Все лица Перси Джексона

Утро всегда давалось мне тяжело. На то, чтобы разлепить глаза, у меня ушло минут десять, и это при без конца трезвонящем будильнике. Мотивацией к подъёму служил только тот факт, что мы договорились с Перси, Джейсоном и Пайпер побегать до начала занятий. Никогда ещё я, Аннабет Чейз, не опаздывала, и начинать не собиралась, поэтому пришлось как-то выкатиться из кровати. Всё было не так этим утром: пол был слишком холодным, вода в кране – слишком горячей, а птицы за окном пели слишком громко. Я сквернословила, не сдерживаясь, благо, Элли эту ночь проводила у Гроувера. Я с завистью подумала о том, что ей вряд ли нужно вставать в несусветную рань ради пробежки, будь она неладна. Я же из Калифорнии. Там все просыпаются с рассветом, глотают зелёные «смузи» и бегают марафоны. Если ты не веган – считай, пропащий человек. Здесь, в Нью-Йорке, всё было иначе, и раннее пробуждение давалось мне не в пример тяжелее. К тому же, утро выдалось беспощадно холодным, и бодрости это не прибавляло. Когда я, дрожа, вышла из общежития, то, к своему удивлению, Перси не обнаружила. Пошарив глазами по парковке, его камаро всё же нашлась, и я радостно припустила к машине, нелепо семеня от холода. Он… спал. В обнимку с рулём, отпечатавшимся на лице странным полукругом, и с волосами, взъерошенными даже более, чем обычно, он выглядел так непривычно мирно, что я пожалела об оставленном в комнате телефоне. Снимок бы вышел что надо. Я забарабанила в стекло его машины, требуя впустить меня внутрь. Он тут же проснулся, дезориентировано хлопая глазами. Потом, как только увидел меня, сонно улыбнулся и поспешил впустить в тепло. - Утро доброе, - поздоровался он, зевая. - Доброе. На приборной панели стояли два стакана с дымящимся кофе, и я, благодарно взглянув на Перси, нетерпеливо схватила тот, что был с раздражающей надписью «Юнга». - Ты ещё не передумала заниматься этим самоистязанием? – с надеждой поинтересовался он. Я активно покачала головой, слишком занятая горячим кофе, чтобы ответить нормально. Он разочарованно вздохнул и начал настраивать радио. - Пока что дружба с тобой выходит мне только страданиями. Я и без того таскаю твои безбожно тяжёлые подрамники – как ты вообще носила их раньше сама? – а теперь ещё и мёрзну на парковке общаги в пять утра. Пришлось выгнать Лили, - пожаловался он. – Мне понравилась Лили. - Избавь меня от подробностей, - отрезала я, скидывая кроссовки и забираясь на сидение с ногами. – Это отвратительно. Он вопросительно приподнял бровь, хотя прекрасно понимал, о чём я. Мы за неделю общения почти не касались в разговорах его личной жизни, но Перси прекрасно знал, как я отношусь к тому, что он никогда им не перезванивает. Некоторые пользовались им в той же мере, в какой он пользовался ими, но иные в самом деле испытывали какие-то чувства, и мне было их жаль. В жизни Перси Джексона было положено место только для приглашённых. Я была странным исключением из правила. Может, всё дело было и правда в корабликах на блузке, может – в том, что ему нужен был друг, способный иногда дать по мозгам. – Где вообще их носит? – недовольно протянула я, имея в виду Джейсона и Пайпер. Как раз в этот момент они появились из дверей, в обнимку и смеясь. Выглядели они так бодро и радостно, что Перси скрипнул зубами, заводя мотор. - Ненавижу тебя, - заявил он Джейсону, как только они уселись на заднее сидение. – Блондинистый супермен и его индейская Лоис Лейн как всегда свежи и веселы. Пайпер, смеясь, дала ему подзатыльник, и мы тронулись. Нью-Йорк был сейчас почти пуст, так что до Центрального парка ехать было минут десять. Камаро проносилась мимо бульваров, где потасканные проститутки покидали свои посты, а уборщики полировали блестящие витрины магазинов. Из динамиков доносились «Крэнберриз», так любимые Перси, и мне хотелось задержать мгновение, чтобы оно осталось в памяти. Я всегда мечтала запомнить студенческую жизнь именно такой, какая она стала после объявления нашей с Перси дружбы. Взбалмошной, переменчивой, полной моментов, которые можно будет потом вспомнить, улыбнувшись. Игнорируя нытьё Перси и Джейсона (последний, как оказалось, всё же плох с ранними подъёмами) мы с Пайпер начали разминаться. Парни присоединились, продолжая причитать для виду. Я бегать любила, и даже в девятом классе входила в юниорскую