко выдохнуть. Рано или поздно трубку на том конце провода возьмут. – Дерьмо ты c глазами, трубку брать не учили что ли? – девушка гневно шипит, в раздражении кусая внутренние стороны щек. – Да? Как славно, что она вовремя замолчала. – Здравствуйте, Михаил Олегович. Это Анна Эдуардовна, специалист из фирмы «Персеполис» по поводу макета для вашего сайта. Я прислала его на вашу почту, чтобы утвердить. Взгляните, пожалуйста. – А вы оперативненько. Сейчас гляну. Поиграйтесь со шрифтами, говорили ей, сделайте поярче, поэффектнее, чтобы схватить потенциального посетителя за яйца и не выпускать. Ну вот, получите-распишитесь. Ярко, красиво, огонечки всюду мигают. Не рекомендуется к просмотру эпилептикам и вообще тонко чувствующим натурам. Девушка скулит, сползая со стула на пол. Все равно в офисе больше никого нет и никто не станет свидетелем ее безумных выходок. Михаил Олегович вытряс из нее всю душу за две недели. Она подобных унижений даже на защите диплома не испытывала. Может, отомстить ему? Пригласить, скажем, на свидание. Поехать c ним в отель, уединиться, а потом отмудохать его, ну предположим, ведром? Да нет, бред какой-то. Она всегда злая, когда голодная. Нужно пройтись до ближайшего кафе, там пироженки вкусные и латте c карамелью. И вообще сегодня пятница – день, когда офисный планктон напивается до состояния нестояния. Пятница… Вечная ее любовь, даже Робинзон Крузо бы такой привязанности позавидовал. В кафе она садится за крайний столик, сделав заказ, начинает c нетерпением поглядывать на часы. Подруга, c которой она каждый день ходит вместе на обед, отчего-то опаздывает. Контакт «Ритка» занят. Абонент не абонент. – Ну где же ты, любимая? Мне спросить у ясеня? – Тлен бурчит себе под нос. Сквозь стеклянную дверь мелькает медная шевелюра. Спокойно, даже слегка вальяжно Ритка заходит в помещение. Ее губы на мгновение растягиваются в слабой улыбке, по которой сразу становится ясно, что она устала, но подругу видеть все-таки рада. – Что-то случилось? – А? Нет, ничего, – Рита садится, покачивая головой, – а почему ты спрашиваешь? – Выглядишь измученной. – Последние несколько ночей доделывала проект. Сто пятьсот тысяч раз переписывала ТЗ, ты знаешь, я этого клиента уже убить готова. Но вынуждена терпеть эту его непроходимую тупость, все разговоры по рабочим телефонам у нас теперь записываются. Анька удивленно приподняла брови, глаза стали похожи на глаза испуганного совенка. – Ты разве не знала? А, впрочем, неважно. У тебя есть планы на сегодняшний вечер? – деловито поинтересовалась Рита. – Есть предложения? – Можно пойти куда-нибудь развеяться. – Купим вина, да? Ритка согласно закивала. – А потом я тебе туда подсыплю чего-нибудь. Поржу. Совращу. Убью. Закопаю. Или на совращу остановимся, хм… –Тлен хитро прищурилась и расхохоталась как торжествующая ведьма. Расхохоталась она так, что парочка за соседним столиком вздрогнула и обернулась. – Ну ладно, не буду. Иначе твоя Алиса запретит нам общаться, – девушка моментально стала серьезной. – Ты сумасшедшая женщина. Рита улыбнулась, отчего около глаз появились едва заметные морщинки. Все такая же сумасшедшая, какой была в университете. Непредсказуемая, безрассудная и дико, до безумия веселая. Умудрялась в любой ситуации поднять настроение буквально парой своих фраз. Вгоняла окружающих в ступор своими выходками, заражала своим легким сумасшествием. – Увы и ах. – И в этом твоя изюминка, наверное. – Но-но, в женщине должна быть не изюминка, а шарм. Ну и двести граммов коньяка. Рита хотела поговорить, они ведь давно не общались. Так, виделись на обеденных перерывах, созванивались иногда, а на откровенные беседы времени катастрофически не хватало. Хотелось посплетничать, прокатиться по ночному городу и вспомнить их старые шуточки. – После работы я буду ждать тебя в фойе, хорошо? Тлен широко улыбнулась в ответ. Перегнулась через стол, прошептав Ритке на ухо: «Знала бы ты, как