Like A Boss

      На самом деле, Алек любит свою сестру. Очень. Именно ей он признался в своей ориентации в первый раз поздней ночью, именно ей доверял свои самые сокровенные тайны. Изабель была для него всем. И парень был готов отдать безоговорочно свою жизнь за неё в любое время суток и года.       Но иногда он хотел собственноручно придушить эту бестию. Как, например, сейчас.       Алек вздыхает и перекатывается с пятки на носок, смотря на кнопки с чёрными цифрами перед собой. Лифт, кажется, мучительно медленно движется наверх, и лишь врождённое упрямство Лайтвуда не даёт журналисту вернуться обратно к себе в отдел и забыть о глупой идее, как самый страшный сон. Сердце почему-то ускоряет свой ритм в груди, а ладони потеют от волнения, что случается крайне редко (читать: никогда).       Изабель всё же добилась своего — смогла уговорить старшего брата прийти на праздник матери, и сейчас, нервно теребя запонки, Алек идёт с невероятно хмурым выражением лица к кабинету своего начальника. Клэри, наученная опытом, не предпринимает каких-либо попыток для того, чтобы остановить голубоглазого брюнета, и тот спокойно проходит в кабинет, даже не постучав предварительно в дверь.       Алек застаёт Магнуса, лежащим на кожаном диване, читающим какие-то бумаги, которые он держит, выпрямив руки перед собой. Мужчина мгновенно принимает сидячее положение, вызывая этим лёгкую ухмылку у журналиста, а затем недовольно смотрит в голубые глаза, нахмурив брови.       — Тебя стучаться совсем не учили, Алек?       — Учили, но это было слишком давно, а я, к твоему огромному сожалению, имею провалы в памяти, — парень пожимает плечами и делает несколько шагов вперёд. Магнус настороженно наблюдает за движениями своего подопечного, который садится на стул напротив, закидывая ногу на ногу. Ткань брюк вызывающе натягивается на бёдрах, и Бейн мгновенно поднимает взгляд выше, стараясь утихомирить своё любопытство и желание сорвать с парня всю одежду.       — Ты что-то хотел или опять просто пришёл трепать мне нервы?       — Первый вариант больше похож на правду, но от второго никогда не откажусь, — Бейн всеми силами старается не закатить глаза и сохранить беспристрастное выражение лица. — На самом деле, я хочу у тебя отпроситься на один день. Это возможно?       — Смотря, для какой цели, — мужчина откладывает бумаги в сторону и поправляет свою рубашку. Алек голодным взглядом скользит по накачанным рукам, скрытым чёрной тканью рубашки, и тяжело сглатывает, чувствуя нарастающее возбуждение внизу живота. Когда-нибудь он перестанет мысленно втрахивать своего начальника в любую поверхность, но это уже совершенно другая, неинтересная никому история.       — У моей семьи большой праздник, и я обязан там быть.       — Не можешь приехать туда после работы?       — Магнус, — парень закатывает глаза и упрямо скрещивает руки на груди. — Это действительно важно для меня. Я работаю в твоей компании уже почти два месяца, и за это время никогда сильно не опаздывал, сдавал все работы в срок. Согласись с тем, что я работаю больше и лучше всех в отделе? Неужели тебе сложно закрыть глаза на один день и забыть о моём существовании?       Мужчина удивлённо смотрит на Лайтвуда, словно видя его в первый раз. На самом деле, Магнус действительно слышит от Алека впервые подобную речь, не украшенную постоянными шутками и пошлыми намёками, которые одновременно раздражают и, к стыду Магнуса, невероятно возбуждают. Бейн мысленно разрывается от своих желаний, ибо мозг полностью соглашается со словами юноши, но вот маленькая часть души, коварно хихикая и потирая ладони друг о друга, противно визжит и хочет отомстить наглому журналисту за все его мелкие пакости. В итоге, спустя несколько секунд, мужчина вздыхает и сжимает пальцами переносицу, понимая, что здравый разум всё же перевешивает злобную месть.       — Хорошо. Можешь взять отгул на день, но в ближайшие два месяца даже не смей отпрашиваться у меня ещё раз. И мне плевать, сдохнет у тебя попугай или отнимется нога, ты всё равно должен быть на своём рабочем месте, ясно?       Алек облегчённо выдыхает и кивает, медленно растягивая губы в ухмылке.       — Я знал, что ты не сможешь отказать мне, мой сладкий.       — Пошёл вон, Лайтвуд, пока я не передумал.       