And the stars are laughing

Магнус привычно идет по раскаленному песку на рынок за необходимыми для ритуалов и снадобий ингредиентами. Солнце взмывает высоко вверх, ознаменовывая начало нового дня в египетской пустыне. Мужчина проходит вдоль рядов с сухофруктами, глиняными чашами и разноцветными тканями до нужного ему навеса. Он кратко здоровается с владельцем, приобретает сухие травы и благовонии и возвращается обратно в место своего назначения – царский дворец. Магнус – жрец правительницы Египта, ее целитель и духовный наставник. Как и предыдущие несколько поколений его семьи, он вступил в эту должность, едва ему исполнилось двадцать. Именно в этом возрасте он и перестал стареть. Сейчас, спустя десять лет, он все еще чувствовал, как бойко плескается в его венах кровь, как слажены его кости, и как много в нем юношеской силы. Жрец тогда не знал, что это лишь рассвет его жизни. Жизни, достаточной для того, чтобы стать свидетелем, как приходят в упадок могущественные империи, как десятки голов сменяют друг друга под короной, а люди вокруг обращаются в прах. Все это ему предстоит узнать и увидеть много позже, когда совершенно обоснованно развитие всей человеческой цивилизации потеряет для него смысл. Жрец идет мимо высоких колонн, оставляя позади ряд стройных пальм и застывшую гладь искусственного водоема. Звук его шагов эхом отскакивает от стен, оповещая владычицу, что спасение пришло. Являясь весьма мнительной личностью, особенного во всем, что касается здоровья, она ежедневно просит своего жреца провести тот или иной ритуал, чтобы уберечься от темных сил и козней врагов. Оказавшись в ее покоях, мужчина сразу же собирает снадобье в позолоченную чашу, изящным движением кисти напускает в нее магическую силу и преподносит царице. Сегодня она спасена. «Царица отдыхает, но готова будет принять нескольких глашатаев и управленцев провинций» – сообщает жрец одному из слуг, чтобы тот уже начинал приготовления. Бейн вновь оказывается за стенами дворца, а затем – снова на рынке. Уже без спешки он бредет по рядам, высматривая что-нибудь интересное. Он всегда сюда приходит, когда становится скучно во дворце, что означает, что он просто всегда здесь. Магнус знает поименно всех продавцов, а также знаком с их детьми и женами. Он в курсе, что выставлено на продажу от каждой из этих семей, чем славится та или иная лавка, но все равно каждый раз заглядывает в надежде найти что-нибудь особенное. И иногда у него получается. Только он выпрямляется после изучения очередной безделушки, как его едва не сбивает с ног проносящийся мимо парень. Магнус застывает под наклоном, лишенный всякой грации, и мысленно посылает наглецу кару богов. А затем, все же не выдержав, выпаливает тому в спину: – Надеюсь, ты и в постели такой нерасторопный! Ответа не последовало, но виновник обернулся, и Магнус не находит в его взгляде ни толики сожаления, а лишь негодование в двух каплях лазури среди тонны беспощадного песка. Иногда интересные объекты сами находят его. Уже восседая на троне, царица дает распоряжения гонцам, а рядом с не меньшим величием располагается Магнус, перебирая пальцами среди множества бус те, что он приобрел сегодня. Из десятков нитей он выбрал бирюзу глубокого как воды Нила цвета, и чувствовал, как камни холодят кожу. – Госпожа, прибыл новый смотритель для храма Анубиса, – произнес слуга. – Прикажете ему сразу приступать к делу? – Пусть покажется и приступает, – жестом руки дала разрешение женщина. Слуга с почтением поклонился и завел в помещение нового смотрителя. Тот поднимает голову и обращает взгляд на возвышенность, где сидит царица. Бусы в ладони жреца сжались, когда он увидел того самого парня с рынка. Лазурные глаза расширились, когда увидели того самого грубияна с рынка. Была бы эта встреча случайностью, пирамиды разлетелись бы в щепки. – Как твое