мне все это остопиздело. Я каждый день мечтаю о том, как напьюсь вечером, но вместо этого прихожу домой и вырубаюсь на нерасправленной кровати». Девушки одновременно встают, одна ободряюще приобнимает другую. Через четыре часа веселье начнется, а пока нужно немного потерпеть, что Тлен и делает. Она стоически выдерживает несколько телефонных звонков, сюсюкая в разговорах так, как ни делала никогда. «Все разговоры записываются». Большой Брат следит за тобой. Начальница, милейшая женщина, отпускает сотрудников чуть раньше – ведь пятница же. Анька мчится в туалет, чтобы у зеркала накрасить губы поярче. Цвет помады называется – пурпурная пицца, и Тлен не знает, что ей нравится больше – сама помада или все-таки ее название. Она распускает длинные светлые волосы, оценивающе смотря на себя в зеркало. Худощавая голубоглазая блондинка c вызывающе яркими губами. Выглядит она довольно эффектно. – Ох, сама бы на себе женилась, – вздыхает. Улыбается своему отражению и грустно усмехается, вспомнив то, что происходит в ее жизни. Дверь открывается, и заходит Марина. Молоденькая сотрудница из соседнего отдела, которой на вид лет девятнадцать. Она прячет лицо в ладонях, направляясь к раковине, чтобы умыться. Под глазами темные разводы от туши. Марина плачет, едва ли не в истерике, безостановочно икает. – Мариш… Девушка оборачивается – поначалу она Тлен даже и не заметила. – Анечка, не смотри на меня, – Марина опускает красные заплаканные глаза в пол. Тлен гладит ее по голове. Она растеряна. Утешать кого-то не умеет, только шутить. Марина прячет свое кукольное личико в пиджаке своей случайной утешительницы. – Думаю, ты поняла выражение «поплакаться в жилетку» слишком буквально, – Анька усмехается. – Ой, прости, прости. – Да ничего страшного. Поплачь. И пойми, наконец, что жизнь несправедливая блядина, люди – идиоты. Все пройдет, солнце. – Да ты прямо реинкарнация царя Соломона, – Марина пытается улыбнуться, – я так больше не могу, я уволюсь. Икать девушка уже перестала, плакать тоже. – Почему? Марина тяжело вздыхает, продолжая держать Тлен за руку. – Мне здесь нравится. Правда-правда. Вот только Анастасия Андреевна… – Она хорошая, на самом деле. Жесткая чуть больше, чем нужно, но ты со временем привыкнешь. – Нет. Я не могу. – Да что такое, Марин? – Анька сжала плечи девушки, заглядывая той в глаза. - Что она тебе сказала? – Ничего. – Марина! – Заставила написать докладную на Гришу. Григория Михайловича. Я отказалась писать. Тогда она пообещала уволить меня, если не сделаю, как она сказала. Ты понимаешь? Либо я, либо он. Марина начинает всхлипывать. – Мне так стыдно. Я все-таки написала, как она и просила. Его уволят, хотя Гриша и ни в чем не виноват. Да, он ошибся, но не настолько. Наказание должно соответствовать преступлению, а тут… Все равно что отправить на казнь, вместо того чтобы шлепнуть ладошкой по губам. Несправедливо. Так нельзя. Нельзя. Марину как будто прорывает. Она рассказывает абсолютно все, Анька даже забывает, что торопилась. Слушает, мрачнея c каждой минутой. Анастасия Андреевна опускается в ее глазах все ниже. Теперь она и сама припоминает, какой в последнее время женщина была резкой и грубой. Чужие слова всплывают в памяти. Все-таки после очередного повышения она изменилась. Новый отдел, новая ответственная должность. Из приятного человека превратилась в стервозную тетку. Конечно, невозможно быть со всеми милой, тем более руководителю, иначе сожрут и не подавятся, но здесь уже запределье – какой-то иной уровень зла. Власть портит. Может, стоит показать ей, как больно она делает людям? Пусть тоже почувствует. Пусть ощутит себя в чужой шкуре. Вот только как? ***

Папироса горит и гаснет, И долго-долго дрожит на ее краю Серым коротким столбиком — пепел. Вам даже лень его стряхивать — И вся папироса летит в огонь

