Порочная фея

Моя совместная жизнь с мамой с первых минут превратилась в ад, хотя, даже ад был раем по сравнению с тем, что я переживала каждый день, минуту, секунду... единственным спасением для меня была ночь. Когда звезды своим мерцанием отражались в моих глазах, завораживали своей яркостью и количеством на черном небе. Я представляла себя Золушкой из сказки, только в роли мачехи была родная мать, да и сестер у меня не было. Я старалась сделать из своей маленькой комнатки что-то похожее на райский уголок, в котором было все светло и ярко, в котором каждый прожитый день оставался в памяти как самый лучший из всех прожитых. Легкие полупрозрачные шторы в лучах солнца бросали на противоположную стену радужный рисунок непонятной абстракцией, заполняя комнату теплом. Небольшая кровать с мягким пледом, который я успела забрать при переезде сюда, письменный стол, лампа, тумбочка и шкаф. На деньги, что оставила мне бабушка я купила краску и «разукрасила» всю мебель и стены. До моего совершеннолетия оставался какой-то месяц, я могла бы поступить в любой вуз, открыть для себя мир заново, заняться любимым делом, стоило только подождать. Витая где-то в облаках, в своих мечтах, я садилась за стол и начинала рисовать. Сначала это были простые детские рисунки, на которых прекрасная принцесса томится в высокой башне. Со временем я стала проявлять разнообразие, рисуя девушку более похожей на себя... лишь пару моих рисунков были нарисованы цветными карандашами. Я подолгу смотрела на себя в зеркало, стараясь точно передать черты лица, придать объем пухлым губам, запечатлеть густоту черных ресниц. Самое точное, что мне удалось – это цвет глаз: насыщенно-карий, но не темный и не светлый, немного с примесью, словно кофе с каплей молока. Только, цвет волос все не поддавался, сколько бы я не старалась его передать. Всегда одно, и тоже – золото, хотя, на самом деле – зрелая пшеница. В своих рисунках я старалась «одеть» себя во что-то необычное, неземное, во что-то легкое и струящееся жидким шелком. И каждый раз, садясь и беря в руки карандаш, я придумывала все более странные и красивые наряды, воплощая в жизнь самые странные сочетания тканей, мехов и рисунков, переплетая странными жгутами, лентами, бантами и прочими аксессуарами. Так, в моей голове родилась и закрепилась мечта, цель и стремление стать модельером. Как обычно она зашла в комнату без стука. Холодный взгляд пробирал до костей, заставляя сжаться все внутри и ждать слов, которые станут приговором. - Снова рисуешь эти каляки? – ее голос у самого уха и я застыла в движении, не успев закончить очередной набросок. - Да, мама, - говорить с ней было очень трудно. Я старалась подобрать слова так, чтобы ненароком не сказать чего лишнего. - Знаешь... - она взяла мою руку с карандашом и начала плавно водить ею по наброску, - так будет намного... – дорисовывая свою фантазию, - лучше. - Да, мама, - рассматривая себя в наряде медсестры, произнесла я. - Завтра придешь в бар. Я хочу, чтобы ты хорошо выглядела, поэтому заканчивай заниматься глупостями и ложись спать, - ее голос был так же тих и холоден, хотя, в нем появились непонятные нотки. Я долго лежала в своей постели и думала над сказанными словами, пока не заснула. Утром меня разбудил ласковый лучик солнца, щекочущий глаза своим теплом... нет, совсем нет. Меня разбудила Лейла. На этот раз она не сбрасывала с меня одеяло и не кидалась язвительными фразочками типа «пока ты дрыхла, твой конь умчался на прекрасном принце» или обычным «подъем!» громкостью зашкаливающей за все разумные пределы. Я не понимала, зачем она подняла меня в восемь утра... школа закончилась, и наступили летние каникулы, хотя, школа вообще закончилась. Впереди меня ждали три месяца поисков, и два месяца самостоятельных решений. Однако, сейчас я целиком и полностью зависела от мамы. Она содержала меня, хоть и не раз говорила, что я должна буду платить ей за это показное домашне-семейное гостеприимство. После утренних процедур и сборов мы направились в