имя? – спросила царица, также примерявшая на молодого человека роль подарка судьбы. – Александр. – Он потомок переселенцев, о Великая. Но родился в империи, – поспешил объяснить слуга столь непривычное для местных жителей имя. – Александр, – произнесла она, чуть сжав пухлые губы, – мне нравится. «Мне тоже» – мысленно добавил Магнус. И оба неотрывно смотрели на обладателя этого имени, пока тот не скрылся из поля зрения. Присутствие нового служителя во дворце никак не отражалось на работе Бейна. Он все так же мастерски справлялся с капризами царицы, помнил, что и в каких количествах нужно использовать, ни на секунду не упускал смысл каждого отдельного заклинания. Но внутри его так и подмывало пойти в храм Анубиса за каким-нибудь свитком, чтобы освежить память. А скорее, чтобы забыться в плеске лазурной радужки глаз смотрителя. Возможность представилась через несколько дней. Александр стоял на своем месте, пока Магнус перебирал папирусы с заклинаниями. Кончиками пальцев жрец цеплял свертки, изящно подбрасывал их в воздух, а те собирались в небольшую пирамиду у края стола. Нужное заклинание все не желало находиться. А на самом деле, его могли случайно пропустить. Жрец беспокойно размышлял, как же ему наладить общение с непреступным смотрителем. Он не хотел начинать с поручения как к слуге, возводить между ними разницу в статусах. Так он бы не смог стать ближе к парню, во всяком случае, на том уровне, которого желал. Вдруг Магнус почувствовал как что-то, а скорее кто-то, поглаживает его бок сквозь набедренную повязку и плотно давит на ткань. Движения были нетерпеливыми и требовательными, словно только кусок материи защищает его тело от варварского вторжения. Мужчина не мог скрыть своего самодовольства. – Быстро же ты, Александр! Я думал, смотрители обладают большей выдержкой в этом плане, – предвкушая жаркое продолжение, сдавленно проговорил он. Алек развернулся к нему корпусом и лицом, выражающим недоумение. – О чем ты говоришь? Как только Магнус обнаружил, что смотритель не покидал свой пост, ему пришлось решать, что хуже – опозориться перед этим парнем или провести еще секунду в змеиных тисках. Надо сказать, выбор был тяжелый. – Александр, – понизил голос Бейн. – Подай мне тот факел. – Что... что происходит? – выжидающе спросил смотритель. – Просто подай мне... – Магнус почувствовал, как змея заскользила по внутренней стороне бедра. Прикрыв глаза и сделав выдох потому, как чувствительную кожу царапает чешуя, жрец схватил край повязки и резко развернул ее. Змея вместе с тканью и остатками собственного достоинства Магнуса шлепнулась на пол. Затем жрец сам схватил с настенной подставки факел и вымел тварь к щели, откуда она заползла. Анубис, несомненно, разгневался за то, что в прошлом месяце не было службы в его честь. Но теперь-то Магнус будет вдвойне осторожен с этим богом с головой шакала. А вообще он всегда больше любил кошек. Подняв и отряхнув материю, жрец принялся запахивать на талии повязку. Быстро вернув себе гордую осанку, он взглянул на Алека. Тот с плохо скрываемым любопытством наблюдал, как бедра жреца плотно обхватывает ткань, а концы повязки исчезают где-то в недрах ее слоев. А когда для пущего эффекта Магнус невзначай провел ладонью по передней части повязки, у того с громким выдохом опустилась грудная клетка. Кажется, вот он – нужный лад для дальнейшего общения. И уже удаляясь, жрец планировал двойное преподношение богу, ранее им не очень жалуемому. Следующие несколько дней бессловесный диалог между ним и смотрителем из случайных пересечений взглядами перешел в ожидаемые жесты, предназначенные лишь друг другу. Проходя мимо, Магнус ловко закидывал на голое плечо Алека связку бус, которые, перекатываясь по руке, вызывали мурашки. А иногда одаривал брызгами ритуальной воды, на что смотритель едва сдерживал порыв вздрогнуть. Сам