Багровые оттенки зари

"Обдумай, верно ли и возможно ли то, что ты обещаешь, ибо обещание - есть долг" Конфуций Это была одновременно радостная и грустная майская ночь, достаточно спокойная и усыпанная звёздами, не предвещавшая дождя. Радостная, потому что Малкольм Белус праздновал своё восемнадцатилетие, возраст, когда ты уже не можешь считаться ребёнком, но всё ещё юн, чтобы быть полноценным взрослым. Грустная, потому что сегодня должно было исполниться давнее обещание. Малкольм знал, что это его не настоящее день рождения. Это была дата, в которую родился Создатель его отца. Его появление было связано с трагедией, поэтому он был не против того, чтобы его день рождения не вызывал плохие воспоминания. Он отличался умом не по годам, а его сердце не было жестоким. Наоборот, оно было полно любви к миру и всем его обитателям. "Золотой мальчик" – так любили называть его преподаватели, потому что Малкольм был образцовым гибридом всем существ. Он всегда слушался, всегда помогал и все существа тянулись к нему. Но при этом он с раннего возраста познал каково это быть в центре внимания, когда его добродетель могут использоваться в злых целях, поэтому он был не просто наивен, но достаточно мудр для своих лет. Однако сегодня был единственный день, когда Малкольм наплевал на все запреты и после вечеринки в его честь, направился на нижний этаж из своей комнаты. Но стоило ему ступить на нижний этаж, как его тут же заметила группа родственников, которая будто поджидала его с минуты на минуту. - Малкольм, - тяжело вздохнула его тётя Кейт, которая была ему все эти годы как мать. И одновременно старшей сестрой. – Мы обсуждали это несколько раз. Ты не можешь пойти туда. - Но я… - начал Малкольм, однако тётя его прервала. - Никаких "но", молодой человек! - сказала она безапелляционным голосом, тряхнув русой косой. Вперёд выступила другая его тётя, Перри. Маленькая и бойкая, с рыжей копной волос и кошачьими глазами. Она была в пижаме, как и её партнёр, Джек, который был настолько крупным, что его пижама едва не разрывалась на нём. Его грозный взгляд мог бы внушить страх Малкольму, если бы он не знал какой Джек безобидный. - Кейт, если бы у меня возможность ещё раз увидеться с отцом, я бы ей воспользовалась. Даже на мгновение, - сказала с уверенностью Перри. - Ты не знаешь моего Создателя как я. Если он что-то решил, то это не обсуждается. Нарушать его последнюю волю быть в уединении это проявить неуважение ко всему, что он сделал ранее, - голос Кейт звучал строго, и всё же не без ноток грусти. - Я не согласен с тобой, дорогая, - подал голос дядя Питер, который выходил из кухни с какой-то ядрёной смесью. Наверняка чтобы не проснуться с похмельем после того, как они с отцом Малкольма устроили состязание по поглощению алкоголя. Выясняли у кого метаболизм лучше работает. – Надо дать пацану попробовать уговорить его. - У нас тут не голосование, ё-маё! – взмахнула руками Кейт. – Решение было приняло недели назад. - Тётя Кейт, пожалуйста. Скоро рассвет, я должен попытаться! – не выдержал Малкольм и закричал сильнее, чем рассчитывал. Кейт тяжело выдохнула. - Хорошо, мы голосуем. Джек? - Против. Я уважаю решение Майкла. Перри от возмущения дёрнула его за рукав, но Джек не шелохнулся. - Два против, два за. Ещё мнения? Все повернулись к последней вампирше в холле, которая сидела у камина и грела ноги. Мариэлла выглядела немного помятой, но в целом довольной. Она пила кровь из бокала и выдержала небольшую паузу. Может быть даже немного большую, для пущей театральности. - Как член Сената я бы сказала, что это нарушает