Анька смотрит на свет фонаря сквозь бокал c вином. Она уже достаточно пьяна, чтобы начать откровенничать. – Я недавно ходила к психологу. Рита поворачивается, внимательно разглядывая раскрасневшееся лицо девушки напротив. – И где ты его нашла? – В Интернете. Их там как проституток. – Любопытно. – Я проверяла, – Тлен делает глоток и морщится, – почему мы не можем быть такими же искренними, когда трезвые? Неужели обязательно нужно пить? – Алкоголь изменяет уровень нейромедиаторов в головном мозге, поэтому все наши барьеры рушатся. – Я даже бывшей позвонить захотела, – девушка смотрит на дисплей мобильного, листает список контактов, потом кидает телефон в бардачок машины – от греха подальше. – Что, прости? Бывшей? – Именно. Я не настолько пьяна, чтобы путать окончания. «Ей», а не «ему». Я таки тебе не рассказывала? Рита хмыкает и закрывает глаза, глубоко затянувшись сигаретным дымом. Она до сих пор не знает, чего ожидать от Тлен. Кажется, что та способна пойти выкидывать мусор и укатить в другой город. Ну так, совершенно случайно. Когда Тлен просит у нее сигаретку, Ритка молча протягивает ей пачку. Никаких нравоучений, а-ля «ты ведь не куришь, зачем тебе это». Они едут в никуда, выпуская дым в приоткрытые окна. Рита внимательно следит за дорогой, а подруга высовывает голову из машины, подставляя ее холодным порывам ветра. Голова кружится от алкоголя и сигарет. И ей так хорошо, как не было уже давно. Не думать ни о чем – вот чего она хотела и получила в полной мере. – И психолог обнаружил у меня СДУ, – сообщает она как бы между прочим. – Что за штука такая? – Синдром дефицита удовлетворенности. – Бред какой-то. – Я тоже так подумала. Я тот косарь, который на сеанс потратила, лучше бы тебе отдала. Психотерапевтический эффект от наших бесед ничуть не хуже, знаешь ли. Еще психолог посоветовала мне быть более открытой, если я хочу изменить свою жизнь. Обнажить душевную рану, какой бы болезненной она ни была. Духовный стриптиз – это вообще не мое, но я правда пыталась, и такой жалкой себя ощутила. Неудачницей. Рита обеспокоенно покосилась на Аньку, которая была сейчас сама на себя не похожа. – Ань, ты загоняешься. К чему эта мастурбация мозга? Не расстраивайся, пожалуйста. На каждую Харли Квин найдется свой Джокер. Тлен подумала и решила согласиться. a wise woman once said «fuck this shit» and she lived happily ever after Страдать ей совсем не нравилось, как и жалеть себя. Алкоголь же страдания притуплял. Бухать, конечно, не выход, но вариант. Перед глазами вновь стоит заплаканная Марина. Какая же Анастасия Андреевна все-таки стерва. Раньше была милашкой, теперь мерзкая до невозможности. Дрянь, дрянь, дрянь. Из-за нее замечательным людям плохо. – Я думаю, она должна получить по заслугам, – девушка сурово сдвинула брови, - давай сделаем что-нибудь. – О боже, у тебя прямо припекает, я погляжу. Рита усмехается. Получить по заслугам. Сколько максимализма в этих словах. – Что, например? Будем каждый день угощать ее конфетками, пока у нее не разовьется диабет? – Проколем ей шины? Рита отрицательно мотает головой. Анька пьяна и явно не соображает, что предлагает. – Пожалуйста. – Нет. – Тогда я успокоюсь, обещаю. Туманова и сама не верит в то, на что подписалась. Шины прокалывать… Детский сад какой-то. Впрочем, если тетка действительно настолько противная, как ее описывают, то пускай. Анька называет адрес, и Рита даже не спрашивает, откуда он ей известен. У подруги всегда были свои неведомые способы добывать информацию. – Вообще-то порча чужого имущества это статья УК РФ, ты ведь в курсе, да? – Рита останавливает автомобиль, из которого Тлен с завидной прытью выскакивает. – Ага, сто шестьдесят седьмая. Ну что? У меня было бурное детство. – C кем я связалась, – Туманова ворчит, но из машины все-таки выходит. Красный опель Анастасии Андреевны они находят почти сразу. Рита c опаской оглядывается по сторонам, не наблюдает ли кто за ними. Ну и дуры они. Зато весело. Но дуры конченые. Притащились к черту на рога ночью. Шины прокалывать. Кому