Алек не мог похвастаться такой же игривостью и легкостью. Но в один день все же не смог позволить Магнусу уйти исполнять обряд с покосившейся на плечах накидкой, и, списывая все на безвыходность своего положения, словно жрец заставил его, поправил края. Собственно, это было единственным, что Алек вообще ему сделал, но Магнус все равно был рад, что все его действия не превратились в монолог одного героя. Эти жесты заряжали их обоюдное влечение, пока только зарождавшееся, но, безусловно, далеко идущее. И пусть это было что-то на уровне инстинкта, что-то им непонятное и неподвластное. Но оба начинали доверяться своим ощущениям, пробираясь сквозь темноту неизведанного. Пока в один день царица не выдала: – Магнус, я хочу, чтобы Александр пришел сегодня в мои покои. Один приказ, и жрец чуть задерживается в пустоте между вдохом и выдохом. Он знал, что в этом дворце ничего ему принадлежать не может. Как бы высоко и близко к ней он ни сидел, и как бы его слова ни влияли на нее, он все равно в ее услужении. А значит, если она захочет что-либо – а это происходит часто – то непременно это получит. Даже если это кто-то. Даже если это кто-то, желанный другим. Как же глупо было допускать что-то иное. Вечером Алека заводят к царице. Бейн видит, как он стоит перед ее дверью, слегка покачивая плечами и переставляя ноги. На его лице отпечаталось подчинение чужой воле, волнение и... почему Магнус не хочет говорить «возбуждение»? Ведь это вполне естественно, учитывая, какая это честь – стать фаворитом царицы Египта, а уж тем более зная, насколько она хороша собой. Жрец уже несколько раз проклял день, когда открыл для нее масла, делающие кожу гладкой и нежной. Но даже без этого она могла бы задержать на себе взгляд любого, а статус стал бы гарантом, что этот бедолага останется в ее подчинении. Это уже происходило не раз. Все избранники правительницы были статными, пылкими, властолюбивыми. Но, увы, совершенно не счастливыми. И нежелание жреца видеть царицу и Алека вместе сводилось не только к сильной личной заинтересованности. Он не хотел наблюдать, как голубые глаза скучающе останавливаются в направлении дальнего левого угла, как колкие фразы царицы вырывают у него усталый выдох. А сделанный когда-то выбор приведет как к душевной тесноте, так и к тесноте физической: уж слишком неудобен трон избранника владычицы. Видимо, это еще один способ указать горе-мужу на его настоящее место. Ночью Магнус лениво перебирал и складывал на место склянки с настоями, небольшие мешочки и свертки с только ему понятными заклинаниями. Завтра у нее запершит горло, и он пойдет спасать ее от потери голоса. Через день ей покажется, что на лице проступили темные пятна, а пальцы сжимаются медленнее, чем обычно. И Магнус вновь будет колдовать над ее благополучием. Он уже представлял наперед будущую неделю, месяц и, к своему сожалению, ближайшие несколько лет своей жизни. От предвкушения просто сводило челюсти. Может, Магнус видел в этом смотрителе свое избавление от дворцовой скуки, отдушину от бренного существования в этих стенах? Значило бы это, что на месте Александра мог оказаться любой? С такими же чистыми голубыми кристаллами глаз и усердно маскируемой чувствительностью. Рука Бейна, сжимавшая очередной бутылек, резко дернулась и повисла в воздухе, когда он услышал истошный крик царицы. Такого не было... хм, никогда. Это означало, что завтра его ждет невиданный объем работы, но сейчас он просто не мог не узнать, что случилось, и, прихватив успокоительного зелья, направился в сторону царских покоев. Протяжная высокая нота сменилась возмущенными возгласами на не менее высоких тонах. Беспокойные слуги столпились у двери, не зная, что делать. Когда Магнус ее отворил, то увидел, как царица, размахивая золотым кубком, сыпет ругательствами в адрес Алека. Балдахины ее кровати