Sweet misery

— Безумец срывает покров с элементарной, первичной истины человека: той истины, которая сводит его к примитивным желаниям… — Харли зевнула, прикрыв рубиново красные губы ладошкой, и перевернулась на спину. Книга в руках именовалась «История безумия в классическую эпоху» Мишель Фуко. Старая, грязно-серого цвета, ее так любила бедняжка Квинзель. Девушка хихикнула и состроила гримаску страницам, будто показывала язык прежней версии себя, которая не давала покоя по сей день. «Может ты и создание Джокера, но я все еще живу внутри твоей головы. И настанет то время, когда я заберу контроль над своим телом обратно, ты, маленькая воровка» — Да-да, конечно, дорогуша. Посмотрим, как у тебя это получится. — Харли подняла ноги вверх и внимательно всмотрелась в дырки на колготках. Нет-нет, так дело не пойдет. Скоро придет мистер Джей, хотелось появиться перед ним в лучшем виде. Она еще не успела приодеться после освобождения из тюрьмы, но это все равно лучше, чем ужасная форма заключенного. Квинн скучающе обвела взглядом просторную спальню с металлическими крепкими стенами, которые могли бы выдержать не одну жаркую перестрелку, и томно вздохнула. Это место напоминало ей о старых деньках, пока гадкая летучая мышь не порушила их идиллию. Может быть, они были сумасшедшими и творили такие вещи, которыми нормальные люди не стали бы гордиться. Но здесь они были, в самом деле, самыми счастливыми. Правда, это было так давно… Кое-что изменилось в обстановке и убранстве комнаты, отметила девушка. Узоры на стенах спальни были новенькими, еще витал запах краски в воздухе, и как только Харли оказалась здесь, то сразу же решила изучить живопись. Надписи мистера Джея были, как и он сам — гениальными, особенными, непревзойденными. Местами было нарисовано лицо Бэтмена с лаконичной, забавной подписью: «Придурок». У пудинга лучшее чувство юмора в мире. Когда-то здесь они отдыхали после горячих ночей, в те дни Готэм пылал ярче рождественской звезды на елке ее бабушки в детстве. И милый мистер Джей был рядом, а с ним весь мир становился скоплением рождественских ангелов и звездочек, таким же безумным, волшебным. Харли протяжно хмыкнула и соскочила с кровати, подойдя к пустому металлическому стеллажу, внимательно посмотрев на него. — Что? Думаешь? — спросила Квинн, с интересом вглядываясь в необжитые, но не пыльные полки. — Ты что-то сказала, Харли? — Пудинг! А вот и то чувство — будто маленький фейерверк в области плеч и ключиц. Харли обернулась на мысочках и бросилась к обладателю чудесного голоса. Первому врагу Бэтмена, самому лучшему шутнику во всем Готэме. Джокер застыл у двери, только ступив в комнату, но нежно погладил блондинку по голове. Такое поведение давно не вызывало у него удивления. Харли прильнула к возлюбленному, мурча, как сонный котенок, не намереваясь отпускать его вовсе. Они и так были слишком долго порознь! Она столько всего претерпела — его смерть, его вторую смерть, а потом еще эта Уоллер с ее безыскусными планами, лишенными хоть толики неординарности… Наконец, после того, как мистер Джей спас ее от скучных будней в тюрьме, они могут побыть в своем тайном убежище в недрах Готэма. Она заслужила этого больше, чем кто бы то ни было другой! — Это не я, это все голоса, знаешь, — хихикнула Квинн, закатив глаза. — Болтают без умолку. — Голоса, голоса, голоса… Они что-нибудь говорят обо мне? — широко улыбнулся Джокер, не выпуская маленького шута из крепких объятий. Харли млела и таяла от этого. До чего же он красив! В мечтах она уже вознеслась к видению от Чародейки. Брак, это было бы так не похоже на мистера Джея… Девушка хитро сощурилась