Танцы на стеклах

- А что вы умеете? Что вы можете нам предложить? Заместитель руководителя смотрел на Тлен не мигая. А ведь собеседование так мило начиналось, добродушная женщина-эйчар поспрашивала ее про хобби и удобный рабочий график, а потом пришел страшный человек в синем деловом костюме, почти как у Высоцкого, только там, помнится, был в сером. - Зависит от того, что вам нужно, - прозвучало предельно серьезно, - я вот чечетку на столе станцевать могу, но ведь это не нужно? Анька ожидала чего угодно в ответ, но только не веселого «а давайте». Вызов брошен. Тлен принялась расшнуровывать ботинки. А ей не слабо. Или это слишком разнузданно? А впрочем, комплексы для тех, кому есть что терять и чего бояться. Ей же – до приятного безразлично на то, что о ней подумают другие, пусть и возможные работодатели. Когда она только устроилась в «Персеполис», ужасно переживала и боялась накосячить. И вот уже спустя одну рабочую неделю Туманова выслушивала от нее стенания по поводу будущего увольнения. - Ну все, теперь меня точно уволят. - Да за что? - Я заперла начальника в сортире. - Боже, Ань, за раздувание тетушек в Азкабан не сажают, сейчас как раз тот случай. Никто тебя не уволит. И вообще я не понимаю, как ты смогла? Что ты делала в мужском туалете? - О, поверь, я все могу. В женском вечно занято... А сейчас она без колебаний готова станцевать чечетку. Что же ты пережила, девочка, что стала настолько поехавшей? Анька задавала себе этот вопрос слишком часто. А должность она получила. Оказывается, многим нравятся сумасшедшие. Когда высокие шнурованные ботинки были успешно стянуты c ног, «синий костюм» чуть сузил глаза. - Обожаю творческий подход. Давайте обойдемся без второго собеседования. Выходите в понедельник. Маша расскажет вам, какие необходимы документы. Портфолио мне тоже понравилось, особенно сайт для стоматологии, лендинг потрясающий. До понедельника. Было приятно познакомиться. Эйчар улыбнулась. - Вас все устраивает? Вы согласны или вам нужно время, чтобы подумать? Тлен долго думать не стала. Можно сказать, вообще не стала. После собеседования зашла в гости к родителям, поговорить обо всем и поужинать. Готовить самостоятельно она категорически не желала, а питаться полуфабрикатами уже осточертело. Если раньше организм едва ли не отвергал пищу, то сейчас наступил период самого настоящего обжорства. Только когда джинсы c трудом стали сходиться на талии, девушка призадумалась. Она уже честно призналась сама себе, что хочет вернуться обратно. Да, приятно было увидеть родителей, но больше ничего здесь не держало. Полное отсутствие друзей поначалу никак не ощущалось: хотелось, скорее, пережить этот депрессивный период и снова стать собой. Иногда ей звонила Марина, смешная и немного кукольная девушка-стажер c прошлой работы. Они раньше ходили вместе на обед, болтали о повседневных пустяках и незаметно сдружились. Не друзья, конечно, но вполне приятельницы. Уже поздно вечером, только выйдя из душа и усевшись на кухне c полотенцем на голове и c сигаретой в зубах, Анька набрала номер Марины. - Привет, не отвлекаю? - Анна Эдуардовна, ты всегда вовремя. Я только что о тебе вспоминала. Без тебя тут стало совсем скучно. Тлен улыбнулась. Так приятно чувствовать себя нужной. Разговор нравился ей ровно до тех пор, пока Марина не сболтнула лишнего. - Вербова развелась. Пальцы смяли фильтр, и девушка потушила сигарету, до боли сжав зубы. - Ты меня слышишь? Алло? - Слышу, - сдавленно просипела в трубку, сама не узнавая свой голос, - откуда ты знаешь? - Все знают. А еще она очень часто спрашивает о тебе. Ты случайно не занимала у нее денег? Марина попыталась пошутить, но ее собеседница на шутку отреагировала вяло. Смеяться, когда несмешно она не умела, выдавливать из себя смех и улыбки, чтобы только не обидеть кого-нибудь – это абсолютно не ее. - Ань, раньше мне иногда