последнюю волю вампира, но твой отец всегда говорил, что к чёрту правила, когда это касается тех, кто тебе дорог. Так что, пацан, беги, пока не поздно, - Мариэлла подмигнула ему и сделала большой глоток. Малкольм засветился от счастья и посмотрел на тётю Кейт. Та лишь кивнула в знак поражения. Юнец сорвался с места и со всех ног побежал в сад, который был выстроен как лабиринт из живой изгороди. Он играл тут с детства, поэтому знал каждый поворот, каждый камень и ямку. Иногда ветки цеплялись за его белую футболку, будто пытались его остановить, или, наоборот, приободряли его к будущей нелёгкой встрече. Но он упрямо шёл к сердцу лабиринта, ожидая увидеть голубое сияние, исходивших от редких экзотичных цветов, которые были посажены тут задолго до его рождения. В нос пахнул знакомый цветочных запах, Малкольм услышал тихое журчание фонтана и, вскоре, он вышел на небольшую площадь с маленькой скамейкой, на которой сидел его отец, смотрящий лицом к будущему восходу солнца. Он курил трубку, в которую набивал всякие травы, которые помогали ему "на время забыться". Не то чтобы это работало хорошо, но в такие моменты он и правда выглядел более расслабленным. Майкл был одет во всё чёрное, верхняя пуговица рубашки расстёгнута, а волосы зализаны назад. Он держал в руках кинжал, который принадлежал его жене, и чистил рукоять. Майкл не стал прерываться от занятия, когда увидел запыхавшегося сына у скамейки, и лишь слегка усмехнулся. - Тебе надо поработать над скрытностью, сынок, потому что твоё дыхание можно было услышать за километр. - Я не пытался скрываться. - Знаю. И всё же это будет тебе урок на будущее. Оборотням стоит лучше тренировать тебя. - Да, отец, - сконфуженно согласился Малькольм, который не ожидал такой реакции на свой визит. Майкл глубоко вздохнул и похлопал по месту скамейки рядом с собой, приглашая сына присесть. Тот повиновался. - Думал, что ты будешь злиться за то, что я ослушался тебя и пришёл сюда. - Ты уже тут, так зачем тратить драгоценное время на пустые ссоры? – ответил Майкл, проверяя чистоту кинжала в свете экзотических цветов. – Есть что-то, что мы не успели обсудить ранее? - Да, - поспешно сказал Малкольм. – Я всё ещё волнуюсь из-за поездки в Китай и встречей с той девушкой, которая тоже является гибридом. А что если я ей не понравлюсь? А что если наоборот? Я знаю, что мы первые в своём роде, но чувствую себя как в зоопарке. И все сразу начинают говорить о свадьбе, хотя я её даже в глаза не видел! - Никто не заставит тебя жениться против воли, сынок. Тебе всего восемнадцать. У тебя есть всё время мира, чтобы найти человека, с которым бы ты хотел связать себя узами брака. Твоему старику понадобилось три тысячи лет для этого. И это стоило каждого дня ожидания. - Не, ну три тысячи лет это уже слишком. Отец и сын обменялись неловкими смешками. - Я всего лишь хочу сказать, что когда ты встретишь правильного человека – ты сразу это поймёшь. Майкл закончить чистить кинжал и передал его Малкольму. Тот бережно взял его, вытащил из ножен и посмотрел на отражение в лезвии. Затем вздохнул и засунул кинжал обратно. И, набрав в грудь больше воздуха, выпалил: - Я знаю, что ты очень любил маму и дал ей обещание дождаться моего восемнадцатилетия, но тебе не обязательно исполнять его. Я не хочу, чтобы ты уходил… Майкл глубоко втянул трубку и медленно выдохнул дым. - Дело не только в обещании твоей матери. Я просто устал. Последний раз, когда я был тут, чтобы встретить рассвет, появилась твоя мать. Но она лишь отсрочила то, что мне стоило сделать давно. Ни один вампир не должен жить