Танцы на стеклах

Is there a place deep within A place where you hide your darkest sins (с)

Укутавшись в теплый палантин, Тлен натянула на голову большие черные наушники – от взлета у нее всегда закладывало уши, и душераздирающие баллады Within Temptation являлись спасением. Подруга на соседнем кресле с интересом листала очередной детективный бестселлер о похождениях скандинавского полицейского. Пристегнувшись, Тлен уставилась в грустное серое небо. Самолет постепенно набирал высоту. Трепет от полетов остался прежним – сердце ускоряло ритм каждый раз, стоило девушке оказаться в воздухе. Анька ждала встречи с новым городом. И сейчас, в эту самую секунду она чувствовала себя счастливой, легко прощая себе несуразный пятничный вечер. Она откинула сиденье назад и повернулась к подруге спиной. За крошечным иллюминатором белые пушистые облака, отливающие перламутром. Анька выдыхает на толстое стекло горячий воздух изо рта и не задумываясь водит по запотевшему иллюминатору пальцем. D E E P На within уже не хватает места. Тлен просто пишет слова песни, играющей в наушниках. Рассматривание облаков ей быстро наскучивает – она убавляет громкость музыки в наушниках и закрывает глаза. Сон не приходит. Только возникают непрошеные мысли о невнятном вечере накануне отъезда. Воспоминания, нарезанные на отдельные сцены – словно кадры из фотопленки, всплывают в измотанном мозгу. / Вот Вика заглядывает ей прямо глаза, она смотрит так внимательно, выжидает. Темные глаза кажутся непроглядно черными, бездонными. Две черные гипнотизирующие дыры. Тлен тяжело в них смотреть, но еще тяжелее разорвать зрительный контакт. В висках стучит кровь, она чувствует, будто ее голова вот-вот взорвется от напряжения и из нее вылетят тысячи разноцветных конфетти – как было в Кингсмене. Наверное, сейчас тот самый момент. Она медленно тянется к губам, все еще сохранившим остатки винной помады, осторожно целует их. Вика кладет свою ладонь на ее затылок, отвечая на поцелуй. / Тлен сжимает кулаки, больно впивается острыми ногтями в ладонь, от чего остаются глубокие борозды. - Что с тобой, Аннюня? Неужели ты боишься летать? – Вита кладет руку на плечо девушки. – Очнись, подружка, или хочешь превратить свои ладошки в кровавую мясорубку? - Какое трогательное беспокойство за меня, спасибо, Витюша. Фыркнув, Тлен все же разжимает кулаки. - И о чем ты задумалась? - О личной жизни, - признается Анька и снимает с головы наушники. Сейчас она не прочь поговорить, тем более у нее появились вопросы, которые она непременно хочет хоть кому-нибудь задать и получить на них честный ответ. - Моя любимая тема, - Вита закрывает книгу, предварительно заложив страницу магнитной закладкой, - рассказывай, обещаю слушать тебя внимательно. - Все плохо. Я вечный аутсайдер. Пора бить татуировку «чемпион одиночных танцев, гений невстреч». У меня не получается завязать отношения, хотя я уже и не уверена, что хочу. Анька криво улыбается. Она в глубине души надеется услышать опровержение собственным словам, что она не такая уж неудачница, а сложности временные, но Вита не намерена рассусоливать и рубит правду-матку не моргнув глазом. - А ты хотела как-то иначе, милая? Удивляюсь, как ты со своей непомерной внутренней гомофобией раньше умудрялась находить себе девушек. Они годами добивались твоего внимания? - В смысле? – Тлен открывает рот, чтобы взорваться гневной тирадой. И слово мерзкое какое – гомофобия. К ней оно отношения не имеет. Бред. Ложь, пиздеж и провокация. - Я не согласна, - выдыхает сквозь стиснутые зубы. - Прости, но твое согласие ничего не решает. Ты ведь еще со школы старательно играешь роль гетеро. И до сих пор не воспринимаешь себя как лесбиянку. - Мне просто слово не нравится, - Тлен пытается защищаться, понимая, что дело гиблое, и оправдания ее на троечку. – Я сначала не относилась к своим кхм… наклонностям серьезно. Как в песне у «Виа Гры» - «поначалу не боялась, думала – пройдет». Не прошло. Забавно, но