Алек со смехом выскальзывает из кабинета и пересекается взглядами с покрасневшей Клэри. Девушка явно о чём-то догадывается, но Лайтвуду, откровенно говоря, плевать. В лифте он достаёт свой телефон и оповещает сестру о совместном уикэнде.       — Переживаешь? — Алек фыркает и перехватывает руль пальцами, сжимая его ещё сильнее. Голубые глаза внимательно следят за дорогой, стараясь не пропустить нужный поворот, а Изабель тихо вздыхает и смотрит в окно, за которым зеленеет чаща. Деревья сменяют друг друга быстро-быстро, превращаясь в одну сплошную, размытую зелёную полосу, а ветер развевает чёрные локоны девушки, которые каким-то чудом держат свою форму и объём. — Это нормально, Алек, поверь. Вы уже столько лет не виделись.       — Я не переживаю, Иззи, — говорит Алек, останавливая машину у забора особняка Лайтвудов. Парень отстёгивает ремень безопасности и открывает дверь, выходя из салона автомобиля. — Волноваться не в моих правилах, ты же это прекрасно знаешь.       — Разумеется, дорогой, — девушка улыбается и, подойдя к брату, берёт его под руку. — Просто помни, что я рядом и уж точно не дам тебя никому обидеть.       Алек смеётся и всеми силами старается скрыть нервную дрожь пальцев. Брат с сестрой, огибая бассейн, проходят по каменной тропинке прямо к белоснежному крыльцу, и парень делает два глубоких вдоха перед тем, как постучать в дверь. Проходит ровно двенадцать секунд, — Алек считает — и дверь открывается. В дверном проходе стоит уже жующий что-то Джейс в красном свитере непонятного размера и фасона, от чего Алек с Изабель одновременно морщат свои носы и брезгливо поджимают губы.       — Александр, какие люди! — улыбается блондин, отходя на шаг назад, пропуская Лайтвудов в дом. Джейс приобнимает брата за плечо и ободряюще сжимает его пальцами. — На самом деле, я рад, что ты пришёл, брат.       — Интересно, разделяют ли твою радость наши родители, — бормочет Алек, а уже в следующее мгновение его талию со спины обнимают маленькие ручки, и брюнет счастливо улыбается, поворачиваясь назад. — Макс! Господи, когда ты успел так вырасти?       Мальчик радостно смеётся, и его глаза сияют настоящим, детским счастьем. Мальчишка тянется к старшему брату, и тот незамедлительно подхватывает его на руки, прокручивая в воздухе. Холл заполняется детским звонким смехом, и Александр на мгновение чувствует себя прежним Алеком, которому всегда были рады дома. Он опускает брата на пол и проводит ладонью по непослушным кудрям Макса.       — Алек, мы так тебя ждали! Все! Представляешь, даже Черч, когда узнал, что ты приедешь, начал радостно скакать по дивану, представляешь?       Парень улыбается, когда отмечает привычку самого младшего из своего семейства повторять слова, и доверчиво кивает, прекрасно осознавая, что старый, угрюмый кот чисто физически и морально не способен «радостно скакать». Но кто такой Алек, чтобы сомневаться вслух словам довольного Максвелла?       — Александр, — сердце голубоглазого на мгновение испуганно замирает, и волнение отражается в глазах и напряжённых в один миг плечах. Парень медленно выпрямляется, смотря прямо перед собой и поворачивается. Алек не может прочитать эмоции в глазах старшего Лайтвуда, нервно сглатывает, сжимая челюсти, и старается дышать как можно глубже, но кислород застревает где-то на половине пути, не доходя до конечного пункта.       — Отец.       — Рад снова видеть тебя.       — Представим, что я поверил тебе, — сквозь зубы говорит парень, скрещивая руки на груди. Он буквально чувствует спиной беспокойный взгляд сестры и поддержку, исходящую тёплыми волнами от Джейса. — Где мама?       — Алек! — в холл по винтовой лестнице спускается Мариз, и в этот момент журналист понимает, что ничерта морально не готов был встретиться с матерью. В груди сердце сжимается от щемящей боли и тоски, а в горле появляется неприятный ком, который почему-то слишком сложно сглотнуть. Алек не решается что-то сказать, потому что боится, что собственный голос подведёт его, сорвётся, показывая всем насколько на самом деле слаб Александр внутри. Мариз подходит к своему сыну, крепко сжимает в объятьях, и Алек сдаётся. Закрывает глаза, которые почему-то на мгновение теряют зоркость, и прижимает крепко маму к себе, вдыхая родной аромат дома. Мариз всегда пахла корицей, а её парфюм с цитрусовыми нотками создавал идеальный аромат теплоты и уюта. — Я так счастлива, что ты смог вернуться домой!       — Я тоже, мам, я тоже.       Всё проходит в несколько раз лучше, чем представлял сам Алек. Отец занят, как всегда, бизнесом, даже в такой праздник разговаривая с деловыми партнёрами о ближайших конференциях и подписании договоров, Макс не отходит от старшего брата ни на шаг, восторженно рассказывая о своих друзьях из школы. Алеку действительно интересно, и он понимающе ухмыляется, когда замечает то, что большая часть рассказа уделена одной девочке, которую мальчик с каким-то особым трепетом называет «Джесси».       Мариз на самом деле счастлива, это видно по её светящимся глазам и широкой улыбке, по которой Алек невероятно успел соскучиться. Женщина постоянно подходит к братьям, по очереди целуя их в макушки, и Алек в такие моменты чувствует себя вновь беззаботным ребёнком, каким он всё ещё является в глубине души. Изабель наконец-то спокойно выдыхает и теперь может себе позволить что-то оживлённо обсуждать с Клэри, потягивая через трубочку розовый коктейль, от одного цвета которого Алеку хочется поздороваться с унитазом.       Когда Макс уходит в свою комнату, прижав телефон к уху, Алек вступает в беседу со старыми знакомыми, которые были всего на несколько лет старше него самого. Он замечает в толпе одного загорелого брюнета, и старается не ухмыляться слишком сильно, когда тот поворачивается к нему спиной и немного наклоняется, чтобы взять со столика фужер с белым вином.       — Алек, — юноша едва заметно вздрагивает и оборачивается, сталкиваясь взглядами с отцом. — Мы можем с тобой поговорить где-нибудь наедине?       — Разумеется, — кивает юноша и следует за отцом в его кабинет. Он чувствует, как хорошее настроение постепенно улетучивается, а стресс сжимает грудь тисками. Изабель взволнованно провожает своих мужчин взглядом, а затем оборачивается к Клэри и залпом выпивает содержимое своего бокала.       — Что ты хотел? — Алек закрывает тяжёлую деревянную дверь кабинета и упирается о неё спиной, скрестив руки на груди. Роберт садится в кресло и облокачивается на глянцевую поверхность массивного дубового стола, вызывая этим у своего сына тихое фырканье. Даже сейчас старший Лайтвуд не выходит из своего образа величественного и делового. Натуралы, что с них взять.       — Ты не планируешь возвращаться домой?       — А есть смысл?       — Александр, давай не будем усложнять ситуацию и отвечать вопросами на вопросы. Я серьёзно предлагаю тебе вернуться домой, потому что мать по тебе очень скучает, и места себе не находит после того, как ты уехал жить в Бруклин. А Макс вечно спрашивает о тебе и о том, когда ты вернёшься.       — Рад, что хотя бы некоторые члены семьи не забыли о старшем ребёнке, — слова, словно яд, разжижают гортань и обжигают кончик языка. Алек чувствует, как быстро пульсирует венка на его виске, и старается скрыть своё волнение за очередной маской, которую он так любит надевать на лицо каждое утро.       — Мы долго ещё будем враждовать? Это ненормально.       — Знаешь, ненормально выгонять своего ребёнка из дома. Вот с этим я согласен. Ненормально быть таким ярым гомофобом и настолько ненавидеть собственного сына только из-за того, что он хочет провести свой остаток жизни с мужчиной. Вот это я считаю ненормальным. Ты серьёзно думаешь, что я когда-нибудь прощу тебе то, что ты мне сказал в тот вечер?       В ушах грохочет голос отца, разрывающий душу на части. «В этом доме нет места педикам». Алек делает глубокий вздох и качает головой, грустно усмехнувшись.       — Мои коллеги спрашивают, кому я передам свой бизнес, и серьёзно удивляются, когда узнают то, что ты устроился в какую-то вшивую фирму, променяв серьёзное дело на написание статей.       — А мне нравится моя вшивая фирма, ясно? — срывается на крик парень, наконец отходя от двери, делая шаг вперёд. Ярость мгновенно вспыхивает в душе юного Лайтвуда, заполняя его до кончиков пальцев, и Алек уже не контролирует себя и то, что он говорит. Боль плещется в нём, взрывает нервные клетки, и вырывается бурными потоками наружу вместе со словами. — Если бы ты хотя бы немного уделял своё внимание на мне, а не на своей компании, то знал бы, что я мечтал стать журналистом ещё с десяти лет. Заметил бы намного раньше, что меня совершенно не интересуют девушки, и моё признание не было бы таким невероятным шоком для тебя. Ведь мама понимала в глубине души, что мне совершенно не нравятся девушки, и один ты, слепец, просто не замечаешь то, что творится в твоей семье. Изабель из-за тебя повзрослела слишком быстро, Макс постоянно висел на моей шее, и, Господи, спасибо за то, что мать наконец-то ушла с работы и посвятила всю себя младшему ребёнку. Один Джейс нуждался в твоей заботе лишь в детстве, и, понятное дело, что у тебя сейчас нет с ним никаких проблем. Так, отец, — Алек упирается руками в стол и тяжело дышит из-за полыхающей в его груди злости. — В чём дело? Сделай его наследником твоего дела. Кому какая разница, что он приёмный, и в его жилах не течёт королевская кровь Лайтвудов. Он же трахает девушек, верно? Отличный повод для того, чтобы гордиться им, — парень резко разворачивается и только возле двери останавливается, словно вспомнив что-то важное. — И, да, отвечу на твой вопрос. Я буду видеться с матерью и братом, потому что тоже скучаю по ним. Но я никогда не вернусь сюда. Мой дом там, где меня любят и уважают таким, каким я являюсь с рождения. Так что здесь мне больше делать нечего.       Даже не оборачиваясь, Алек спокойно выходит из комнаты и устало закрывает глаза, ощущая сильную дрожь во всём теле.       Он наконец-то это сделал.       На город незаметно опустилась ночь, и на улице постепенно стало холоднее. Алек накидывает на плечи сестры свою куртку, и Изабель благодарно улыбается, прижимаясь поближе к брату. Все дети Лайтвудов собрались в маленькой, уютной беседке, тихо обсуждая новости из жизни, подшучивая друг над другом. Макс уже давно уснул на коленях у Джейса, и молодые люди стараются разговаривать шёпотом, боясь разбудить мальчика. Все гости уже успели разойтись по домам, а старшие Лайтвуды укрылись от осенней прохлады в гостиной у камина.       Алек действительно наслаждается уютной компанией, и хотя со своими братом и сестрой он виделся почти каждый день, Алек понимает, что всё же скучал по родным стенам дома, где прошло всё его детство, скучал по тёплой обстановке, и сейчас, слушая очередной рассказ Джейса, счастливо и немного устало улыбается, чувствуя тепло тела Изабель. Он с нежностью смотрит на беззаботного, спящего брата, и всем сердцем надеется на то, что хотя бы у Макса всё в жизни сложится, как нужно. Надеется на его счастливое детство.       Алек понимает, что не может постоянно запивать свои проблемы алкоголем, а потом втрахивать очередного незнакомца в горизонтальную поверхность в своей квартире. Статус старшего брата в семье всё же иногда ощутимо давит на грудь, заставляя задуматься о «хорошем примере» и «планах на будущее», но каждый раз, вернувшись в холодную, пустую квартиру, парень срывается и выходит на улицу, чтобы поймать первое такси. Клуб всегда давал Алеку возможность почувствовать себя свободным, ощутить себя в «своём» окружении, ведь в «Пандемониуме» были такие же, как и он сам. Они знали его, понимали, уважали, что хотя бы на короткое время залечивало душевные раны Лайтвуда.       Клэри, попросив у всех прощения, выходит из беседки, прижав к уху телефон. Джейс с обожанием смотрит на свою девушку, совершенно потеряв нить разговора, и Алек лишь ухмыляется на это, в душе понимая, что невероятно рад за брата, хоть иногда ему и не хватает шумных посиделок за приставкой или же просмотром глупых комедий. Парень наконец-то чувствует на душе спокойствие и ощущает полную гармонию, вот только всё хорошее имеет правило заканчиваться в самый неподходящий момент, и журналист убеждается в этом в следующее же мгновение, когда Клэри с побледневшим лицом возвращается к ребятам.       Девушка крепко держит в руках свой телефон, прижав его к груди, и медленно садится на скамейку рядом с Джейсом. Блондин обеспокоенно смотрит на подругу и явно жалеет о том, что не может пошелохнуться из-за Макса.       — Клэри, всё в порядке?       Девушка медленно качает головой и смотрит Алеку прямо в глаза. Сердце юноши испуганно сжимается, когда Лайтвуд видит в глазах Клэри подступающие слёзы. А затем его спокойствие окончательно рушится:       — Мистер Бейн в госпитале, Алек. Без сознания.