Uno duo tre

Маленький осколок от бутылочки шипучего чая, если через него посмотреть на солнце, превращается в радужный калейдоскоп. Миниатюрная мозаика совмещает в себе колоссальное количество оттенков розового, фиолетового, бирюзового, голубого, оранжевого и светящегося белого. Небо в осколке становится похожим на лужу бензина, яркую, слепящую глаза; облака окрашиваются в нежно-розовые клубы сахарной ваты, через которые выглядывает персиковое солнце, посылающее на землю и озеро фиолетовые и зеленые лучи. Такое необычное явление обнаружить крайне сложно, потому что, казалось, что любопытного можно извлечь из такого хлама, как битое стекло. В ловких руках возможно всё, и так обычный осколок превращается во что-то особенное, в кристалл, талисман, с которым вряд ли захочется расстаться. - …Таким образом, стоит отметить, что долголетние эликсиры отличаются достаточно сложным составом, потому что для их изготовления требуется много компонентов и магических ингредиентов, которые… Бокуто, ты слушаешь? Акааши замолчал, и это сразу нарушает всю идиллию. Спокойный голос, равномерный тембр был вишенкой на торте, состоящего из шепота ветра, блуждающего меж листьев деревьев, далеких криков птиц и болтовни стрекоз. Природа вокруг успокаивает, сдержанный голос дарит какое-то умиротворение, чувство комфорта накрывает с головой своей теплой волной, отчего даже глаза слипаются. Тишина дает по ушам так звонко, что тот даже вздрагивает и подскакивает на месте. Заветный калейдоскоп падает у него из рук на землю, бледно отражая в себе островок голубого неба. - Что? Ты что-то сказал? - Вот именно, что сказал. – Акааши измученно вздыхает и захлопывает книгу, лежащую у него на коленях. Эта ситуация, в которой он оказывался довольно часто, начинала его раздражать. – Даже слишком много. Проблема в том, что ты и не услышал. В чем толк просить меня подтянуть тебя по зельеварению, если ты отказываешься меня слушать или вообще как-то учиться? - Я слушаю тебя. – Улыбается Бокуто и обратно ложится на траву, закинув руки за голову. - Хорошо, тогда ответь, какого конечного цвета должен быть Эйфорийный эликсир? - Эмм, красного? – Жуя внутреннюю сторону щеки, ответил он. - Нет, неверно. Кто изобрел зелье Феликс Фелицис? - Нуу… - Каковы последствия неправильного приготовления умиротворяющего бальзама? Пуффендуец молчит, и Акааши решает не продолжать, потому что с каждым оставленным без ответа вопросом становится хуже ему, а не парню перед ним. На улице тепло, даже жарко, это в апреле-то. Утром, когда курс Бокуто ходил в теплицы, было прохладно, приходилось зарываться носом в шарф, потому что ветер после ночного дождя пробивал до костей, заставлял поёжиться и втянуть голову ближе к плечам. А теперь уже светит вовсю, даже трава высохла. Весна переходила в ту стадию, что ближе к лету, поэтому можно было наблюдать, как распускается листва на деревьях и первые цветы. Вместе с цветами распускались старшекурсницы, сбрасывали толстую и теплую одежду, а там уже распускали руки старшекурсники. Когда встает весеннее яркое солнце, небольшой лесок вокруг Чёрного Озера наполняется светом и деревья вокруг кажутся ажурной лентой. Само озеро перестает быть чёрно-лиловой дырой, какой оно выглядит в холодное время года, приобретает тот же оттенок, что и небо, превращается в огромное зеркало, завораживает, особенно из гостиной Когтеврана. Это их любимое место. Здесь, в этой части леса редко кто бывал, поэтому Акааши и привел Бокуто сюда, чтобы тот ни на что не отвлекался. Послеобеденное время остается свободным для тех, кто не выбрал себе факультативы, поэтому большая часть студентов посыпалась прочь из замка на улицу, пользуясь тем, что это позволяла погода. Другая же часть студентов, в особенности пятый и седьмой курс были с головой поглощены в подтягивание своих знаний в предмете, который им предстоит сдавать на СОВ и ЖАБА. Когтевранец потер уставшие от долгого чтения глаза. Он не понимает, зачем он водится с ним, а ещё странней, как он его терпит. Есть такие животные, которые совершенно друг на друга не похожи, но живущие в симбиозе, т.