моя близкая подруга-однокурсница, с которой мы вместе снимали квартиру несколько лет, тоже любит женщин, и до сих пор встречается с нашей бывшей преподавательницей. Не думала, что у меня когда-нибудь может быть долго и счастливо. Но глядя на них, я мнение изменила. Если даже та глыба растаяла… - Ты уходишь от темы. Мы сейчас говорим о тебе, не о ком-то еще. Почему ты не можешь принять себя? Анька недовольно покосилась на подругу. Она не любила, когда ей задавали вопросы, на которые она не знала ответа. - Слушай, если бы я имела хоть малейшее понятие почему, то все было бы иначе, - Тлен начинает сердиться и даже отворачивается к иллюминатору, показывая своим видом, что не намерена продолжать разговор. За стеклом только туманные облака. Когда девушке надоедает смотреть на них, она возвращается в исходное положение. Она пыталась обдумать свой ответ. Перебирала в памяти все возможные варианты. Самое простое – это, конечно, сослаться на страх общественного осуждения. Но ее мало волновало, что скажут люди. Ответ неверный. Нужно искать дальше. Возможно такое, что она попросту недостойна любви? Помнится, когда Женя призналась ей в симпатии, Тлен почти неделю с ней не общалась – обдумывала слова. Ей до последнего казалось, что ее разыгрывают, потому что разве может она, такая неромантичная, влипающая в истории разной степени дебильности, кому-то понравиться? Столько воды утекло с тех пор, а Тлен осталась прежней. Всегда, вступая в отношения, она размышляет, как скоро они завершатся. Зачастую она угадывает, поэтому прощаться не так больно, хотя исключения тоже случаются. Одно из этих исключений вернуло ее в Ярославль. Глупое решение, о котором она жалеет с каждым днем все меньше. Через полчаса самолет приземлится, и они с Витой отправятся в «Миллениум Плейс». Подруга не ошибается, как ни горько признавать. Внутренние проблемы мешают Аньке строить долгосрочные отношения. Такое счастье, как она, достанется психотерапевту. Тлен хмурится: ей не улыбается вновь идти на прием, выворачивать душу наизнанку, чтобы остаться после опустошенной и с уведомлением о списании трех, кровно заработанных, тысяч рублей с карты. В автобусе по пути в «Миллениум Плейс» Вита продолжает настаивать на том, что нужно принимать себя полностью, со всеми слабостями, недостатками и особенностями. Подруга вполголоса рассказывает о своих сеансах у психотерапевта, которые помогли ей измениться. Или не помогли. Возможно, из депрессии ее вытащили легкие наркотики. Она уже не помнит. Но психотерапевт тоже немного помог. - И что ты мне предлагаешь? Начинать каждое утро с позитивных аффирмаций – ты лучшая, ты лучшая, ты именно лучшая? – раздраженно шипит Тлен, подавляя в себе чудовищно сильное желание вырубить излишне разошедшуюся подругу. - Нет. Всего лишь полюбить себя, смириться с тем, что любишь женщин. - Конкретно тебя – ненавижу. Вита искусственно улыбается, пряча свое недовольство. - Надеюсь, рано или поздно ты поймешь. - Я лесбиянка, - сдается Тлен к радости Виты, - холостячка, потенциальный киднеппер, любительница мартини с яблочком, напарница Джеймса Бонда – кто угодно, только умоляю, остановись. - И просто хороший человек, - вставляет Вита свои пять копеек. Тлен массирует виски, пытаясь избавиться от головной боли, в которой, она не сомневается, виновата подруга. А ведь еще целую неделю жить с той в одном номере. Отвратительно. Анька вытягивается всем корпусом через подругу, чтобы посмотреть на дорогу. Обещанное лето рядом, стоит только протянуть руку. За запылившимся стеклом бескрайняя пустыня. Не верится, что еще каких-то пять часов назад она ходила по обледеневшим лужам, спасаясь от холода пуховиком и шапкой-ушанкой. Вита тоже заворожена пейзажем за окном – она наконец замолкает, припав к стеклу. - Я рада, что ты позвала меня с собой. Тлен кивает. Она рада тоже, пусть подруга и едва не довела ее до белого каления, кое в чем та оказалась права – пора перестать стесняться себя.