бар, ее бар «Порочная Фея». Как он оказался ее? Да я сама толком и не знаю. Точнее, совершенно не знаю. Когда моя нога переступила порог этого заведения, мое сознание начало паниковать и кричать «беги»! круглые столики в центре залы и приватные двухместные вдоль стен, больше похожие на зоны отдыха с мягкими диванчиками. Приглушенный мягкий свет и красный бархат – все как любила Лейла. Большая барная стойка и сцена-подиум все с теми же красно-бархатными занавесами. Небольшой коридор уходил вглубь здания и терялся во тьме. Типичный бордель. Мы подошли к стоящим у стойки и звонко разговаривающим девушкам. Высокие, стройные, с аппетитными формами. Настоящие жрицы любви под прикрытием официанток-косплейщиц. Их взгляды упали на меня, словно оценивая жертву, они смотрели на меня немного свысока, не потому, что считали себя лучше или достойнее, просто ростом были выше сантиметров на десять. Наши гляделки вновь прервал голос Лейлы. - Покажите ей гримерную, расскажите нумерацию столов и предпочтение в клиентах. Сегодня открываемся в восемь, - она развернулась и ушла куда-то наверх, скорей всего в свой кабинет. - П-привет, - я постаралась улыбнуться как можно приветливей, что у меня получилось весьма паршиво. Я первый раз в жизни находилась в подобного рода заведении, а сам факт того, что придется здесь провести длительное время меня и вовсе смущал. - Слушай, не знаю, как ты попала сюда, но знай, я не испытываю к тебе дружеских чувств, - даже не представившись начала одна из них. – И когда начнешь работу тут, не пытайся делиться со мной впечатлением или еще чем. - Хорошо. Я Люси, - все еще улыбаясь, продолжила свою скромную речь. - Ребека, - сухо бросила она и, поманив меня пальчиком, направилась походкой от бедра во второй коридор, который я даже не заметила. К середине дня мне показали все комнаты в том коридоре, куда повела меня мой личный «гид». Около пятнадцати одинаковых гримерных с большим зеркалом в обрамлении множества ярких лампочек, небольшой столик перед ним с кучей помад, теней, карандашей и прочей косметики. Уютный диван-кресло, слишком мал для дивана и уж слишком велик для обычного кресла и высокая вешалка-стойка рядом со входом. На каждой из дверей было написано имя работающей тут девушки. Моего имени ни на одной из дверей не было, что меня, несомненно, порадовало и сбросило камень с души. Ближе к трем часам дня я запомнила нумерацию столов и их расположение в зале. К семи я была ознакомлена с меню и его последней страницей... и снова камень с души... моего имени не было. На протяжении всего этого странного дня меня терзала мысль зачем же я ей понадобилась, если ни на одной из гримерок нет моего имени, на последней страничке с «десертами» тоже. Может, я нужна ей как помощник? Это предположение исчезло из моей головы так же быстро, как и появилось. Мать, которая ненавидит дочь, делает ее менеджером клуба? Смешно же. После «интересной экскурсии», я была оставлена в одной из гримерок. Зачем? Я не знала, пока дверь тихо не отворилась и в нее не вошла Лейла с вешалкой в руке. - Встань, - приказной тон, и снова эти глаза, к которым я привыкла. – Подойди к зеркалу. Я подошла к зеркалу и дрогнула, когда она начала медленно раздевать меня. - Я рада, что ты держишь себя в форме, - говорила она, одевая на мое полностью оголенное тело кружевные белые трусики, - я ведь, говорила тебе про плату... – она надела на меня такой же кружевной лифчик с застежкой спереди, «удачно» выставляющий мою большую грудь, - так вот... – следом шли белые чулки чуть выше середины бедра, - пока тебе не исполнится восемнадцать... – она застегнула на молнию латексный халатик с красным крестом, что еле прикрывал мою попу, выставляя на показ длинные ноги, - ты будешь работать здесь, - последний штрих и на голове странная прическа в исполнении моих волос, свободно заколотых на затылке шпильками. - И туфли не забудь! – кинула она последнюю за сегодня фразу, закрывая дверь. Я проклинала себя за то, что природа наградила меня ЕЁ фигурой.