е. помогающие друг другу, приносящие пользу и облегчающие свою жизнь. Так вот, это был не тот случай. Бокуто был чем-то вроде паразита, который присосался к шее Акааши слишком давно и слишком прочно, чтобы избавиться от него. Никакой драмы, просто судьба свела их под крышей одной школы, и в один момент все перевернулось так, что о дороге назад можно было навсегда забыть. Особенно это было странно для других – как они, холодная Луна и палящее Солнце, могут так хорошо общаться. Начиная внешностью, заканчивая предпочитаемым гелем для душа, такими они были разными. С горящими глазами, глотая слова, эмоциональный пуффендуец мог рассказывать часами напролёт обо всём, что он слышал несколько минут назад, или то, что было давно, или о том что будет, или о том, что никогда не случится. Проблемы в плане учебы у Бокуто действительно были, и в это трудно поверить, но об их решении он всё-таки задумывался, но, правда, ненадолго. Сумасшедшие авантюры с Куроо, безбашенные выходки, вкусная еда и, конечно же, любимый квиддич, по мнению пуффендуйца, имеют полное право быть. Останется ли место и для него, думал когтевранец. Дружба с этим слизеринцем поначалу не вызывала у Акааши никакого негатива, пока простое дружеское общение не переросло в осознание, что существование друг без друга невозможно. « Это даже хорошо, что мы не на одном факультете, бро» - говорил один. «Почему, бро?» - спрашивал другой. « Потому что два таких красавчика для одного факультета – это слишком». Кто на кого так влиял – не понятно, но Акааши чувствовал себя мамочкой, чей сын связался с плохой компанией. Но в отличие от Котаро, Куроо хорошо учился, и это вызывало подозрения в некоторых несостыковках. Был ли он действительно так умен и разносторонен, или в этом была заслуга Кенмы – загадка. Если все решение крылось во втором варианте, Акааши было бы чертовски завидно, потому что тот своего громилу приручил, а он этого не может. Или, к примеру, девушки. От первокурсниц до сверстниц, ни одна не могла не обернуться, когда перевозбужденный блондин носился по коридорам замка, или смущенно не ахнуть, когда этот придурок помашет им во время игры в квиддич, глупо улыбаясь. Он пользовался их завоеванной любовью, потому что ему было удобно списывать задание у той или иной девицы, или принять подарок, да вообще, кому ни понравится, когда его целуют в щеки милашки-студентки? Акааши бы и на это плюнул и растер, если бы не переживал за благополучное окончание учебы этого парня. Его парня. Сцены ревности он никогда не закатывал, потому что знал, что это все не серьезно, и что пуффендуец все равно повеселится и вернется к нему под крыло. Красавчиков в Хогвартсе было в избытке, поклонницы не знали к кому прибиться, обожая всех и каждого. Иногда получалось так, что они охладевали к своему кумиру, переключались на другого. Акааши не был из числа тех, кто оставляет то, что любит. Или кого. Иногда Бокуто засыпал у Акааши в комнате, тогда тот мог просто смотреть, как он спит, гладить его по волосам, стирать пальцем помаду с его скул. Безвкусный Френч-Роуз или пошлый Спрейберри-Панш. Несмотря на это, все было намного легче и брюнет мало переживал по этому поводу, не просто потому что так ему комфортнее, а потому что по-другому и быть не может. Они оба это знали. Были и другие вещи, которые отвлекали Бокуто от сознательной жизни и мыслей о перспективах, тот же квиддич. Придраться к этому было невозможно, не только потому что это и само занятие нравилось Акааши, а ещё и потому что он уважал мечту Бокуто победить сборную Дурмстранга со своей сборной от Хогвартса на ежегодной игре между школами. Это будет его последняя игра в школе. Котаро относился к тому типу людей, которые живут на всю катушку, ломая свои кости каждый день в поисках приключений на пятую точку, оказываются объектом влажных фантазий девушек, становятся объектом сплетен и прочих разговоров. Обычно, такие люди хоть и не считаются скучными, но внимания Акааши не заслуживают. В нынешний век все стали максималистами, неспособными выровнять чаши весов, распоряжаясь своей повседневностью. Этот парень в жизни хоть и кажется инородным телом, но в то же время является его неотъемлемой