Uno duo tre

Часом ранее. - Если ты помнишь, мы ещё должны успеть на курсы! - Никто не пострадает, если два отличника один раз пропустят занятия. Говорить, когда во рту чей-то язык, крайне сложно. Ещё сложнее это делать, и быть прижатым к двери сильным телом. Лица сталкиваются, зубы ударяются друг о друга, слюна смешивается и течет по подбородку. Зелёно-серебристый галстук падает на пол и на него тут же благополучно наступают пыльными ботинками. Пуговицы рубашки едва не летят в стороны – с такой силой от них хотят избавиться, чтобы добраться до белой шеи, которую тут же начинают целовать, кусать, облизывать. В комнате жарко как в аду, а когда шершавый язык проходится по вспотевшей коже, и вовсе можно ощутить, что горишь. В подземельях ещё никогда не стоял такой зной. Прямо тропики. - Мы должны остановиться и пойти на курсы. - Ива-чан, ты говоришь это после того, как почти полностью раздел меня? Жарко, невыносимо жарко, но когда рот Ойкавы снова находит рот Иваизуми, он понимает, что и у этого предела нет, что это как второе дно, как рекурсия, как неожиданно найти вулкан в теплице, однако волоски на теле встают дыбом, как от сквозняка. Голова кружится как после сумасшедшей карусели, всё плывет. Когда у маленького Тоору кружилась голова, мама советовала ему посидеть, а лучше прилечь. Точно. Прилечь. Пульс бьет по вискам настоящим громом так, что не слышно своих мыслей. - Пойдем на кровать? – Словно прочитав его мысли, спрашивает гриффиндорец. Голос, сейчас больше похожий на приглушенный рык, действует как гипноз, и только за этот вопрос ему уже хочется двадцать баксов в трусы засунуть. А то и все пятьдесят. Ойкава медлит, прижимает его ближе к себе, трется голым животом о ещё целиком одетого Иваизуми, мнет его плечи и вылизывает его губы с такой силой, что кажется, вот-вот протрет до дыр. Он что-то мычит, их лбы в сотый раз стукаются, когда он отстраняется, чтобы снять рубашку и кинуть её куда-то на край кровати. Они снова целуются, буквально насилуя друг друга в рот, но считая это чем-то романтичным. Нашарить кровать спиной – так же медленно и мучительно, как искать в пустыне оазис, оставляя за собой следы из ботинок. Простыни прохладные, контрастируют с температурой тел, и кажется, что они сейчас просто загорятся, вспыхнут пламенем. Ойкава оказывается сверху, седлает Иваизуми, опирается об его плечи, выгибается, качает бедрами, доводя до безумия незатейливыми движениями. Его глаза еле открываются, смотрит он тяжело и рассеянно из-под тяжелых век. Гриффиндорец тяжело дышит ртом, поднимая высоко грудную клетку, выгибаясь на встречу изнывающему по прикосновениям телу Ойкавы. В паху у брюнета уже ныло, сводило спазмами все тело. - У тебя стояк, Ива-чан. – Он улыбается, отсаживается чуть ниже, чтобы коснуться рукой там, где только что была его задница. Его уголки губ ползут ещё выше, когда он наблюдает, как краснеет Иваизуми, как покусывает внутреннюю часть щеки, хмурится. Если бы Ойкава не чувствовал его через штаны, он бы смог догадаться о том, что Иваизуми возбужден только по отложившейся складке между его бровями. Не так, как всегда, как-то по особенному. Никто так не выглядит, когда возбужден, это уникально. Даже сейчас, когда всё вокруг плавится и обращается в пепел, две серые льдинки не теряют своей жесткости, Иваизуми смотрит и ждет. - Неужели? – Тот шипит как газировка, часто облизывает потрескавшиеся губы. Руки Тоору наглаживают его член через ткань гребаных школьных брюк, это заставляет его тяжело