сборную штата по лёгкой атлетике. Бег мне рекомендовал мой психотерапевт. Говорил, что он должен помочь привести мысли в порядок. Для меня это всё ещё было пустым звуком, но бегать мне нравилось. В моменты, когда думаешь, что больше ни метра не преодолеешь, и вдруг открывается второе дыхание, и бежишь будто бы по воздуху, я всегда чувствовала себя так, будто мне под силу всё. Это важно, когда каждый день в «Эстейте» авторитетные преподаватели поливают дерьмом работы, в которые ты вроде как вложился весь, без остатка. Помогает сохранять силу духа, в общем. Джейсон с Пайпер выдохлись на седьмом километре и отпросились «на растяжку» (на самом деле, как только мы с Перси удалились на приличное расстояние, они повалились на землю, держась за грудь и глотая воздух), а мы продолжили путь. Перси сильно уставшим не выглядел, больше недовольным, что его заставили заниматься спортом в такую рань. Я решила проверить его на прочность и бежала ровным темпом, нацелившись на свою привычную дистанцию, которую частенько бегала в Калифорнии – пятнадцать километров. К моему удивлению, он выдержал. Запыхался, конечно, но это было вполне нормально, учитывая, что раньше он бегом не занимался вообще. - Твоей физподготовке можно только позавидовать, - отдуваясь, сообщила ему я, подавая бутылку воды. Он пожал плечами и выпил сразу половину. - Будешь участвовать в отборочных на Национальные в этом году? Вроде бы этап квалификаций в штатах стартует через два месяца. - Мне это не нужно, - просто сказал он. – Посвятить свою жизнь тренировкам, чтобы потом быть выброшенным на помойку? Плавание как чёрная дыра, знаешь ли. Я там был, мне там не понравилось. Вряд ли что дельное выйдет. Я разочарованно пожала плечами и потрусила по направлению к его камаро. Было уже восемь утра, и настала пора выдвигаться. Пайпер с Джейсоном с полчаса назад окончательно замёрзли и уехали в общежитие. Мы же отправились в квартиру Перси. Душ я собиралась принять там, чтобы потом не тратить время и сразу направиться в «Эстейт». К тому моменту, когда мы добрались, Элли с Гроувером уже ушли, так что в моём распоряжении оказались обе ванны. Перси, вручив мне чистое полотенце и сумку с моей одеждой, захваченную из машины, проводил до двери своей комнаты. Сам он собирался воспользоваться душем Гроувера. Спальня Перси выглядела как-то не обжито, что ли. Стены, покрашенные в серо-голубой, были абсолютно голыми; кровать с по-военному расправленным чёрным покрывалом стояла напротив большого шкафа с зеркальной дверцей, а под двустворчатым окном был стол из тёмного дерева. Никаких плакатов, книжных полок или инсталляций безделушек. У меня создалось впечатление, будто всё в этой спальне устроено так, чтобы можно было собрать вещи минут за пять и тут же сорваться с места. Единственным, за что цеплялся глаз, была фотография Перси, которому на ней было лет шестнадцать, и, видимо, его матери, о которой он так тепло отзывался. Они, смеясь над чем-то, в обнимку позировали перед маяком. На ум тут же пришли его недавние слова, и я тут же упала духом. «Жаль, раньше не встретились». Действительно, жаль. Каждому нужна мать. Это я знала по себе. В словах и поступках Перси вообще-то часто просматривалась жёсткая рука его отца. Я не знала об этом загадочном мужчине ничего кроме того, что он умер, не оставив Перси ничего кроме тяжёлого детства на улицах и дурного характера, но мне нравилось думать, что он был добр. Потому что если это не так, то в жизни парня с ринга не было ничего хорошего до того времени, как он встретил мать, а это было не так уж и давно. Когда я закончила со своим утренним туалетом и вышла в гостиную, из комнаты Гроувера всё ещё доносился шум воды. Я тут же залезла в холодильник и нашла там подтверждение моим догадкам, которые я сделала ещё в день просмотра «Трансформеров». На полке сиротливо стоял початый пакет молока. Ещё нашёлся пакет сушек – кто вообще хранит сушки в холодильнике? – и, к счастью, несколько яиц. В камеру для хранения алкоголя я заглядывать не стала в страхе за своё душевное спокойствие. Тосты, обжаренные в яйце, были встречены Перси на «ура», хотя я подозревала, что этот парень так отзовётся о любой еде. Едва ли за всё время нашего знакомства была минута, когда он был не голоден. Каждая прогулка выливалась в поиск еды, каждый поход в кафе – в пир из трёх блюд. То, как ему удавалось оставаться в превосходной форме, было для меня загадкой похлеще Стоунхенджа. Ехать на учёбу откровенно не хотелось, но прогуливать было не в моих привычках. Перси как мог старался уговорить меня прогулять парочку лекций, но я была неумолима. Я с самого первого дня в «Эстейте» была готова в лепёшку расшибиться ради высокого места в рейтинге, мне не хотелось при всей своей серости быть никем. К тому же, сейчас я вдвойне тряслась за каждый балл, ведь нас, студентов второго курса архитектурного отделения, ждало деление на профили. Тот, что нравился мне, ясное дело, был одним из самых труднодоступных. На «Архитектуру общественных зданий» хотели многие, но попадали лишь те, кто был угоден преподавателям с кафедры. Всё это распределение было так несправедливо и неопределённо, что хотелось взвыть. Мисс Темпл, просто будучи мисс Темпл, снова придиралась к моим работам, обзывая их на все лады. То они «скучные», то выглядят так, будто я «чересчур старалась», то ещё что. Проблема с руководителями в высокопоставленных архитектурных вузах такая: они будут упражняться в остроумии, глядя на ваши проекты, столько, сколько им заблагорассудится, а вы ничего не сможете сделать, только кивать, кротко опустив головку, если дорожите своим местом в группе. В общем, из аудитории я вышла в презлобном расположении духа. Последнее время студенты поглядывали на меня косо из-за нашей с Перси дружбы, и это тоже изрядно действовало на нервы. Мы всех ввергали в недоумение, ведь похождения его продолжались, ровно как и моё холодное отношение ко всем заигрываниям со стороны мужского пола, но всё время мы проводили вместе. Подходить к каждой перешёптывающейся группке сплетников и разъяснять, какие границы имеет наше общение, никакого желания не было, поэтому я просто ждала подходящего случая, чтобы расставить все точки над «i». - Хочешь сказать, они все думают, будто мы встречаемся? – в лоб спросил у меня Перси за обедом. Я закатила глаза и попросила у всех богов, имена которых знала, послать мне терпения с этим толстокожим балбесом. - Ты только заметил? – я язвительно сощурилась. – Нужно как-то отвадить эти слухи, они раздражают. - Хочешь, чтобы я с кем-нибудь пообжимался на публике? – просто спросил он у меня. – Я могу, - и начал оглядываться в поисках какой-нибудь знакомой девушки. - Не здесь же! – вскричала я, хватая его за плечи. – Пошли на какую-нибудь студенческую вечеринку. Он пожал плечами и достал телефон. Порывшись у себя в сообщениях, Перси сообщил, что мы, в принципе, можем заявиться вечером субботы в «Брайтмур». Будет самая разношёрстная публика, но в основном из «Эстейта», что на руку. Я тут же позвонила Силене и пригласила её с нами. А где она – там и Бекендорф, поэтому нас стало четверо, что ещё раз подтвердит «неромантичность» наших с Перси отношений. Главное было не напиться и не испортить весь план. Кто знает, вдруг пьяная Аннабет найдёт пьяного Перси невероятно привлекательным и набросится на него? Не то, чтобы трезвой я не находила его привлекательным. Здесь вся штука в степени контроля своих поступков, ясно? ▼▼▼ Ужасная из меня девушка. Серьёзно: просто отвратительная. Папа всегда говорил, что мне нужно было родиться мальчиком. Я вот как скажу: подготовить защиту проекта куда легче, чем нарядиться на вечеринку. Платья я не то, что не люблю – просто не ношу, потому что некуда. То же и с каблуками. Красиво всё это до невозможности, но сложно и бесполезно. Понятное дело, собирались мы у Силены. Она жила со своим отцом в пентхаусе, квартира у них была большая и пустынная, и мистеру Боргарду всегда нравилось, когда я приходила к Силене в гости. Он, кажется, видел во мне прекрасный образчик успешной студентки, и поэтому каждый раз почтительно кивал мне при встрече и улыбался, потом начинал разговор об учёбе и как бы невзначай спрашивал об успеваемости Силены. Это было мило, потому что по суровому виду мистера Боргарда едва ли скажешь, что он питает такие нежные отеческие чувства к дочери. Он нравился мне. Силена, как только мы переступили порог её гардероба, который, к слову, был больше комнаты, которую делили мы с Элли, тут же взяла меня в оборот. Я храбро боролась со своим комплексом неполноценности, когда платья, прекрасно сидящие на идеальной фигуре Силены, одно за другим