покосились, в комнате царил полнейший хаос. Веточки винограда катались по полу, павлиньи перья развевались на ветру, а предполагаемый зачинщик беспорядка стоял в углу у письменного стола с сожалеющим, но непричастным лицом. Виновато-невиновным. Обходя все преграды, Магнус подошел к царице. Наклонившись чуть вбок, как бы оценивая уровень угрозы по ее лицу, он заговорил: – Ваше святейшество, что тут произошло? Царица, до этого испепелявшая взглядом Алека, несколько раз судорожно глотнула и упала в раскрытые руки жреца. – Магнус, за что мне это? Как мне жить так целый месяц? – раздался ее рыдающий голос. – О чем вы, Ваше превосходительство? – успокаивающе поглаживал ее спину жрец. После нескольких громких всхлипов она все же ответила: – Чаша, Магнус. Новолуние. Пять трещин. Это... как это могло случиться?! - после чего снова залилась слезами. Жрец подумал, что хаотичный набор слов – следствие какого-то серьезного недуга, сопровождаемого бредом. Никогда ему не доводилось слышать эти слова вместе. Решив, что не зря он взял успокоительное зелье, он продолжал больше механически, нежели искренне, гладить предплечья царицы и непонимающе взглянул на Александра. Тот, видимо, не ожидал такой реакции правительницы, но собравшись, уверенно произнес: – Ее высочество злится на меня, так как это я разбил чашу, почтенный жрец. Видите ли, она имеет в виду, что ритуальная чаша, разбитая в новолуние, означает, что весь следующий месяц ее обладательнице придется быть крайне осторожной, остерегаясь любых возможных угроз, как внутри дворца, так и за его стенами. А пять трещин указывают на то, что опасность может прийти в пяти разных формах, – Алек заговорщицки улыбнулся. – И одной из этих форм являются постельные утехи, – он резко опустил взгляд. На секунду Магнус застыл, прикладывая все усилия, чтобы не уронить свою челюсть, а заодно и царицу, повисшую на его руках, на пол, и самому не откинуться назад в удушающем приступе смеха. Александр. Как он вообще на такое решился? И тут жрец понял: «Никто. Никто другой, кроме него». Сохранив серьезное лицо и напустив на него оттенок озабоченности произошедшим, Магнус стал причитать: – О, ужас! Мне так жаль, о Великая! Это серьезное испытание для вашей воли и смиренности перед богами, – и, собирая с ее волос радужный павлиний пух, продолжил: – Но через подобное прошли все великие правители. Это своего рода этап, после которого откроются новые двери, и дела будут решаться обдуманнее и легче. Глядя, как Магнус сочиняет все это на ходу, при этом и уголком губ себя не выдавая, уже Алеку приходилось сохранять самообладание. Успокоив и уложив царицу, не без помощи чудо-зелья, они вышли, чтобы уступить место слугам, которые сотрут все улики сегодняшней проделки. Оказавшись в противоположном крыле дворца и убедившись, что никого кроме них здесь нет, они одновременно прыснули от смеха. Веселье, бурлящее и взрывающееся внутри хлопушками, заставило их почувствовать себя детьми, и, остановившись на миг, они с новой силой предались ребяческому восторгу. – Александр, ты... – повисла в воздухе фраза Магнуса, когда они немного пришли в себя. Между ними сгустилась заряженная тишина, похожая на сжимающийся перед грозой воздух, душный и терпкий. Жрец смотрел в глаза напротив и поймал отражение молнии, сверкнувшее в них. Кто-то оттолкнулся от стенки, кто-то подался навстречу, и вот они уже сплетались в чувственном вакууме, втягивая кислород из уст друг друга. Один мог бы сказать, что он тонет в морской пучине, а другой – что очутился в темной невесомости. Но оба жаждали дойти до конца, вырваться из мучительного заточения в себе и открыться новым просторам в другом. Переворачивая друг друга, они прижимались к стене все сильнее. Иероглифы впечатывались в спину, а на кожу осыпались крошки золота. Они чувствовали, что этого катастрофически мало. Внутри