выдохнуть и попытаться сконцентрироваться на реальности, а не на розовых и жёлтых звездах в глазах. – Хочешь помочь мне с этим? - Сегодня у тебя хорошо получается читать мои мысли. - Ойкава кладет большой палец на губы брюнета, слегка надавливая, тем самым вынуждая открыть рот, для того, чтобы смочить его в слюне. - Тогда поспеши. Поцелуи уже даются с трудом, потому что Иваизуми не может думать ни о чем, кроме того, что рот Ойкавы сейчас был бы очень полезен в другом месте. Однако наглый слизеринец медлит, забирается пальцами под его рубашку, царапает короткими ногтями по животу сверху вниз, вызывая у Иваизуми дрожь во всем теле. - Ты такой милый, Ива-чан, видел бы ты то, что вижу я. - Закрой рот и займись делом. В глазах цвета корицы пляшут огни. Хитрый лис прокладывает языком и губами влажную дорожку из поцелуев до края брюк Иваизуми, после чего отстраняется, чтобы стянуть с него столько ненужный сейчас элемент гардероба. Его крыша капитулирует, когда он видит, как ткань трусов обтягивает возбужденный член, который уже истекает смазкой, образовывая темное пятнышко. Сам не понимая почему, Ойкава сглатывает, несмотря на то, что слюны во рту нет. Он аккуратно обхватывает член через ткань трусов, надавливая на бедра, чтобы тот раздвинул ноги шире. Иваизуми жадно следит за каждым его движением; скольжением пальцев, покусыванием губ и дрожью ресниц. Ему хочется, чтобы он поторопился, потому что ему кажется, что сейчас Ойкава передумает и остановит его насмешливым тоном: «Да ладно, чувак, я пошутил. Видел бы ты свое лицо». Он теряется все сильнее и сильнее, и не может связать двух слов, чтобы поторопить его. - Видел бы ты своё лицо, Ива-чан. – Он бы с радостью ударил его ногой прямо по вихрастой макушке, если бы не был сейчас так возбужден, поэтому посчитал, что недовольного взгляда будет достаточно. Скорее всего, это выглядело не очень-то убедительно. Он медлит секунду, прежде чем стянуть и трусы с Иваизуми и обхватить головку губами. Его щеки горят, губы яркие, малиновые. Иваизуми сжимает в кулак его волосы и тянет к себе, когда тот плотно сжимает рот, лаская уздечку. Втягивая член глубже через сомкнутые губы, Ойкава старается облизать языком выступившую смазку. Гриффиндорец толкается вперед, и член соскальзывает со щеки в горло; слизеринец терпит, чтобы не закашлять, хотя в уголках глаз уже выступают слезы. Он закрывает глаза и, расслабляя мышцы, позволяет Иваизуми упереться влажной головкой в стенку горла. Тот вздыхает, заглядывает в глаза и обводит подушечками пальцев контур белой гладкой щеки, задевает пальцами его лоб, отводя в сторону прилипшую челку. - Знаешь, таким видом я готов любоваться бесконечно. – Иваизуми гладит Тоору по волосам, пока тот привыкает и устраивается поудобнее. Он пытается строить недовольную физиономию, но получается только смущенная. – Ты значительно лучше, когда молчишь. Ойкава шумно дышит носом, хмурит тонкие брови, пытаясь выразить своё недовольство, ведь когда он решил сделать это, был уверен, что будет полностью контролировать ситуацию. Член во рту ноет. Рука вновь оказывается на его затылке, мягко давя вниз. Щеки слизеринца снова загораются, и он подчиняется, аккуратно опуская голову, чуть надавливает губами на головку, обсасывая её. Потом вверх. Голова уже начинает ритмично двигаться под довольное урчание. Иваизуми подается бедрами вперед, вжимаясь в его рот. Иногда он задевает зубами кожу, но так, что это было даже приятно, по телу проходилась волна ощущений, руки начинали