частью, будто он был с ним всегда. Акааши не знает что это – подарок судьбы, или проклятье. Что-то между. Он знает, что чувствует Бокуто, читая его по мышцам лица или по тембру дыхания. Он знает, где будет лежать каждая вещь в его комнате, даже если он не будет появляться в гостиной Пуффендуя достаточно долго. Он знает, что тот забудет назавтра тот или иной учебник, поэтому всегда напоминает ему об этом, посылая вечером сову на его окно. Он знает, что Бокуто чихает потому, что постоянно спит с голым животом. Он знает, откуда у него след от ботинка внизу, на левой штанине, потому что, уже обувшись, пуффендуец влезает в брюки сначала правой ногой, а потом, прыгая на одной ноге, обязательно наступит на висящую штанину. Он знал его слишком хорошо, что даже становилось страшно. Страшно, потому что предсказывая каждый его шаг, он осознавал куда катится этот парень, но ничего поделать не мог. Это пугало и раздражало. - Прекрати, Котаро. Я уже убедился в том, что ты, со своим дефицитом внимания просто не способен к учёбе. Мне просто интересно: о чем ты думаешь, пока я тут впустую трачу своё время? С таким же успехом я бы мог один спокойно почитать вслух у себя в комнате. - Акааши… - Нет, честно. Как ты доучился до выпускного курса с такими познаниями в зельеварении? Экзамены через пару месяцев, а ты дурака валяешь. У тебя что, снитч вместо мозгов? Конечно, он знал, как до этого учился Бокуто, точно так же как и сейчас. Было только не понятно, за что его прощали учителя – за красивые глаза, или может за то усердие, с которым он лил воду на зачетах, додумывая к общепринятым формулировкам что-нибудь от себя. - А это здесь при чем? – удивляется он. Картина складывалась необычная: раньше Акааши никогда не позволял себе так срываться, хотя на колкие замечания никогда скуп не был. - Мне грустно осознавать, что ты отказываешься замечать очевидные проблемы. А ещё я не понимаю, зачем я столько на себя беру, ведь это твое дело, тебе и решать. Бокуто молчит и смотрит на Акааши, на его тёмные волосы, которые переливаются в свете лазурного неба, кажутся чёрным шёлком, на серо-зелёные глаза, похожие на сырость после дождя. Тот чувствовал себя каким-то крошечным, просто ничтожным спутником, который вертится на орбите своей планеты. Совсем рядом, но не касаясь. Сейчас он привык к его характеру, но к каждой его идее относится с осторожностью. Кто знает, что у него на уме и что он выкинет завтра, но даже у Акааши терпение не резиновое. Он не грёбаная Крестная Фея чтобы бегать за ним и выполнять все, о чем он попросит, заботиться о его будущем больше, чем он сам. Страшно подумать что будет дальше, ведь он выпускник, дальше придется куда сложнее, а Акааши отстает от него на целый год. Чёрт, нужно прекращать это. Пусть учится сам выкарабкиваться. Или пусть попросит своих фанаток ему помочь, потому что Акааши – пас. - Я возвращаюсь к себе в гостиную. – Тихо говорит когтевранец, кладет учебник по зельеварению в сумку, и уже готовится подняться с травы. Он был опустошен, будто после встречи с дементорами. Хочется в тепло, здесь вдруг похолодало. Хочется в комнату, которую он на пару делит с Кенмой, закутаться в плед, сесть на подоконник, выпить какао и немного почитать. Отвлечься и не думать обо всей этой чепухе, которую он сам разводит вокруг себя и Бокуто. - Акааши, подожди. – Он хватает его за руку раньше, чем тот успевает встать. – Прости меня. Ты столько всего для меня делаешь, а я веду себя так, будто твои слова и поступки для меня ничего не значат. Но это не так, я ценю твою заботу, потому что ты для меня очень важен, правда. И я обещаю тебе, что сдам все экзамены, потому что ты веришь в меня и помогаешь как можешь. Хоть это и правда дается мне с огромным трудом, обещаю, что найду в себе силы на всё. Ты – моя мотивация. Боже, хватит этого, пожалуйста. Пусть он не делает такое лицо! Брюнет ещё какое-то время смотрит в глубину янтарных глаз пуффендуйца, пытаясь найти хотя бы намек на подвох, а сам боится, что Котаро сейчас рассмеется и вся эта пафосная речь окажется очередной тупой шуткой. Потому что он может. Столько лет живя со столь импульсивным