В другом теле.

Твой пульс стучит просто так. В одинокой, отравленной запахами наркотиков квартире. Месяц. Тридцать дней или тридцать суток жгучего холода и убивающего никотина. Ты был слишком грустен тогда, сейчас ты просто убит. Тебе уже ничего не страшно, потому что его рядом нет, а без того комка, которого ты прижимал к себе, будучи в другом теле, ничего не существует. Твои миры уже не делятся на Питер, Москву или Англию. Твой мир скрыт внутри, разбит по осколкам, которые режут твое горло за каждый твой писк, вой, удушая своей остротой. Твоя еда - твои безумные сны. Предметы, лежащие в твоих вечных объятиях - шприц, пачка бело-рыжих соломинок и ложка. Изредка в дрожащих руках оказывается коньяк, но и ему ты будешь рад. Твое сердце тоже стучит просто так. Хотя, оно уже не стучит, а убивается о кости. На твоих ресницах уже скопились бусинки слез, в которых витает едкий дымок серых глаз. Теперь ты - ничто. Ты побыл в другом теле, загадав желание еще раз оказаться альфой. Его любимым альфой, который никогда не предаст и будет рядом. Ты нарушил клятву, и теперь путаешься не в объятиях, а в тугих нитях тумана, исходящего из заветной соломинки. Ты просил, ты молил оказаться хоть на чуть-чуть, хоть на сутки рядом. Чтобы сказать что-то важное, что до сих пор любишь, ждешь, и никогда не простишь своей тупости. Но ты их не сказал. Тебе был дан шанс, ты оказался на месте его нынешнего парня. Ты его упустил, потому что слишком сильно привязался. Ты влюбился в него опять. И опять не сказал. И опять влюбился. И опять не сказал. Тебя понимает лишь солнце. Оно одно видит тебя сквозь эту толщу травленной кожи. Ты сильно страдаешь, мучаешься, извиваешься, а оно пытается тебя согреть лучами. Но эти лучи лишь связывают тебя у шеи. Давай, досчитай до конца своей жизни. - Один... Хлещет вода, разбиваясь в стеклянные ветви по твоей ванне. - Два... Скрипит нож, помогая вытаскивать лезвие из твоей острой бритвы. - Три... Волны цепко мочат твои джинсы, под дырками которых видны остатки слез. - Четыре... Прозрачная жидкость тепло обволакивает тело. - Пять... Но ты не чувствуешь этих мелочей. - Шесть... Блестящее, тонкое, оно прорезает каждую клетку твоей шкуры. - Семь... Перед глазами лишь тихие колебания глади воды, она пытается тебе помочь. - Восемь... А вместо этого лишь разносит твое отравленное море по своим слившимся во едино каплям. - Девять... Красными пальцами пишешь имя. Много-много раз. - Десять... А в конце добавляешь "прости" и сердце. Вороны на улице, кажется, взбесились. Они сидели на твоих окнах, теперь же бьются друг о друга, знаменуя небо, что разбито на светлые и хмурые паззлы, о кончине. Твое сердце утихло. Теперь твое предназначение - духом гулять по магистралям, преследуя машины и птиц, улетающих на юг, принося на своих, казалось, золотых перьях дождливую, шумную осень со своими кровавыми и мокрыми листьями.

***

- Хей, Бень, что там по новостям говорят? - Спросил Миша, вытирая свою мокрую кружку о кофту. - Рэнделл умер. Порезался, сейчас ведут репортаж в его квартире. Посудина звонко разбивается о гладкий паркет.