дрожать. Слизеринец выпускает член из своего рта, начинает помогать рукой, но тут же слышит неодобрительный вздох сверху. - Р-руку… оближи… Длинные белые пальцы и ладонь обильно смазываются слюной, прежде чем возобновить свою работу. Кончик языка Ойкавы выплясывает невозможные пируэты на влажной головке. Он втягивает щеки, повторяет эту комбинацию снова и снова, выслушивая рваные выдохи и тихие стоны. Его член изнывает под слоями одежды, трется о грубую ткань, поэтому Ойкава начинает трогать себя, немного привстав на колени. В голове сплошные помехи, по левой руке течет собственная смазка, капая, марая белые простыни. Иваизуми стало трудно сдерживаться, поэтому он закусывает губу, подаваясь бедрами вверх, часто ахая и ловя ртом воздух. Тоору ускоряет темп, концентрируясь только языком на чувствительной головке и немного жесткими губами захватывая крайнюю плоть. - Когда ты уже кончишь, Ива-чан? – Дышать ему совсем трудно, а руки затекли и их будто колет тысячами мелкими иголочками. – У меня рука устала. И челюсть болит. Иваизуми поднимает на него расфокусированный взгляд, вставая на локти. Его лицо красное и мокрое, как после долгой пробежки. Он опускает глаза, встречается с этими завораживающими карими глазами Ойкавы, смотрящими на него с упреком, видит, как покраснели его щеки, от жара, смущения, возбуждения и недовольства. Вьющиеся волосы стали уже совсем влажными и прилипали к лицу. - Вечно ты много болтаешь. Вставай с меня. – Говорит Иваизуми и вытирает со лба пот. - Что? – Ойкава не успевает опомниться, когда гриффиндорец быстро хватает его за руку и подминает под себя. Впопыхах он сдирает с себя ненавистную рубашку, а со слизеринца – штаны, вместе с трусами. Припухшие губы обдает пылким поцелуем; Ойкава нещадно кусает и облизывает тонкие губы, толкая свой наглый язык в чужой рот. Иваизуми терзает кожу шеи, плеч, сосков, грозясь превратить верхнюю часть тела Ойкавы в один большой засос. Он бы и сделал это, если бы член так не ныл без внимания, и было бы чуть больше времени. Он гладит, трогает и целует везде, где только можно, а когда их члены случайно трутся друг о друга, Иваизуми рычит, с силой вжимая Ойкаву в кровать. Тот дышит сипло и беспорядочно, откликается на каждую манипуляцию с его телом, шумно втягивает носом сводящий с ума запах парня над ним. Пока они целуются, их члены снова касаются, поэтому Ойкава скулит, в экстазе облизывает шею Иваизуми, подается вперед, трется о бедро, страдая без внимания. - Безумно хочу тебя. – Роняет Иваизуми, вдыхая запах волос Ойкавы, кусает его за мочку, и тот выгибается, прося ещё. - Быстрее, Ива-чан. У меня сердце сейчас остановится. Он с трудом сдерживается, чтобы не ворваться в податливое тело, ощутить его восхитительную узость и жар, поэтому ему хватает пары секунд, чтобы залезть в прикроватную тумбу и достать оттуда лубрикант с сильным запахом кокоса, потому что вишневый Ойкаве слишком надоел. Липкие пальцы Иваизуми оказываются между ними двумя, находят и аккуратно растягивают сжимающуюся дырочку; это необязательно, потому что секс у них бывает не меньше раза в день, просто гриффиндорцу нравится наблюдать, как Ойкава дрожит, и как всё его тело потряхивает от возбуждения. Запах кокоса распространяется по всей комнате, впитывается в кожу. Иваизуми облизывает губы, после чего собирался что-то сказать, но слова встали поперек горла, он касается той точки, с уст слизеринца уже срываются невероятно сладкие стоны. Гриффиндорец цыкает ему, чтобы был тише, всё-таки