человеком со странным чувством юмора, волей-неволей будешь искать скрытый смысл во всякой фразе, даже если она была выдана с лицом-кирпичом. Бокуто смотрит на него долго, не моргая, как удав. Его взгляд острый и пронизывающий, особенно когда он смотрит так долго, и при этом не улыбаясь. Этот когтевранец знает, как читать его, поэтому соглашается стать его добычей. Это не та любовь, которую испытывают фанатки, живущие в воображаемом мире, где все всегда влюблены, судьбы живущих в нем людей предрешены, и никто не говорит и слова против. В их идеальном мире влюбленные ходят за ручку, все основано на взаимопонимании и любви, а в душах людей плещутся яркие краски, подсвечивающиеся их теплыми внутренними солнцами. Пусть оставят свои мечты при себе. Реальность несправедлива, а у Бокуто парень, да ещё и собственник, просто не подает вида. Черт, эта клетка слишком прекрасна, чтобы в ней не остаться. - Хорошо, Котаро. – Он выдыхает и утыкается лицом в его шею. – Я тебе верю. Тонкие пальцы зарываются в белые жесткие волосы, сжимаются в кулак, пока их хозяин, ища опору, пересаживался с травы на чужие колени. - Только это не значит, что я не злюсь. - Конечно. Бокуто улыбается так ярко, что Акааши мог бы констатировать открытие сверхновой звезды, которое могло бы заменить всем известное светило. Терпение Акааши, как феникс, раз за разом возрождается из пепла. Когда здесь стало так тепло? Акааши то будто становится меньше, сжимаясь до бесконечности, то воплощается в саму бесконечность, когда крепкие руки Бокуто обнимают его. Ему хочется дышать этим сладким, вперемешку с потом, запахом, который доносится от его парня, дышать больше и шире. В голове такая метель, что не слышно своих мыслей, особенно, когда этот парень, похожий на большого лабрадора, сжимает брюнета в объятиях. Ярко-желтые глаза напротив загораются, уши краснеют и Акааши чувствует, как его пульс не прекращает отбивать чечетку в висках, когда Бокуто сначала грубовато кусает, а потом зализывает уже и без того влажные губы. Холодные длинные пальцы пробираются под рубашку, холодят кожу, скользя самыми кончиками пальцев вверх-вниз. - Я соскучился по тебе. Когтевранец наигранно хмурится и щелкает парня по носу. После он уже сам наклоняется вперед, начиная поцелуй заново, чтобы почувствовать, как их губы расходятся, а потом рот снова наполняется чужой слюной и горячим дыханием. Глаза Бокуто всё ярче светят бенгальскими огнями, и Акааши чувствует, как тот с силой давит на его бедра, заставляя прижаться теснее. Он томно вздыхает и трется носом о щеку пуффендуйца, когда тот кусает его за щеку, потом за подбородок и за мочку уха. Заниматься этим им нравилось много и по-максимуму, до истощения. Это было своеобразным бонусом для Бокуто за хорошее поведение. - Нас могут увидеть. – Акааши пытается сказать это громко, чтобы Бокуто осознал весь риск и остановился, но слова вырываются из его рта хрипло, превращаясь в шепот. Ему нравится, когда Бокуто так касается его, он сразу забывает эти следы помады на щеках пуффендуйца. Он чувствует себя особенным. Но, несмотря на изголодавшийся по ласкам организм, Акааши помнил о мерах осторожности. Дело было даже не в том, что их, двух парней могут заметить, а то, что одним из этих парней был Бокуто. Чем старательнее он пытается скрыть все подробности, тем становится интересней и загадочнее для своих фанаток, которым, вообще-то, хочется знать всё - от адреса дома, до марки трусов, которые сейчас на Бокуто. Не то, чтобы он скрывал от всех свою личную жизнь, просто говорить об этом каждому не было нужды. Но толпа будет рыться в твоём грязном белье, хочешь ты того, или нет. И даже если они ничего не обнаружат, то обязательно додумают, и вот тогда начинается самая настоящая атака. Так что если ты счастлив, то сиди смирно и молчи. Горячие ладони блондина оглаживают его живот все настойчивей, подкрадываясь к краю брюк. - Сюда никто не придет, если мы не привлечем внимания. Давай по-быстрому. – Акааши пытается отстраниться, но тот прижимает его к себе и пробегает пальцами вверх от колена по бедрам. – Эй, я люблю тебя. Пуффендуец наклоняется и, оттянув пальцами