расскажешь – не поверят. Рита топчется около чужого автомобиля, не решаясь приступить к задуманному. Ей стыдно. – Ань, где ты? – громко шепчет она в темноту. Тлен подкрадывается откуда-то сбоку и тянет ее за рукав. – Тише, это она, – она указывает кивком головы на балкон второго этажа, на котором появляется человеческий силуэт. Девушки бесшумно передвигаются по двору, садятся на скамейку около подъезда и ждут. Женщина открывает окна настежь и закуривает. Она нервно крутит в руках мобильный, словно ожидая важного звонка. Телефон пиликает, отчего Анастасия Андреевна вздрагивает. Она молча выслушивает своего собеседника, затем начинает смеяться слегка истерично. – Иди в жопу, милый. Дочь останется со мной. И твои связи не помогут. Суд через неделю, буду c нетерпением ждать тебя там. Пока. Женщина совершает едва уловимое движение ладонью, как будто стирает слезы c лица. На улице слишком темно, чтобы можно было сказать наверняка, но Тлен уверена, что та плачет. Сдержанно, без надрыва, просто слезы катятся по щекам, стекая c подбородка. Анастасия Андреевна еще долго стоит на балконе, выкуривая одну сигарету за другой, а Тлен сидит на скамейке едва живая. Значит, очередная идеальная пара распалась. Девушка обнимает себя за плечи. Ее бьет крупная дрожь. Анастасия Андреевна больше не кажется стервой, теперь она жертва. И ее истерики понятны: боится потерять ребенка. Муж у нее действительно крупная шишка и способен на многое. Когда тебе плохо, ты начинаешь срываться на окружающих. Не похвально, конечно, но вполне объяснимо. Когда отношения c Женей начали портиться, Анька и сама часто истерила без повода. Стала абсолютно невыносимой. Находиться c ней в одном помещении рискнул бы только суицидник, и то крайне отчаянный. Сколько они встречались? Год или чуть меньше? Евгеша, милая, добрая, славная Евгеша бросила ее. Светлые волосы полностью закрывают лицо, теперь можно плакать, ведь никто не увидит. От холода знобит, от воспоминаний становится тошно. Хочется эмоционально проблеваться. Прошлое прошло. Вот и все. Прими, смирись, и не рыдай как сентиментальная идиотка в чужом дворе. *** Они все-таки напиваются. В баре акция «1+1», перед которой устоять невозможно. Сначала два лонга по цене одного, а потом две пина-колады. Настроение становится на пять c плюсом. Оказывается, можно веселиться, улыбаться и вполне искренне радоваться жизни. В баре играет Sade и ее «King of Sorrow». Королева страданий. Какая прелесть, вот только уже несвоевременно. Рита достает из рюкзака разрядившийся телефон и со странной улыбкой на губах закидывает обратно. Хотела позвонить Алисе, чтобы предупредить о том, что вернется не скоро. Расхотела. Все равно они поссорились. В который раз за последний месяц. К черту ее. Любовь у них кусачая и болезненная. Пусть звонит сама. Рите надоело делать первый шаг навстречу. Она устала и так пьяна, что ей и правда плевать. – Давай найдем Анастасии Андреевне нового мужа? – Мм? – Рита переводит взгляд c матовой поверхности стола на подругу, соображает она сейчас на удивление медленно. – Ну или жену. Неважно. – Чудесно. Давай еще организуем секту тематических знакомств. А идея-то неплохая. Анька не понимает, как так вышло, но напивается вдрызг она всегда исключительно c Тумановой. Такие вот они подруги-тире-собутыльницы. По дороге домой они заглядывают в еще один бар. Б-52 обжигает пищевод. Ритка подхватывает подругу под руку и они идут по бульвару, любуясь звездами. Прекрасная прохладная ночь, и совсем не хочется, чтобы наступало утро. Рита начинает трезветь, понимая, как завтра ее будет мутить при одном упоминании алкоголя. Домой они добираются на такси. Анька запирается в туалете, и Рита стоит под дверью, умоляя ее выйти. Но девушка не открывает ей почти час. Туманова барабанит в дверь кулаками. – Аня, выходи. Серьезно. Тлен наконец открывает. – Пей, – Ритка протягивает ей кувшин c водой, – пей, я сказала. Анька