и задумчиво воздела глаза к потолку. — Они всегда говорят только о тебе, сладкий. Ты скучал по мне? — О да, дорогая. Я наблюдал за твоей жизнью, пока ты об этом не знала, — сказал шутник, разминая мышцы шеи плавным движением. Затем, не прекращая смотреть на свою подругу, от чего та, если бы только могла, смущенно и благодарно краснела, сделал несколько шагов назад. Он болезненно сильно сжимал хрупкую белоснежную ладонь Квинн, и девушка чуть ли не кричала от восторга — как давно она не чувствовала этой неконтролируемой силы! — Пойдем, я приготовил тебе один небольшой подарок. — Мистер Джей! — радостно взвизгнула Харли, послушно следуя за возлюбленным. — Что это? Дай угадаю… я буду смеяться, верно? Это какая-то большая-большая шутка? — Ох, ты будешь смеяться, дорогая Харли, — более серьезно ответил Джокер и повел девушку дальше. Харли кивнула и влюбленными глазами, не отрываясь, гипнотизировала спину шутника. Неужели это реальность? Больше похоже на сказку, которую ей подсунули, хорошенько прожарив мозг таблетками и пытками. Из просторной спальни, хранящей сотни секретов, они вышли в небольшой, узкий коридор, на секунду напомнивший ей о Белль Рив. Нет-нет, не так, все не так. Любимый мучительно стискивал ее руку, будто она крохотная птичка, которая может в любую минуту упорхнуть. Это позабытое чувство, когда не знаешь, что в следующую минуту он сделает — таблетки такого не дают. Нет-нет. Уж Харли знает. Мистер Джей шел впереди, не оборачиваясь на подругу, что мелкими шагами семенила за ним, оглядываясь по сторонам. Да, видно, что здесь давно не было женской руки, но теперь-то она обустроит их гнездышко согласно вкусам Джокера и своим. Легкий аромат заброшенности должен навсегда покинуть эти стены. Это их дом, здесь не место пыли и летучим мышам, ну, если только паукам. Ведь они такие милые. Джокер остановился напротив одной двери и толкнул ее, запуская довольную такой галантностью Квинн вперед. Давно с ней так вежливо не обращались, недолго и привыкнуть, подумала про себя Харли, но довольство ситуацией не могло стереть придурошную улыбочку с алых, густо накрашенных губ. Блондинка прищурилась и проморгалась, протяжно хмыкнув, и непонимающе посмотрела назад на любимого. — Но я ничего не вижу. Где мой сюрприз? — надула губки девушка, сложив руки под грудью. Это совсем не смешная шутка, мистер Джей! Щелкнула кнопка включателя, и свет охватил просторное помещение, напоминающее операционную комнату. Запах формальдегида подействовал на Квинн как аромат брендовых духов Armani на любую женщину. Металлический стол с операционным светильником, что приветливо моргал Харли светом, стояли в самом углу. Девушка задорно подмигнула ему в ответ. Кафельный пол гулко отражал стук каблуков блондинки, когда она сделала пару неуверенных шагов внутрь. Посередине стоял широкий, деревянный стул с ремнями, который маленький шут сравнила с электрическим. Да, у пудинга всегда был отменный вкус касательно выбора мебели. — Мы будем веселиться, мистер Джей? — воскликнула Харли, снова поворачиваясь на цыпочках к шутнику и поднимая руки высоко вверх, потягиваясь. Перед весельем всегда нужно размяться, как говорит пирожок. Джокер исподлобья глянул на подругу и широко улыбнулся, сделав несколько шагов навстречу. Почему-то Квинн эта улыбка не показалась особенно дружелюбной, словно бы мистер Джей на что-то злился. Девушка сцепила руки замком перед собой и виновато опустила голову. Она что-то сделала не так, да? Неловкость сковала ее движения, и девушка бешено озиралась в поисках подмоги. Но дверь и лампочка под потолком оставались безмолвными. Чертовы эгоисты. — Будем, моя