все сворачивалось в один напряженный комок, и кто-то точно скоро лишится рассудка. Магнус повел Алека в свои покои, где их никто не должен побеспокоить. Тяжесть желания уронила их сразу на рабочий стол жреца. Аккуратные свитки скатились с поверхности и в легком прыжке приземлились на пол. Судорожные движения рук опрокинули несколько бутылей с благовониями, и над помещением нависло удушающее сладкое облако. Магнус хватался за влажные плечи, сжимал кожу на лопатках, придавливал ладонями ребра, пока Алек втягивал своими губами его язык. Его руки треугольником сложились на животе жреца, а скользя вниз – разделились, чтобы двойными усилиями пытать любовника. Одна рука царапала путь от основания бедра до коленки, а вторая создала плотное гнездо на головке члена и сжимала, вращала ее. Трение об узоры на ладони Алека доводило до наслаждения, от которого заныло все тело, а сознание сдернуло дымкой. Магнус приподнялся, все также выцеловывая уголки губ Александра, и, схватив его одним бедром за бок, подмял под себя. Слегка укусив его за подбородок, он спустился ниже и языком широко мазнул соски. Сверху послышалось ругательство, которое перешло в надломленный стон. Затем жрец припал носом во впадину, где соединяются ребра, и стал очерчивать так путь до вожделенного члена. Пройдясь по его длине, уже кончик он зацепил сначала языком, а потом прихватил губами. Всасывая в себя весь орган, Магнус языком скользил по выступающим на коже упругим венкам. Алек уже не считал нужным себя сдерживать, чередуя откровенную брань с искренней мольбой. Последний глубокий захват до основания, и тот испускает семя в жаркий рот Магнуса. Первый порыв все выплюнуть – не от отвращения, а от неожиданности – жрец сдерживает и, глядя прямо в глаза смотрителя, делает один гулкий глоток. За ним это непроизвольно повторяет Алек, в то время, как его отверстие уже начинают любовно подготавливать. Магнус водит подушкой пальца по ореолу, затем слегка надавливает на него и входит. Осторожно пробираясь вглубь, другой рукой он хватается за скулу Алека и целует, проходя языком по внутренней стороне зубов, задевая уздечку под языком, а затем и его самого втягивая и сплетая со своим. Жрец вынимает уже два пальца и не спеша пропускает свой член внутрь. Болезненный рык сообщает ему, что дальше пока двигаться не стоит. Он обхватывает через спину шею Алека и припадает к ней. Вдыхает запах, ловит губами быстрый пульс и целует, словно пытается проникнуть под кожу. Тело расслабляется, и Магнус входит полностью, пробивая в нем размашистые волны наслаждения. Оба бесстыдно громко стонут, чувствуя, как последний стон уже бурлит и хочет вырваться из гортани. Четкость движений смывается, превращая все в мелкую вибрацию, и два звуковых потока сталкиваются и выбивают из парней все силы. Алек осторожно дотаскивает Магнуса до постели и сам укладывается рядом. Просыпается Александр от поцелуя в заспанные губы. От расслабленного взгляда жреца хочется вновь провалиться в сон, но их обязанности служителей дворца никто не отменял. Выталкивая себя из горизонтального положения, Алек приподнимается на локтях и вспоминает сказанную однажды фразу: – Ты рад, что в постели я не оказался нерасторопным? – лукаво спрашивает смотритель. «Он помнит» – проносится в голове жреца. – Конечно. Но я все еще могу на месяц лишить тебя любовных утех, и тогда пропали твои стоны до следующего новолуния, – наигранно угрожает Бейн. – Тогда я буду каждый день в течение месяца подкидывать тебе змей, чтобы у тебя хоть какие-то утехи были, – с ухмылкой возвращает слово Алек. Магнус смеется, прикрыв глаза, и тянется за новым поцелуем, который со всем пылом получает. – Что мы будем делать? Ну, с нами? – уже серьезно обращается смотритель. – Любые личные отношения между служителями дворца запрещены. – Ну, во-первых, после вчерашнего