брюнета нижнюю губу, целует его, кусает кончик языка и надавливает на язык, так заставив подчиниться и принять то, что он быстро проходится языком по небу и деснам, запоминая чужой рот. Акааши шумно дышит, не успевая переводить дыхание, но все равно притягивает его к себе за желто-черный галстук и скользя пальцами вверх-вниз по выступающим косточкам на шее Бокуто. Горячий как лава язык скользит по губам, оставляя привкус чего-то сладкого. Пальцы снова на мгновение касаются живота и впадинки пупка, наглаживают поясницу, опускаясь всё ниже, намекая на то, что от одежды в этой увлекательной игре придется избавиться. Дрожь пробегает по мышцам пресса, опускается вниз, Акааши прикрывает глаза и закусывает нижнюю губу. Воздух между ними искрится. Когтевранец смотрит на него через опущенные ресницы, не может не отметить то, как же круто выглядит блондин. Он позволяет прикасаться к себе так, как тот этого захочет, потому что ему безумно нравится наблюдать сведенные брови и слышать тяжелое дыхание. И Бокуто трогает, трогает… - Эй, Бокуто, Акааши! Вы здесь? – Этот баритон Куроо нельзя перепутать ни с одним другим голосом из всего Хогвартса. Губы, ещё не успевших опомниться любовников, издают последний влажный чмок, перед тем как оторваться друг от друга. Наконец он появляется в поле зрения, шмыгнув откуда-то из-за деревьев в своей черно-зеленой мантии. Акааши как раз предпринимает попытку покинуть колени Бокуто, до того, как слизеринец успеет застать их в таком неловком положении, но блондин попытку успешно предотвращает, шепча на ухо, что Куроо поймет, и здесь надолго не задержится. - Что за день сегодня такой, и вы туда же. Я прямо везунчик. – Какой-то странный нервный смешок выдавливает он из себя, ближе подойдя к парочке. Акааши готов сгореть от стыда прямо там. Ладонь, успокаивающе (по мнению Бокуто) гладящая его по мягкому месту, совершенно не успокаивает. - Йо, бро. Что-то хотел? – Он растягивает улыбку поперек всего лица, так, что она выглядела как трещина, а толстые белые брови вскидывает куда-то вверх. Всем своим видом он показывает то, насколько прекрасно сейчас у него настроение. И лучше бы ему не мешать. - Да, вообще-то. Нигде не могу найти Кенму. Вчера вечером мы поссорились, и сегодня я хотел с ним помириться. Вы его не видели? Все углы, закутки и теплицы в замке обошел, везде его нет. - Я его не видел. – Пожимает плечами Бокуто, и как бы невзначай трется о своего наездника, тайно подавая возможность сильнее ощутить себя сквозь одежду. - Последний раз я видел его на занятиях. – Сказал Акааши, так же незаметно впиваясь ногтями в кожу пуффендуйца, чтобы тот прекратил свои манипуляции с руками, пока здесь Куроо. Себе же он пообещал, что этот большеглазый-толстобровый ещё за всё ответит. – В башне он не появлялся, и, если ты говоришь, что его нет в замке, то, скорее всего, опять гуляет где-то. Слизеринец выдыхает и чешет затылок. Только тогда, когда он наклонил голову, Акааши заметил на его носу пластырь, и, конечно же, спросил, какими заслугами он заработал его на свое лицо. - Оступился на лестнице. Ладно, спасибо парни, буду дальше искать. Если увидите его, скажите, что я его искал. – Он уже начал было уходить, но под конец оборачивается, его лицо имеет такую же пугающе-довольную гримасу, какая не так давно была и у Бокуто. – Советую этим заниматься в замке, за закрытыми дверьми. Кстати, тренировка через два часа, бро. Если, конечно, успеешь. Бывайте. После того, как Куроо исчезает из виду, Акааши предстояло убедить пуффендуйца все-таки отправиться в Хогвартс. С трудом, но ему всё-таки удалось это сделать. Всю дорогу по лесу они идут, держась за руки. Бокуто захлебываясь словами уверяет, что сядет за книги сразу же после тренировки, на что Акааши улыбается, и кивает. Он не знает, почему ему так нравятся эти странные белые волосы и толстые брови. Не знает, почему иногда таскается с ним по запретным местам, зная, что это опасно. Он не знает, почему продолжает верить ему раз за разом, идя на неоправданный риск. Не знает, почему он так сильно любит его. Хотя нет, знает. Просто Бокуто обещал, что всё будет хорошо. Он ему верит.