бесконечно. В конечном счёте мы все сходит с ума. А три тысячи лет - это приличный срок. Я прожил хорошую жизнь и хочу уйти с улыбкой на лице, а не в порыве отчаяния как в прошлый раз. - Ты можешь отложить это хотя бы на десять лет? Майкл покачал головой. - Пять? – голос Малкольма стал умоляющим. – Отец, пожалуйста, ты нужен мне. Майкл вытащил трубку изо рта, а второй рукой потеребил курчавую шевелюру сына. - Правда в том, сынок, что я тебе не нужен. Ты всегда был не по годам самостоятельным. Ты добр, храбр, умён. И с годами твоя добродетель лишь окрепнет. А если тебе и нужна будет помощь, то тебя окружают люди, вампиры и оборотни, которые сделают всё ради тебя. Ты в надёжных руках. Однако тебе пора научиться одному из самых сложных навыков – ты должен научиться отпускать. На глазах Малкольма начали наворачиваться слёзы. - Я всю жизнь пытаюсь оправдать ожидания других - быть лучше, сильнее, умнее. Но как мне жить дальше, зная, что у меня больше не будет родителей? Это нечестно, - Малкольм вытер слезы рукой. - Если быть взрослым означает дать тебе умереть, тогда я не хочу взрослеть! Майкл обнял сына, прижав его к груди. Он не часто баловал Малкольма телесными прикосновениями, но сейчас сын нуждался в них как никогда. - Я понимаю тебя, правда. Однако жизнь не всегда будет идти так, как ты планировал. Будут взлёты, будут падения. Но главное… - …встать и идти дальше, - закончил за него фразу Малкольм. Майкл улыбнулся. Горизонт над их головами начал светлеть. - Знаю, я не часто говорил тебе это, но я люблю и горжусь тобой. Это были лучшие восемнадцать лет моей жизни, не считая времени с твоей матерью. И всё же… мне пора. Бет и так меня заждалась. - Ты веришь, что встретишь её на другой стороне? - Я в этом уверен. И первое, что она сделает – накричит на меня за то, что я в детстве однажды забыл забрать тебя из садика оборотней. - Ох, я помню этот день! Меня развлекали как могли. И я тогда впервые покатался на спине волка. Малкольм перестал плакать и немного отстранился от отца. Солнце уже почти доходило до их макушек. - Я тоже люблю тебя, пап, - сказал он, грустно улыбаясь. – Ты был лучшим отцом, которого бы я мог только пожелать. Передавай привет маме. По лицу Майкла прокатилась одинокая слеза. - Тебе не обязательно видеть это, сынок, - обеспокоенно заметил Майкл. - Нет, я хочу быть с тобой до конца. Как ты был с мамой. - Хорошо, - только и ответил Майкл. Дальше они сидели в тишине и наблюдали как лучи солнца становились всё ярче и больше. Майкл не издал ни звука, когда лучи коснулись лица. Он будто наслаждался их обжигающей теплотой, закрыв глаза и улыбаясь. Его рука покоилась на руке сына, который крепко сжимал в ответ, забывая дышать. Так как Майкл был древним вампиром, то и сгорал быстрее молодых. Это не выглядело отвратительно, наоборот, даже красиво. Как будто он превращался в тысячи пепельных кусочков, которые потом рассыпались в свете солнца и подхватывались ветром, уносящим его в другие края. И в ветре слышалось его облегчённый вздох, означающий, что он наконец-то обрёл покой. Спустя пару минут от отца Малкольма осталась только его одежда, башмаки и курительная трубка. Сын ещё долго сидел на лавочке один, погружённый в свои мысли, а затем встал и бережно сложил одежду, положив на неё кинжал и трубку, взял в руки вместе с башмаками и направился обратно к особняку. Благо, что он также хорошо знал путь обратно и днём. Сегодня он потерял отца, и будет ещё долго горевать по нему. Но также он впервые почувствовал себя взрослым, идущим навстречу своей судьбе и заре новой эры. Конец.