инцидента ты вряд ли здесь останешься, – подумав, заявил Магнус, на что Алек невольно перевел взгляд. – Так что нашим отношениям ничто не угрожает, – хитро улыбаясь, добавил Бейн. – Но ты... Магнус, и сам не рад быть здесь. Что будешь делать ты? Этот вопрос погрузил жреца в глубокие раздумья. Да, он действительно не желает здесь находиться. Ему осточертело бегать за царицей и исполнять все ее прихоти. Но вся его семья этим занималась. Он помнил еще своего прадеда, служившего фараону. Правда, они с ним были хорошими друзьями, и его предку вряд ли приходилось испытывать то же, что и Бейн. Но имеет ли вся эта родословная смысл, если, допустим, у него не будет детей? Стоит ли заставлять себя заниматься этим из-за истории? – Нет, – решил Магнус. – Я здесь не останусь. Уйду вместе с тобой. Алек сжал руку Магнуса и распустил на губах самую прекрасную улыбку. После дворца они жили в небольшом домике в одной египетской провинции. Ежедневно жалуясь на жару, они предавали друг друга всей горячей неистовости в постели. Алек начал промышлять изготовлением орудий, а Магнус заделался в местные целители. Каждый раз, когда у него спрашивали, почему он так молодо выглядит, он отвечал, что это волшебные травы или сила любви, и, подмигнув, возвращался к работе. По правде, он и сам не понимал, почему он такой. Что с ним произошло тогда, в двадцать с небольшим, что он с тех пор не изменился. А не разобравшись сам, он не решался что-либо говорить Александру. Тот лишь шутил, что, наверное, Магнус охотится по ночам на каких-то сказочных зверей или заключил сделку с богами, но серьезнее этого разговора не происходило. Как-то к ним зашел один знакомый. Тот часто наведывался к ним после рынка и оставлял небольшие гостинцы. В этот раз среди них был один фрукт, только завезенный из какой-то заморской страны. Алек тут же решил, что из него непременно нужно что-то приготовить. Магнус лишь закатил глаза и принялся переписывать рецепты настоев. Вечером, уже ложась спать, Алек пожаловался на странное першение в горле, словно оно чешется изнутри. Целитель пошутил, что он его расчешет своим языком, но все-таки дал тому лекарство, применяемое в таких случаях. Уже ночью Магнус распахнул глаза, услышав сдавленное частое дыхание Алека. Не понимая, что происходит, он дал ему еще одну настойку, помассировал грудную клетку, натер его тело целительной мазью. Испробовал все, что только можно. А утром Александра не стало. Магнус все время держал его в своих объятиях, заворачиваясь вокруг него, насколько это было возможно. Пытался максимально охватить его тело, оставить его себе, у себя. Но все тщетно. Бейн даже не помнил его последних слов, хотя сам только и делал, что говорил. Твердил, что Алек не следил за здоровьем, и это все лишь его вина, а потом убеждал, что все будет хорошо, они ведь и не через такое проходили, да? Затем все просто вылилось в одну бессвязную мольбу богам, самому больному, песку, чтобы он выздоровел. А сам Алек ничего не говорил, не мог. Лишь смотрел из-под полуопущенных ресниц на Магнуса и благодарил. Так казалось целителю. И он орал на него, что незачем, черт возьми, его благодарить! Как он вообще смеет здесь кого-то благодарить?! А затем Алек взглядом говорил, что любит. И Магнус бросал использованную склянку на землю и несся за следующей. Непереносимость. Так определили потом то, что случилось с Александром. Досадно, обидно и невероятно жестоко. Алеку было сорок четыре. А Магнус был безутешен. Его любовь умерла на руках лучшего целителя провинции из-за проклятого заморского фрукта. Он возненавидел этот фрукт, всех богов и этот песок, под которым они из гнева хотели похоронить египетскую землю. Так Магнус думал, рассекая на корабле волны Средиземного моря. Ему ничего не надо отсюда. Он унесет лишь девять букв, которыми называл свою любовь и всю свою жизнь.