провисали на мне то тут, то там. Подруга моя, однако, не отчаивалась, только больше входя в раж. Отвергнутые ей дорогущие шмотки летели на пол, каждый раз заставляя меня морщиться, словно от боли. Один в один ситуация, как на полугодовом просмотре по живописи в прошлом году. Всё для Силены было недостаточно идеально. В итоге остановились на таком платье, надеть которое в здравом уме я не согласилась бы ни за какие деньги, но, измотанная Дольче, Гуччи и МакКуином, я сдалась. Спереди оно выглядело вполне консервативно, если не принимать в расчёт длину, и цвета было чёрного. Проблема заключалась в том, что эта прекрасная вещица оставляла мою спину беззастенчиво голой до самого низа поясницы и держалась на моём тщедушном тельце на одном только честном слове. Шею мою у основания обхватывала тяжёлая золотая цепочка, которая спускалась по спине вниз и оканчивалась подвеской из камня глубокого синего цвета. Я могла найти сотню причин, чтобы не надевать это платье, но все их перевешивало одно простое преимущество: я нравилась себе в нём. Так редко мне доводится чувствовать себя симпатичной, что я привыкла ловить эти моменты, как ловила котов за хвост в детстве. - Ты – фея-крёстная, - заключила я, кинув на подругу благодарный взгляд. Силена отмахнулась и, посмеиваясь так, будто она злодей из дешёвого боевика, стала кружить вокруг меня, заставляя примерять серьги, кольца и какие-то витиеватые диадемы. В конце я-таки взбрыкнула, и мне было нехотя позволено оставить в ушах привычных сов. Сама Силена быстренько достала из чехла чудо голубого шёлка и уже через несколько минут, довольная, стояла рядом со мной, смотрясь в большое зеркало. Само собой, рядом с ней я выглядела нелепым подростком в мамином платье, но кто не выглядел так рядом с великолепной Силеной Боргард? В голове по зачем-то промелькнула мысль, что Перси-Чёртов-Джексон наверняка смотрелся бы вполне себе прилично рядом с моей умопомрачительной красоты подругой. Тяжело игнорировать идеальную линию скул и широкие плечи, когда у тебя шесть часов рисунка в неделю и ты в целом разбираешься в том, что красиво, а что нет. Так вот Силена с Перси – ни дать, ни взять - парочка с картинки какого-нибудь жутко пафосного глянцевого журнала. А может, это потому надо мной стали подсмеиваться в «Эстейте», что я так несуразно выгляжу рядом с Перси? Я тут влепила себе мысленный подзатыльник за бестолковость. Какое мне, вообще-то, дело до того, как я буду смотреться на фоне Перси, если в «Брайтмур» он только и будет делать, что обжиматься с девицами по углам? Я встрепенулась и высокомерно взглянула на своё отражение в зеркале. Я знаю себе цену. И все вокруг знают. Да и кто он мне? Друг, и только. - Ты красивая, - вдруг сказала Силена, откинув волосы за плечи. Я в замешательстве взглянула на неё, приподняв бровь. - Нет, правда, - она улыбнулась. – Думаю, ему понравится платье. - Силена, - застонала я. – Мы друзья. И вообще, не ты ли так настоятельно рекомендовала мне «держаться подальше»? Она, переливчато засмеявшись, отмахнулась от меня. - Просто, знаешь, если кто-то вроде Перси Джексона каждый день утром встречает кого-то вроде Аннабет Чейз у дверей общаги, то этой Аннабет Чейз стоит присмотреться к этому Перси Джексону. - Что ты вообще имеешь в виду? Она закатила глаза. - Я иногда начинаю сомневаться, кто из нас двоих умный, - тон у неё был такой, будто она втолковывала что-то ребёнку лет четырёх. - Перси может сколько угодно драться в подвалах и трахать баб направо и налево – в кафе и кино он всё равно поведёт тебя, и будет там строить из себя паиньку. И каждое утро он с глупой улыбкой тоже радостно поедет встречать тебя, а не какую-нибудь Эмбер или Дрю. - Силена, - начала было спорить я, но оказалась прерванной на полуслове. - Просто дай ему шанс. Если половина из того, что говорит Чарли - правда, то игра стоит свеч. - Ну, я ведь согласилась надеть это платье, - тихонько проворчала я. Силена снова засмеялась; мной завладело чувство, знакомое всем из детства, то, которое встаёт комом где-то в горле, когда стоишь на бортике бассейна и собираешься прыгнуть вниз, в переливчатую лазурь, но боишься больно шлёпнуться животом и пойти ко дну. Нужно ли мне прыгать? Разумеется, нет. Хочется ли? Самой себе я лгать не стану, поэтому… Да, хочется. Хочется увидеть все лица Перси Джексона.