Танцы на стеклах

- Тлен, зайдите ко мне после планерки. - Ругать меня снова будете? – Тлен улыбается как-то равнодушно и слегка блаженно. - Нет, обычный разговор. Ты не бойся. Горелов чуть скалится, отрываясь на мгновение от своего планшета. - Педофилы тоже так говорят, - Анька усмехается, мужчина c интересом вновь смотрит на нее. Какая-то неожиданная фраза. В последнее время она слишком много себе позволяет. Может, у Тлен что-то в жизни произошло, Горелова это мало трогало. Лишь бы работала, много и хорошо, а так, пусть хоть свой бойцовский клуб организует. Горелов еще раз взглянул на Тлен: в зауженных серых брюках, в выглаженном пиджаке, она бы выглядела вполне себе презентабельно, если бы не заспанные глаза, уставшие, чуть безумные, и синеватые круги под ними. Еще секунда и, казалось, она произнесет: «Мы встретились в странный период моей жизни». Анька терпеливо ждала, пока шеф перестанет ее рассматривать. Хотя такое внимание ее слегка раздражало. Вы что, проходите кастинг на роль рентгена? Отвалите от меня, хватит пялиться. Я не чертова Мона Лиза, а вы не в музее. Тлен вежливо промолчала. Пожалуй, лимит наглости на сегодняшний день исчерпан. Озвучивать все свои мысли – нет, увольте. Увольте… Пожалуй, она была бы не против. Пожалуй, она последние недели две очень упорно этого добивалась. Может, не совсем осознанно, однако ей было безразлично, что будет дальше. Эта работа носит временный характер. Впрочем, если мыслить совсем глобально, то и жизнь тоже. В отделе сидит только Лариса. На голове наушники, она увлеченно стучит по клавишам. Всегда такая позитивная, что хочется обходить стороной. И одевается так миленько: выглядит как волнистый попугайчик. Розовые колготки, желтый шарфик, зеленая шапка. Здравствуйте, я пришла на работу. Тлен садится на свой стул, кладет голову на руки и закрывает глаза. C Вербовой она не общалась нормально уже дней десять. И уже понятия не имеет, как привлечь к себе ее внимание. Анька и сама не знает, зачем ей вообще это надо. Но к человеку явно тянет. Может, они могли бы стать подругами? Не могли бы. Либо все, либо ничего. Подростковый максимализм пробрался и во взрослую жизнь. Все, что нравится, должно непременно стать ее, что терпеть не может – непременно исчезнуть из жизни. Никаких полумер. Лариса срывается со своего рабочего места и куда-то убегает. Если бы Тлен не была сейчас такой коматозной, то наверняка испугалась бы. Наушники лежат на столе, и из них довольно громко слышно Radiohead. And I wish I was special You’re so fucking special But I’m creep, I’m a weirdo… Как же вовремя. Ты такая чертовски особенная, а я слизняк. Я странный придурок. Ну ладно, минутку меланхолии можно считать законченной. Анька сравнивала себя сейчас c Ритой: Туманова уже была в подобной ситуации. Влюбилась и два года ждала, сложив ручки на животе, словно ждун. Ждала, страдала в одиночку, писала стихи. Тлен так не сможет. Ей, наверное, никогда не быть главной героиней романа. Красиво страдать она не умеет. Страдать и курить ночью под мостом – это красиво. Романтично. Страдать и стоять при этом в очереди за пончиками. Это Тлен. Да, она тоже иногда плачет, но солнце от этого менее ярко не светит. Режим боли и страданий она пережила в подростковом возрасте. Здравствуйте, я самая депрессивная девочка в параллели. Всегда в черном, язвительная, дум-метал в наушниках и фамилия такая подходящая. Грустить ей со временем надоело. В счастье и оптимизме она, конечно, не захлебнулась, но что-то в ней изменилось. Она поняла, что мрачных не любят. А вот насмешливые вызывают определенный интерес. Тем более если ты при этом высокая миловидная блондинка. Тлен просматривает почту, попивая кофе из двух кружек поочередно. Ну у Тумановой все-таки ситуация была проще, она была свободна, а Вербова условно замужем и еще ребенок… Ну почему так сложно? Почему нельзя влюбиться в кого-то более подходящего, просто не жизнь, а череда испытаний, Форт Боярд, черт бы его побрал. Девушка хмурит в задумчивости брови, локоть соскальзывает со стола, задевая одну из чашек. Горячий кофе обжигает кожу на руках. Больно, неприятно, ну и что? Это ведь вовсе не означает, что кофе она перестанет пить. Обжигаться – это нормально. Пожалуй, это касается не только кофе.