дорогая. Дедшоту тоже будет весело. Знаешь, мне не понравилось, как твой новый дружок на тебя смотрел, — хищно улыбнулся шутник, идя навстречу Харли и заставляя ее пятиться дальше и дальше. Девушка слышала собственный стук каблуков, и он казался ей таким чужим. Джокер был расслаблен, уверен, впрочем, как всегда, идеален. Темно-бордовая рубашка оттеняла бледность его кожи, а пистолеты в кобурах под мышками заставляли Харли влюбляться в него сильнее и сильнее. — О чем ты говоришь, пудинг? — натянуто хихикнула Квинн, неуклюже остановившись и оступившись. Она наткнулась на стул, и больше идти было некуда. Девушка всеми силами пыталась сохранить видимость веселости, но тревога пела тихую веселую песенку наподобие «Dominique». Пришлось сделать небольшое усилие, чтобы мелодия остановилась. Дедшот был не более, чем забавой от скуки, и Харли не планировала рассказывать о ней возлюбленному. Она просто развлекалась, что в этом преступного, так ведь? Ей просто было одиноко без пудинга… — Но больше всего мне не понравилось, как на него смотрела ты, милая Харли. — Джокер склонил голову на бок и плавным движением наклонился. Квинн послушно села, без слов поняв, что от нее хочет любимый. Шутник дернул плечом и обошел девушку, пристегивая руки и ноги надежными кожаными ремнями. Блондинка не сопротивлялась. Интерес начинал кружить голову, как пластмассовая балерина в музыкальной шкатулке, в опасном коктейле с покалывающим страхом. Вот он, вот он, настоящий Джокер, против воли улыбнулась Харли, нетерпеливо поигрывая пальцами по изрезанным подлокотникам. — Мне не смешно, мистер Джей, — хихикнула блондинка и тут же скорчила мину — виновата. Обманула. Ей всегда смешно. Тело было надежно привязано к стулу, Квинн неподвижно сидела, пытаясь следить взглядом за любимым. — Ты хочешь сделать мне больно, сладкий? — Тшшш, — сказал Джокер, опустившись перед подругой на колени и доверительно заглядывая в глаза. Один безумный взгляд встретился с другим. — Ничего не говори, милая. Мы просто поиграем немного. Дорогая Харли… Я не хочу, чтобы ты смотрела на кого-то другого. Ты должна запомнить это. Ты запомнишь, дорогая? Запомнишь, что принадлежишь Джокеру? Скажи это. — Я только ваша, мистер Джей, — покорно отозвалась Квинн, с обожанием всматриваясь в каждую черточку любимого лица. — Хорошая Харли, — улыбнулся Джокер и погладил девушку по белокурым волосам. — Ты понимаешь, что я должен это сделать? Скажи это… — мужчина прикрыл глаза и повторил, покачивая головой: — скажи, скажи, скажи мне это… — Я хочу, чтобы мистер Джей сделал мне больно, — произнесла девушка в лицо своему единственному Богу, своему создателю, чью любовь она с благодарностью и обожанием примет в любом виде. — Ты… изумительна. — Джокер заботливо вставил в рот девушке свой сложенный в несколько раз ремень, который та тут же прикусила и попыталась кивнуть, но путы на шее помешали полностью выказать желание подчиняться. Харли блаженно смотрела на возлюбленного, на его неповторимую улыбку, опасную, ужасающую до восхитительных бабочек в животе, и думала, что, вообще-то, если он будет всегда рядом, то необходимости в других мужчинах нет вовсе. Зачем они нужны, если есть мистер Джей? Квинн подивилась такой глупости и солидарно взглянула на мужчину. Какая нормальная женщина не захочет сделать того, что делает ради него Харли? Но нет-нет, пудинг принадлежит только ей. Никаких других женщин. Джокер нежно провел сухой, узкой ладонью по ее щеке, и девушка радостно прикрыла глаза, наслаждаясь такой редкой и упоительной лаской. Конечно, мистер Джей, она все запомнит. Только больше не покидай ее, никогда, эта разлука