громкие и чувственные стоны на всю школу – это что-то неуместное. - Вставляй уже. Я достаточно растянут. - Перед глазами все плыло, он почти ничего не слышал из-за пульсирующей в голове крови, от сумасшедшего сердцебиения. Иваизуми сглатывает и кивает. Он гладит влажные бёдра Ойкавы, с трудом проталкивает член в тесное отверстие. Тот медленно выдыхает, цепляется за плечи парня, привыкает. Они вступают в схватку языками, задевая десны и лаская нёбо партнёра. Дрожащая рука зарывается пятернёй в жёсткие волосы брюнета, от чего тот тихо усмехается сквозь поцелуй. Наполненность и мучительное блаженство тянут где-то в районе живота, Ойкава закатывает глаза от удовольствия, хотя Иваизуми сделал всего пару пробных толчков. - Ах, Ива-чан!.. Быстрее!.. Тот наклоняется, целует его в скулы, вспоминает, как этот наглец с утра показывал ему язык с первых парт на совмещенном уроке по Трансфигурации, и видит, как сейчас Ойкава выгибается, выкрикивает его имя, пока он вдалбливает его в матрас. Во рту палящая пустыня Сахара. Зажатый между телами член упирается гриффиндорцу в живот, когда он опускается ниже, берет ноги Ойкавы под колени, практически прижимая их к его груди, и начинает активнее шевелить бедрами. Глубже. Рукой Иваизуми очерчивает его бедра, берет его член, проводя влажными пальцами по всей длине и лаская большим пальцем головку. Боже, сильнее!.. Ойкава хватается за Иваизуми как за спасательный круг, приподнимается, впивается зубами в смуглую кожу чуть ниже плеча так сильно, будто от этого зависит его жизнь. - Не кусайся! – Рыча в голос говорит Иваизуми, но сделав пару толчков бедрами снова почувствует, что хватка только больше обрела силу. Челюсти сжимаются от каждого движения, и вот-вот кожа лопнет под острыми зубами. – Твою мать, не кусайся! Гриффиндорец мертвой хваткой держит за бедра парня, ни на сантиметр не позволяя отстраниться, напрягает спину и на согнутых в коленях ног, врываясь в него, и срываясь на совсем безумный темп. Они уже не целуются, еле дышат, почти свистят. Кокосовая смазка испаряется на горячих телах как масло на сковородке. В комнате уже совсем не осталось кислорода – только пары пота и запах гребаной кокосовой смазки. - Чёрт, Ива-чан, остановись! - Не сдерживает громкого стона, переходящего в скулеж, Ойкава хватается за плечи Иваизуми. - Что? – Иваизуми сразу же перестает двигаться, его лицо вмиг серьезнеет. – Что-то не так? Больно? - Ты такой милашка, когда переживаешь за меня. – Ойкава улыбается и тянет его за щеки. Мокрый, с горящими щеками, с настоящим гнездом на голове, даже сейчас он кажется очень красивым. Особенно, когда так ярко улыбается. – Ноги затекли так, что терпеть не могу. Давай по-другому. - Какой же ты капризный. Гриффиндорец отстраняется, наблюдает, как Ойкава перекатывается на живот и приподнимает зад. Зад, с красными отпечатками от его пальцев. Такие картины в своей памяти он бы хотел запомнить навсегда. Он не теряет времени, нависает над ним, мягко кусает выступающие лопатки, плечи, уши, входя до самого конца. Ойкава напрягается, как струна, елозит по кровати коленками, выгибается и глухо стонет, закусив одеяло. Для него это слишком много, сильно, страстно, он ждал этих ощущений целый день, и теперь он задыхается от долгожданных ощущений, от того, что Иваизуми везде: мускулистые руки, упругие мышцы, широкие плечи. Иваизуми гладит его по спине, ни на секунду не прекращая движения, пока Ойкава слюнявит простынь и одеяло. Пальцы сжимают выступающие острые