***

Они ходят курить вместе уже несколько недель. Трижды в день, иногда чаще, но всегда вместе. - Ань, - Анастасия Андреевна смотрит на девушку снизу вверх, потому что Тлен стоит на пару ступенек ниже, - если мы увидимся вне работы вполне можешь обращаться на «ты». - Спасибо, конечно. - Горелов на тебя жалуется, - Вербова улыбается. Окурок летит в урну. Ну как жалуется. Говорит, что Тлен в край обалдела и сведет его в могилу своими шуточками. Анька внимательно смотрит на нее, пытаясь вспомнить, что могла натворить. - На мой вариант корпоративного приветствия? Анастасия Андреевна качает головой. Хотя «вечер в хату, арестанты» - это, конечно, огонь. А Тлен так на планерку ворвалась. - За сравнение Горелова c педофилом? - Нет. Чего?! Боже, Тлен, ты чокнутая. - Ну да, вообще не алё, - Анька протягивает Вербовой зажигалку, - и знаете, целевая аудитория моих шуточек – моя собственная шизуха, а на мнение Горелова мне положить. Тлен злится. Любое упоминание Горелова раздражает. Кажется, Вербова ему нравится. - Мою шизуху можешь тоже включить в целевую аудиторию. Может, еще по одной? - А давайте. Руководитель, который тебя накуривает – явление редкое, потому и ценное. Вербова недовольно цокнула. Ей казалось, что за бесконечными подколами что-то скрывается. Ей хотелось, чтобы не только казалось. Пригласи меня в кино, черт побери. Хоть куда-нибудь. Я хочу общаться c тобой не только на работе. Сделай хоть что-то. Я боюсь. - Пошли уже отсюда. Обеденный перерыв заканчивается. Вербова зашагала вверх по лестнице, а Тлен следом за ней. ***

Опасаться надо не лени, а грусти, тоски, уныния. Под лежачий камень вода, может быть, еще и затечет, а под обмазанный соплями – нет. Он гидроизолирован.(c) Пальцев позвонил поздно вечером грустный и трезвый. Его звонок Аньку безмерно удивил: последние полгода он писал в лучшем случае пару раз в месяц, скидывал смешные картинки и исчезал на несколько недель. И вот объявился. Тлен скептически смотрела на активный входящий вызов от «Мистера Пальца». - Какие люди, еще и живые, - вместо приветствия, - что надо? Предупреждаю сразу, калдырить вместе c тобой я не буду. В целом, Анька была вовсе не против выпить. Да и Гоша за последние лет шесть показал себя как душевный собутыльник. Вернее, собеседник. Два в одном. Но после вчерашнего от одного упоминания алкоголя Тлен начинало мутить. Сидела дома, хлестала в одиночестве винище, осознавая всю глубину своего морального падения. - Ань, нужно поговорить. Давай встретимся где-нибудь в центре? Я могу заехать за тобой. - Ну заезжай, шоколадный мишка. Устроим мозговой трест. Пальцев смеется, услышав свое университетское прозвище, позаимствованное из сериала. Он – шоколадный мишка, как доктор Тёрк, Тлен – ванильный, а Туманова просто Туманова. Навстречу Гоше выбегает Бегемот, за последнее время изрядно растолстевший по непонятным причинам. Они сидят с Пальцевым на балконе вдвоем, без Ритки немного не то. - Мы c Олей очень сильно поссорились, - Гоша затягивается сигаретным дымом. Тлен косится на него. - Помиритесь. - Ты, наверное, не поняла. Она выбросила помолвочное кольцо в урну в парке. - Хреново, Гоша, что я могу еще сказать. - Что мне делать? Пальцев, солнце ты термоядерное, что-то ты совсем промахнулся c выбором собеседника. Нашел к кому обратиться за советом. - Расскажи мне все c самого начала, - Тлен вздохнула, скрестив руки на груди, - и сигарету дай, пожалуйста. От дыма на балконе у Аньки уже слезились глаза. Они выкурили целую пачку на двоих. Душевные излияния друга Тлен слушала внимательно и ни разу не перебила. Она испытывала нечто похожее на жалость, но вместо сочувствия в ней зачастую отзывалась лишь злая ирония. - Ну что я могу сказать. Ты феерично все просрал, Пальцев. - Вот прям феерично? - Вот прям по-мудацки, так только ты умеешь. Гоша только невесело усмехнулся. Анька молчала и смотрела в окно. Кажется, своими словами она втаптывает его в уныние еще сильнее. Так, ладно, нужно собраться. - Ты ее любишь? - Да. - Ну что, возвращать ее будем или сопли по лицу размазывать? Можем обожраться мороженого и посмотреть «Дневник Бриджет Джонс». Хочешь? - Слушай, Тлен. Вот ты мерзкая такая, но сейчас это именно то, что надо. - Какой прекрасный комплимент, а. Ты Оле своей только что-нибудь подобное не ляпни. - Тлен… - Я знаю, я сволочь. - Полная. Но спасибо. В чувство привела. Анька пожала плечами. Утешать Пальцева она не умела. Кого угодно, но только не его. Он не Марина c работы, он старый добрый Гоша. Их общение – это обоюдный стеб. Но, разумеется, Анька ему поможет. Только не словами, а делами. Любовь же у них c этой Олей. - Тлен, а ты когда-нибудь любила? - Только себя. - Это тебя расстраивает? - Зато небольно. Девушка устало улыбнулась, прикусив нижнюю губу. - Гоша, уезжай уже. Хватит. - Ты влюблена, - Пальцев внимательно взглянул на нее, - точно влюблена. - И? - Ну так что, «Дневник Бриджет Джонс» или действовать? - Бесишь меня невероятно, - прошептала Анька, - меня моим же оружием, умно. Хотя дурацкий Пальцев прав. Первый сеанс дружеского психоанализа можно считать успешно завершенным.