Take my heart

      – Харли, – он растянул ярко-красные губы в ядовитой улыбке. – Ты пришла… лечить меня?       Изогнув бровь, он окинул девушку презрительным взглядом. Смирительная рубашка мешала двигаться. А он хотел. Хотел подойти, потрогать её, но понимал, что ещё рано. Его гениальный план уже начал действовать. Оставалось только ждать. И это он умел. Ожидание, столь мучительное и тяжкое для обычных людей, накрывало его в одиночной камере с момента расставания до момента встречи. Поначалу он даже пытался сбежать. До тех пор, пока не осознал, что создаёт совершенное оружие. Шаг за шагом. Прокрадываясь в голову этой девчонки, он подчиняет её себе, вводит в заблуждение. Как же ему это нравилось!       Девушка модельной походкой подошла к столу, за которым сидел он. Сам Джокер, оказавшийся в заточении. В голове до сих пор не укладывался этот факт. Мысленно она восхищалась им. И каждый раз при встрече лишь смелее признавалась в этом сама себе. Настолько страшно и одновременно хорошо ей никогда ранее не было. С противным скрипом отодвинув металлический стул, она села напротив и положила руки на стол. В его глазах плясали черти. Ей всегда не хватало именно их.       – Ваше безумие, – произнесла она. – Лечению не поддаётся.       – Квинн, – камеру наполнил дикий смех самого Дьявола, он наклонился к ней. – Оно не моё. Я и есть безумие. Чертовски разные вещи.       Всё в ней являлось воплощение сексуальности: палочка, которую хотелось вытянуть из волос, рассыпав их по плечам. Очки, которые она каждый раз поправляла. Изогнутые в улыбке пухлые губы. Вырез белого халата, подчёркивающий небольшую грудь. Длинные ноги, выставленные напоказ. Любой мужчина хотел её. Нормальный. Не он. Ему нужно было больше, чем просто девчонка. Нужен был идеал: в разы безумнее, чтобы в целом мире ничто не смогло затмить это. Каждая встреча убеждала его в скором достижении цели.       – Вы сегодня наредкость разговорчивы, – фыркнула она. – Хорошо позавтракали?       – Ты спрашиваешь у меня про завтрак вместо куда более важной… информации, – он изогнул губы в ухмылке. – Ну и кого после этого надо… лечить?       – Само безумие боится этого слова? – она покачала головой. – Какая жалость.       Издав смешок, она стала наблюдать. Черти в его глазах заплясали в разы энергичнее. Он готов был побиться об заклад, её забавит данная ситуация. Видно же, что она вот-вот готова рассмеяться, заполнив этим звуком всю камеру. Отчего-то он был уверен: в этом смехе живёт то, чего ей не хватает. То, что она боится выпустить наружу. То, что он поможет ей раскрыть.       – Ты говоришь о жалости, Харли? – он откинулся на спинку стула. – Жалеешь… меня? Но, скажи, кто тогда пожалеет тебя? Квинн, они пустили тебя ко мне. Одну. И даже не следят. А тебе… тебе ведь лучше всех известно, на что я способен. – он растягивал слова, отчётливо штампуя каждое из них в её голове. – Но ты… не боишься меня.       Она смотрела ему в глаза, внимая каждому слову. Словно завороженная, наблюдала за движениями его губ, сама не осознавая, что происходит. Страх, испытываемый в первый раз, испарился, а вместе с ним желание запереть железную дверь раз и навсегда и никогда больше не заходить внутрь. На смену этому всему пришло необъяснимое, неподдающееся здравому смыслу влечение.       – Не боюсь.       – Даже если… если мне вдруг развяжут руки?       Его слова заставили липкий холодок страха мурашками пробежать по бледной коже. Развязать руки убийце – подписать себе смертный приговор. Развязать руки убийце-психу – подписать смертный приговор не только всему Готэму, но и целому миру. Она ошибочно думала, будто он не нуждается в союзниках. В голове прочно засела мысль: в первую очередь он убьёт её. И действительно было, за что убивать. Но ей неизвестно, какие мысли крутятся в голове этого безумца. Ей неизвестно, как каждую ночь он до мелочей продумывает действия. Ей неизвестно, как медленно превращается в куклу в руках Дьявола.       Он наблюдал. Она хотела казаться сильнее. Хотела отбросить страх и с вызовом посмотреть в кислоту зелёных глаз. Но не смогла. Пока не смогла.       – Страх, – изрёк он. – Страх является слабостью. Страх порождает уязвимость. Ты не должна испытывать страха, общаясь со мной, Квинн. Подумай… на досуге.       – Не думаю, что это хорошая тема для обдумывания. Нормальным людям, – она выделила это сочетание. – Свойственно бояться чего-то.       – Ты работаешь с психически нездоровыми заключёнными, – он вновь жутко рассмеялся. – Скажи… Скажи мне, разве можно после этого считать себя нормальной? И, поверь, быть нормальным, – он покрутил головой. – Быть нормальным скучно.       Она наклонилась, опираясь на руки. Он наблюдал. Изучал каждое её действие, каждый её взгляд. Она была несопостовима с металлом и серостью здешних стен. Слишком… слишком хороша для такого места.       – Да как вы смеете об этом говорить? – возмутилась она. – Вы хоть знаете, каково это, жить обычной жизнью?       – Харли…. Харли… Харли… – он покачал головой. – Наивная Харли. В преступном Готэм сити ты собралась жить обычной жизнью?       Она поднялась со своего места, обошла стол и оказалась за спиной Самого безумия. Он чувствовал, как сильно от неё пахнет. Пахнет страхом, жаждой неизведанного и сладкими духами. От такого смешения хотелось выть. Но он держался, ожидая действий. Она легко коснулась пальчиком его плеча.       – Король преступного Готэма убеждает меня перейти на его сторону?       – Будь умницей, Квинн, – он немного повернул голову. – Королю преступного Готэма нужна королева. Но её не найти… в заточении.       – Ты сам можешь развязать себе руки. Но не хочешь. Почему?       Ядовитый смех теперь заполнял не только помещение, но и её. Целиком. Проникал в каждую клеточку тела и разливался теплотой. Но как? Она не понимала. Не хотела понимать этого.       – Сообразила! – отсмеявшись, заговорил он. – Но, скажи… Скажи, какой смысл делать это самому, когда есть более… идеальный вариант?       – Пришлёте сюда своих приспешников? – она наклонилась к его уху. – Они не так умны, как вы. Им никогда сюда не пробраться.       Повисло молчание, нарушаемое лишь тяжёлым дыханием. И в этой тишине неясно было: пытались ли они переплюнуть друг друга или же сделать нечто большее. Доказать. Сломить. Подчинить. Она стояла настолько близко, что запах резко ударял ему в нос, будоражил кровь и, словно издеваясь, манил разрушить создаваемый месяцами план. Но это было бы слишком рискованно. Слишком безрассудно. Даже для него.       – Приспешников? У меня есть более мощное… оружие. Сейчас оно не совершенно, но, поверь, я работаю над этим.       – Скажите мне, – заворожено прошептала ему на ухо. – Поделитесь со мной этим. Вам нужно хоть кому-то выговориться.       – Зачем? – он запрокинул голову так, чтобы видеть её. – Зачем мне делать это самому, когда есть ты… Доктор Харлин Квинзель… ты не огранённый алмаз. Ты гений чистого безумия, закованный в цепи обыденности и грязи Готэма.       По её телу разлилось тепло. Она тонула в кислоте зелёных глаз, верила каждому слову. Тот, кем она восхищалась долгие месяцы, слишком просто подбирал верные ключи, окутывая в чувство безумной эйфории. Оставалось лишь немного надавить, подлить жгучего яда в загоревшуюся чёрным пламенем душу.       – Но королеве не к лицу цепи, верно? – пронзительный смех отражался от стен. – Харли…       – Что же мне делать? – жалобно спросила она. – Что?       – Разорви их, – в её разуме этот голос теперь и навсегда был слаще мёда. – Уничтожь цепи, что сковывают тебя, но… не сейчас. Я могу быть свободен сам или с твоей помощью. И из этого я, король Готэма, выбираю второе. Немного погоди, и мы с тобой… увидим небо одиноким.       Он впился в её губы властным поцелуем, подталкивая телом к стене. Она с лёгкостью обвила ногами торс в смирительной рубашке и, наслаждаясь кислотой глаз, отвечала. То, что творилось сейчас у неё в голове, не передать словами. Она его целовала или он целовал её? Это настолько неважно и ничтожно. Страсть. Ненависть. Желание. Безумие. В поцелуй вливалось всё, кроме здравого смысла. Долго. Настолько, что даже у неё, абсолютной чемпионке по гимнастике, затекли ноги.       – Квинн, – рассмеялась она ему в губы. – Мне больше нравится Харли Квинн.