послушно пьет, пока подруга собирает ее длинные волосы в хвост. Ей настолько плохо, что она мысленно зарекается больше не пить никогда. Ритка помогает ей подняться и ведет в ванную. – Раздевайся. Девушка остается в бюстгальтере и трусах. Шокированная, она стоит под холодными струями воды, затем начинает от них уворачиваться. – Не надо, хватит, – по лицу текут слезы. Ей плохо, ее трясет. Тлен плачет, уже не замечая, насколько вода ледяная. Наконец Туманова решает, что достаточно, укутывает девушку в полотенце и укладывает спать. Сама ложится на диване, который ей мал, отчего приходится свернуться калачиком. *** Утром Аньку мутит. Стоит ей только открыть глаза и попытаться встать, как голова начинает неумолимо кружиться. Благо, в аптечке есть таблетки от головной боли. Она пошатываясь идет на кухню в одном нижнем белье. В прихожей лежат ее вещи, заботливо сложенные Риткой на комод. Одежда пропахла сигаретным дымом и пролитым ромом. Тлен забрасывает вещи в стиральную машину, едва не забыв достать из кармана джинсов мобильный. Два пропущенных. И оба от Алисы. Вот черт! Наверное, нужно перезвонить. – Доброе утро, Алиса… – Анька мнется, не зная, как к ней обратиться, - Витольдовна. Рита у меня, все в порядке. Голос у нее после вчерашнего осипший и непривычно глухой. – Можно без отчества. Анька буквально представляет как насмешливо улыбается женщина на том конце провода. – Я приеду за ней. – Приезжай…те. – До встречи, – Алиса сбрасывает вызов так быстро, что Анька даже не успевает попрощаться. Ритка мирно спит на диванчике, укрытая неизвестно откуда взявшимся покрывалом. Будить ее совсем не хочется, поэтому Тлен уходит на кухню готовить завтрак и ждать гостей. И желательно не забыть переодеться. Ей совсем не улыбается встретить бывшую преподавательницу в одном нижнем белье. Аньке кажется, что Алиса будет ее если не ненавидеть, то как минимум недолюбливать. Но она ошибается. Домофон оповещает о приходе гостей. Когда Алиса входит в квартиру, Тлен замечает, что та выглядит уставшей. Под глазами залегли тени, кожа бледнее, чем обычно. – Спасибо, что позвонила, Ань, – на искусанных губах на секунду появляется легкая, но какая-то удивительно теплая и нежная улыбка, от которой Тлен самой хочется улыбаться во весь рот. Девушке становится стыдно за свой внешний вид – спутанные волосы, исцарапанные ладони. В зале разбросаны вещи, которые Тлен еще не успела убрать. – У меня бардак тут небольшой. Не обращайте внимания. Алиса молча машет рукой. Она же не ревизор, и бардак в чужой квартире ее мало интересует. Женщина проходит в зал и садится на диван, рядом со спящей Ритой. Поглаживает ее спину, отчего девушка начинает шевелиться. Рита поворачивается. Открывает глаза, рывком садясь на диван. Голова болит, причем сильно. И ей тоже немного стыдно. – Я хочу сгореть, – шепчет она, обращаясь сама к себе. - Где? В аду или в любовной лихорадке? Алиса касается кончиками пальцев ее щеки, Рита перехватывает нежную руку и дотрагивается губами до внутренней стороны ладони. – Я была не права. Прости меня. – За что? – Ты прекрасно знаешь за что, - Алиса уклоняется от ответа. Не сейчас и не здесь. Алиса целует ее в уголок губ, а потом утыкается лбом в горячую шею. – Поехали домой, Туманова. ***

Не затыкать пустоты в себе случайными мужчинами и женщинами, как комканой газетой - обувь, чтоб не ссыхалась.

Тлен сидит одна в пустой квартире, включив джаз на полную громкость. Под звуки саксофона появляется желание растечься по полу огромным счастливым вишневым желе. Жизнь снова прекрасна. Ненадолго, скорее всего. Каждый новый день словно очередное хождение по стеклу. В принципе, терпимо. Ходить по стеклу можно, а вот танцевать на нем буги-вуги – уже вопрос спорный. Вот только просто ходить ей почему-то всегда было скучно. А танцы – другое дело. Больно, остро ощущать жизнь полной грудью. Терять, находить, снова терять. Танцы на стеклах. Только так.