Танцы на стеклах

Ни книжек Ни денег Ни звезд Нихуя (c) Энтузиазма Тлен хватило на три дня: пострадала и хватит. Она вообще не имела ни малейшего понятия, что ей делать со всем этим сумасшествием. И по инерции продолжала сидеть дома, изредка выходя из квартиры, но только для того, чтобы встретить курьера c коробкой пиццы. Дырявые старые джинсы, майка-алкоголичка, неопрятный пучок на затылке – так она выглядела сейчас, в зеркало стараясь не смотреть. Субботним утром раздался звонок домофона. Она машинально дошла до прихожей и нажала на кнопку, попутно вспоминая, ждет ли кого-то. Скорее всего, нет, но, наверное, просто забыла. Дверной звонок, без особого желания открывает дверь, несколько секунд ошарашенно глазеет на человека и сразу же захлопывает. - Так, все, надо больше спать, это просто галлюцинация. - Размечталась, Тлен, - дверь все-таки открывается, через порог перешагивает Алиса, очень недовольная и хмуро поглядывающая на Аньку. Вслед за ней заходят Пальцев и Туманова. - Я вас не ждала. - Мы так и поняли. Но ты, дорогуша, внезапно решила пропасть, не сказав своим друзьям ни слова. А они очень волнуются за тебя, - ответила ей вновь Алиса. Ну она то зачем приперлась? - Правда? Вы тоже? Могли бы еще ректора c собой за компанию захватить, раз уж вы приехали все. - Ань, перестань, - Рита взглянула как-то очень сурово. Она знала, что эти двое недолюбливают друг друга, но понять почему не могла до сих пор. Приехали, волнуются, очень мило и все такое. В квартире такой дичайший бардак, что можно просто потеряться. И недопитая бутылка пива на столе весьма недурно дополняет антураж. Алиса берет ее в руки, рассматривая этикетку. - Аня, прекращай пить. Тлен понимает, что закатить глаза еще сильнее чисто физически не может. - А я не пью… по будням. Неужели все так плохо? - Ну да, выглядишь не очень. - Спасибо за комплимент, но я всегда так выгляжу. Да, я уродлива, - Анька натянуто улыбается. Алиса молчит, не зная, что еще сказать. Вообще они приехали, чтобы устроить ей разнос, но это чудо в перьях абсолютно не злит ее, а только вызывает улыбку. Ругать Тлен это вообще занятие не из простых. Аньке хочется задать миллион вопросов: как вы меня нашли, как умудрились потерять, почему Алиса здесь, да что вообще происходит. Но вместо этого она уходит в свою комнату, запирая дверь и по пути кидая фразу о том, что пельмени в морозилке, чайник на плите, и пусть сами разберутся – не маленькие. Выходит из комнаты Анька уже причесанная, но все такая же безнадежно унылая. - Ну давай, рассказывай, что произошло. Три пары глаз внимательно наблюдают за ней. Алиса пьет чай из ее любимой кружки. Подавив в себе вопль негодования, девушка садится на табуретку. - У меня кот родил, - сообщает она как ни в чем не бывало. - Я серьезно. - И я. Трех котят. Теперь я мать котов, не так пафосно как мать драконов, но тоже неплохо. - И поэтому ты бросила работу, переехала в Ярославль и беспробудно здесь квасишь уже неделю? Да, Алиса сегодня на коне. Украла любимую кружку, откомплиментила и продолжает сидеть на ее кухне и дышать ее воздухом. - Не знала, что вы знаете слово квасить, - невозмутимый ответ. - Я еще много слов знаю, специально для тебя самые лучшие подобрала. Алиса до сих не может поверить, что шесть часов ехала на машине к черту на рога и все только ради того, чтобы переругиваться c невозможно чокнутой девицей, которая по какой-то несчастливой случайности, оказалась лучшей подругой ее девушки. - Рит, ты как c ней живешь вообще? Она же невыносимая. Ты заглядывала в паспорт, там точно отчество Витольдовна? По-моему, Снейповна идеально подходит. - Тлен, ну ты прямо стэндаперша от бога. - Достали обе! – Рита уже начинает выходить из себя, - неужели нельзя нормально общаться, по-человечески, спокойно? Конечно, нет! У нас же тут битва