казалось, что она в тебя немного влюблена, - задумчиво произносит Марина в телефонную трубку. Тлен шумно выдыхает, пытаясь переварить эти странные непрошенные откровения. - Почему? Понятное дело, я хороша, пообщавшись со мной час-другой человек кончается как личность и превращается в розовое сюсюкающее желе, но ты перегибаешь. Анька встает со стула, идет к окну, и больше не садится. Раскаленная батарея обжигает голые колени, а девушку трясет, то ли от холода, то ли от волнения, то ли от всего сразу. - Просто на друзей так не смотрят. На коллег тем более. Не пытай меня вопросами, я так чувствовала, вот и все. Она скучает. «Зато я не скучаю». Тлен торопится завершить этот разговор, чтобы, упаси боже, не начать копаться в своих позабытых ранах. Самоедство – удел ранимых, нежных, тонко чувствующих, а она бронепоезд, она танк, у нее не болит от жизни в целом, от Вербовой в частности. Спровадив Марину спать и пожелав ей спокойной ночи, Аня забирается на разобранный диван. У нее завтра первый рабочий день. Опять знакомиться c новым коллективом, обустраивать рабочее место, нужно обязательно выставить всю ее коллекцию игрушек из киндеров и принести свою любимую кружку – к ней Тлен привязана даже больше, чем к некоторым приятельницам. На работе Аньке не очень интересно, она не может дождаться своего обеденного перерыва, чтобы съесть наконец свои макароны c котлетой в углу офисной кухни. Макароны совершенно безвкусные, кофе горячий, воротник хлопковой рубашки натирает шею. Все отвратительно. И еще кто-то за соседним столиком пристально смотрит на нее. Анька отрывает взгляд от экрана своего мобильного, в ней уже клокочет раздражение и легкая неприязнь. - Ну привет, оладушек. Анька несколько секунд разглядывает девушку, которая хитро улыбается ей – немного кудрявая, c веснушками, c улыбкой чешира. - Могильная! Девушка морщится. Она до сих пор терпеть не может свою фамилию, как было и в старших классах, когда они c Анькой сидели за одной партой и ходили везде на пару – Бивис и Баттхед 10 «Б», c вечными тупыми шуточками, совместными прогулами, мрачными фамилиями. - Для вас Виталия Сергеевна. - Прекрасно, тогда я Оладушек Эдуардовна. - Тлен, ты какая чумная была, такой и осталась. Вита берет свой стул и присаживается поближе к Аньке. Сколько они не виделись? Года два, или три? Вита изменилась. Похудела, черты лица заострились, неизменны остались только яркие голубые глаза и улыбка почти как у Джулии Робертс. Им есть о чем поговорить, что вспомнить и вновь рассказать друг другу. C работы они уходят вместе. Вита берет Тлен под руку и наконец говорит о том, что на кухне сказать не смогла. Год назад ее жених попал в аварию, врезался на мотоцикле в фуру, потом кома, аппарат искусственного дыхания, смерть головного мозга. Вита ушла в загул. Но сейчас ее отпустило. Почти. На крайний случай у нее всегда припасены психостимуляторы. - Наркотики? – Анька непонимающе хмурится. - Чаще всего, МДМА. У меня есть еще, если ты хочешь попробовать... - Откажусь, пожалуй. У нее внутри словно что-то ломается. Тлен достает телефон из кармана куртки, чтобы посмотреть на время. На экране значок сообщения, она сначала не обращает на него внимания. Наверняка очередное «пора пополнить баланс», девушка открывает сообщение, чтобы оно не висело и не мозолило глаза. Я хочу попросить у тебя прощения. Все не должно было закончиться так. Ты нужна мне. Давай нормально поговорим, пожалуйста. - Хочу, - голос немного срывается, становясь сиплым. - Серьезно? Вите не понимает, чем вызвана настолько резкая смена решения ее школьной подруги, которая только крепче сжимает ее локоть. И они продолжают идти, осторожно ступая на местами заледеневший, промокший от мокрого снега асфальт. Не так себе Тлен представляла свой первый рабочий день, совсем не так. Ей тоже хочется немного счастья, пусть даже и синтетического.