как лезвия вместо органов. Так больно, так больно, мистер Джей, без тебя так одиноко. Мужчина одарил ее поцелуем в лоб и поднялся, скрылся из вида. Харли покорно сидела на месте. Ей не хотелось вырываться и бежать. Зачем? Ведь он здесь, рядом, больше нет нужды искать его и мучиться мыслями, что гадкая мышь сумела победить лучшего шутника в мире. Мир без Джокера — пустая коробка из-под колоды карт. Что-то холодное коснулось висков девушки, и та инстинктивно напряглась, забегав глазами по комнате. Где ты, где ты?! — Тшш, — отозвался Джокер, мягко погладив подругу по плечу. — Не издавай лишних звуков, детка. Я выжгу свои слова у тебя в мозгу, чтобы ты больше не связывалась с другими мужчинами, кроме меня. Ведь ты — моя Харли. Будь послушной, малышка. Девушка преисполнилась веры в этот момент. Конечно, только ваша, мистер Джей. Конечно, она заслужила наказание. Страх и предвкушение сладкой боли потягивали низ живота, Харли нетерпеливо заерзала на стуле. Возбуждение было похоже на мигание лампочки бомбы — ожидание, ожидание, а потом будет больно, но желание ощутить любимого намного сильнее ужаса перед любым страданием для Харли. Где же обещанное веселье, сколько еще ждать вашего снисхождения, мистер Джей? Ей так хочется почувствовать вашу любовь всем телом и душой… Ток ударил по вискам, проникая светящейся ниточкой в голову, ударяя по стенкам сосудов, тканям мышц, будто тысяча укусов змей под кожей, яд которых выключил свет в комнате. Или у нее просто пропало зрение на секунду? Тело задергалось против воли на несколько мгновений, словно бы не ее вовсе, а она смотрела со стороны за происходящим. За тем, как Джокер любовно наблюдает за трясущейся в конвульсиях Харли. Она так сильно задрала голову вверх, пытаясь поймать его взгляд, что слезы выступили на глазах. Или это от тока? Кто знает, кто знает. Мистер Джей подарил ей свою любовь так, как мог только он. Немного боли, эта было совсем немного, но Квинн рада ее испытать — значит, все на самом деле, ведь только пудинг мог доставить пыткой такое удовольствие. Спустя вечность она обнаружила себя в розовом мутном мареве, мягком, пушистом, как крашеные ручные собачки, как жевательная резинка марки «Booblegam». Девушка хихикнула и устало откинулась, лениво подмечая, что мужчина отвязывает поочередно ее руки, ноги, горло. Все стало еще более нереальным, чем до этого, так сонно, так расслабленно. — Моя Харли, — шепнул Джокер и поднял ее лицо за подбородок, аккуратно вытащил ремень из стиснутых зубов. В расплывающемся розовом свете он выглядел еще лучше. Невозможно. Так банально и так правильно. Квинн мило улыбнулась возлюбленному. Было не так уж и плохо, ей понравилось. Главное, что он одарил ее своим вниманием, своей любовью. — Скоро пройдет, дорогая. Это чтобы ты надолго запомнила мои слова. Твоему дружку не так повезло, как тебе, малышка. Шутник жестко притянул ее к себе и поцеловал алые губы. Девушка блаженно закрыла глаза. Это их рай, тайное, нераскрытое убежище, где они могут долго-долго играть друг с другом. Губы Джокера как всегда горькие, оставляли ощущение прошедшейся по телу бритвы. Харли млела от этого позабытого чувства. — Ты дома, дорогая, — послышался любимый голос, и Квинн глупо, счастливо улыбнулась только лишь голосу, сонно дернув плечом. Она почувствовала, как Джокер поднял ее на руки, и мир сюрреалистично покачивался волнами в такт его шагов. Руки возлюбленного сильно и властно сжимали ее тело, а Харли не желала, чтобы он держал ее хоть чуть нежнее. Ей нравилась его сила и то, что он не может ее контролировать с ней. — У нас еще столько дел, любовь моя. — Я дома, мистер Джей.