косточки. - Хорошо, Ива-чан!... Ах... Слизеринец оглядывается через плечо, пытается найти Иваизуми через пелену, застилающую ему глаза, которая показывала ему космос, звезды и тысячи солнц. Наконец, среди плывущих перед глазами небесных тел, Ойкава находит своего парня. - Ива-чан… Поцелуй меня… Тот обнимает его за плечи, прижимаясь грудью к его спине, тянет его за волосы, целует его медленно, не настойчиво проникая языком еще глубже в его рот, ловя им его стоны. Хлюпанье, удары кожи о кожу бьют по ушам, их обоих трясет, когда они слышат эти звуки, новая волна возбуждения пронзает их тела, заставляет пробивать электрическими разрядами, эхом отдаваясь в пальцах ног. Иваизуми, кажется, тоже буквально упивается тугой теплотой, его тело буквально содрогается, когда Ойкава захлебывается от наслаждения. - Я скоро кончу. – Почти кричит Ойкава, его пальцы до хруста сжимают ткань одеяла. - Потерпи немного. Член Иваизуми давит на шершавый бугорок внутри с каждым толчком, заставляя Тоору придушенно взвыть, с болью пытаясь игнорировать собственный ноющий член. Это действительно больно, но ему не хочется, чтобы это когда-либо кончалось. Это безумие. Только они и кристально чистое наслаждение. - Нихрена же себе! Кто-то третий? Они даже не заметили, как скрипнули петли двери, и теперь в дверном проеме появляется никто иной, как Куроо – сосед Ойкавы по комнате. - Да вы не обращайте внимания, парни. Я только сумку оставить. – Он захлебывается смехом, благо хоть глаза руками прикрыл. - Свали отсюда, мудак! Немедленно! – Визжит Ойкава, одновременно пытаясь остановить Иваизуми, который, похоже, надумал сваливать. Куроо не глядя швыряет сумку на свою кровать, продолжая ржать, почти складываясь пополам. Совмещать словесные проклятья, при этом применяя титаническую силу, чтобы удержать гриффиндорца, у Ойкавы выходит плохо. - Выйди уже, придурок! - Ухожу-ухожу, не переживайте. Вы бы двери закрывали, парни. Меньше бы проблем было. Повезло ещё, что это был я. Он ослепительно улыбается, почти покидая комнату. - Кстати, классный член, Иваизуми. В ухмыляющуюся морду Куроо в аккурат прилетает увесистый ботинок. Звук поцелуя носа слизеринца и подошвы ботинка Иваизуми эхом отразился от стен комнаты. Со смачным хрустом. - Ты мне его сломал! – Хватаясь за нос, закричал Куроо. И правда, кровь хлестала из обеих ноздрей, но это парней особо не волновало. - Закрой уже эту гребаную дверь! - Да пошли вы! – Хлопнув дверью, Куроо, наконец, оставляет их. Повисла неловкая, липкая, как патока, тишина. Ойкава вздыхает и медленно переводит взгляд на своего парня, который в это время сидит на краю кровати, опустив голову, и самозабвенно массирует свою напряженную шею. - Ива-чан… - Он льнет к нему, кладет голову ему на плечо, обнимает. – Не переживай. Он никому не скажет, это же Куроо. Ему можно доверять. Будто мы ни разу его не ловили на чем-то таком. - Не ловили! - А те кроссовки между его ног под партой, в библиотеке, забыл? Помнишь, как потом он краснел и оправдывался? – Он улыбается, потому что Иваизуми улыбается. Он чувствует, как напряжение спадает, поэтому целует сухие и потрескавшиеся губы. – Кстати, мы не закончили. - Ойкава… - Никаких возражений, Ива-чан. Только давай закроемся в этот раз? Эти волшебные моменты, когда так хорошо, что не хочется возвращаться в эту суетливую реальность, остановить время, схватиться за этот маленький уголок их собственного мира и остаться там навсегда. Главное, никого не пускать в этот мир, и тогда все будет хорошо.