двух гигантов юмора. Какого лешего ты, - Туманова тычет в подругу пальцем, - творишь? Цирк-шапито, а не жизнь. Из-за какой-то дуры бросила своих друзей, работу и вообще все. И тишина. И ложка Пальцева застыла в воздухе на пути ко рту. Анька молчит, пытаясь подобрать слова, но не получается, и она продолжает тупо пялиться на нахмуренную Риту. - Я не знаю. У тебя есть семья, у тебя любовь, - Тлен кивает в сторону Алисы, - у меня нет ничего. Да мне и не нужно, ни любви, ни карьеры, ни любой другой самореализации. Я уже остываю, ладно? Эмоциональный труп. Но не будем об этом. Так мило, что вы все приехали, но не надо. Я в порядке. Потом Тлен расплакалась. Как просто жить, когда ни о чем по большому счету не задумываешься. А потом накатывает в один прекрасный и неуместный момент, и абсолютно по-детски рыдаешь на собственной кухне. Стыдоба какая. Все молчат, боясь что-либо сказать. Аня вытирает слезы ладонями, шмыгает носом и затихает. Успокоившись, поднимает опущенную голову и ясным взглядом смотрит на подругу в упор. - Теперь действительно все в порядке. Давайте прогуляемся, я вам хоть город покажу, а то целый день смотреть на мою унылую рожу – то еще удовольствие. Тлен как ни в чем не бывало встает со стула и направляется в ванную, насвистывая что-то на ходу. Алиса больше не пытается ехидничать на ее счет – лежачего не бьют. После прогулки Анька провожает всех на вокзал, где выясняется, что Пальцев уезжать не собирается. Это немного удивляет и радует. Пора уже выбираться из своего затворничества, хотя бы сделать попытку. Вечером они сидят и смотрят телевизор. - Лучше бы ты эмо была. Они хотя бы сдохнуть хотели. А ты ничего не хочешь. Вздох. Улыбка. - Гоша, мой дорогой друг… - Все, я молчу. Но, Ань, ты тухлая совсем стала, как овсянка холодная. И не улыбайся ты мне так снисходительно. Я тебя очень хорошо понимаю. В подобном состоянии несколько лет находился. Возьми себя в руки. - Я не могу, у меня не получается. - Значит, просто не хочешь. - Хорошо, не хочу. Ты прав. - Пошли курить. - Ну пошли, пошли. Тлен хотелось о многом рассказать. А совместное курение весьма располагало к откровенности. И неожиданно даже для самой себя Анька поняла, что ничего на самом деле не произошло. Она «немного» резко сменила обстановку. Работа ей уже давно надоела, ужасная ссора c Вербовой открыла ей глаза: розовые очки треснули и обвалились блестящими стекляшками на асфальт. Обыкновенная, самая обыкновенная женщина, не в меру загадочная на первый взгляд, но духовно едва ли не пустая, если переводить все в разрез хлебобулочных изделий, то Настя – пирожок ни c чем. Однако как бы Тлен ни убеждала себя, что переживать не из-за чего, апатия не отступала. - Так ты вернешься? Анька, кажется, на мгновение задумывается, но очень быстро отгоняет все сомнения. - Нет, истинные Карлсоны не возвращаются. Я хочу что-то изменить. Хочу новую жизнь, - морщится, - пусть и банально до тошноты. - Не новое, а заново. - Боже, Пальцев, обойдемся без цитирования. - Это твоя любимая песня. Была, - Гоша внимательно смотрит на девушку, вопросительно и c каким-то неподдельным участием. - Все любимое рано или поздно перестает таковым быть. - Боже, Тлен, обойдемся без дешевой философии. Посидев еще некоторое время и повтыкав в ящик на тумбочке, именуемый телевизором, Анька стала засыпать c мыслями о том, что жить одной совершенно не здорово. Хотя несколько лет назад она считала иначе. Говорила, что жить одной классно. Самостоятельность. Что она будет разогревать себе полуфабрикаты и станет жирной. Ей нравилось заворачивать правду в обертку шутки. Когда за показным смехом скрывалось дикое отчаянье. А потом срыв за срывом. И стаканы летят в стену, переезд и абсолютное непонимание происходящего. Все, что было в жизни – это нецензурный аналог слова «ничего».