Take my heart

      Бесконечные коридоры Аркхэма словно бы в один момент утратили все живые души, запертые в камерах. Исчезли вопли возмущённых пациентов. Исчез топот громил-охранников. Исчезли хлопки дверей. Исчезли нарочито громкие разговоры сотрудников лечебницы. В серых стенах распласталась необычайная тишина. Цокот каблуков – единственный звук – эхом разлетался по коридорам и лестницам и тонул где-то на верхних этажах. В висках бешено стучала кровь, пульсировала в вене на шее. Это сродни цветным фильмам, в которых показывают перестроение клеток ДНК во время мутации. Вот только она не в фильме.       У огромной серой двери она резко остановилась. Вдох. Выдох. Привычный мир пошатнулся, словно бы кто-то оттянул и отпустил шарик той знаменитой игрушки. Где-то на задворках сознания аварийной кнопкой мигает мысль «бежать, бежать отсюда и не оглядываться». Вдох. Выдох. А дальше – моменты рваными отрывками, словно бы кто-то порезал плёнку в нескольких местах. Вдох.       – Доктор Квинзель, – сладко тянет он, разглядывая тронутые румянцем щёки. – Я живу ради этих минут с тобой.       Взгляд скользнул по приоткрывшимся губам, затем, словно бы прочертил лезвием, переместился на шею, вниз по груди, на трясущиеся пальчики и вверх к блестящим чем-то потрясающим глазам. Несомненно, такая кровавая метка ей была бы к лицу. Особенно на ногах, вместо этих жутких чулок. Его фетиш не понять серой массе.       На железный стол, подняв облако пыли, опустился розовый блокнот с сердечками и ручка с помпоном. Он скривился. Это так… наивно. В блокноте даже странички розовые, вдоль и поперёк исписанные и изрисованные какими-то завитушками. Хмыкнув, он бегло выцепил что-то о своём диагнозе и, подавив смешок, окинул взглядом прехорошенькую девушку. Привычный пучок с сексуальной японской заколкой сменился на струящиеся по плечам светлые волосы. Выдох.       – В вашем взгляде что-то поменялось, – восторженно улыбаясь, заверещала она. – Сеансы идут на пользу.       О нет, нет же. Это в её взгляде что-то поменялось. Ещё не совсем, ещё не до конца, но поменялось. И сеансы действительно шли на пользу. Вот только кому? Он с точностью мог ответить на этот вопрос, но зачем? Можно же попросту наслаждаться своим творением, придавать ему дорогую огранку. Он рассмеялся.       Она широко улыбнулась, даже не потрудившись разобраться в причине смеха. На чистом розовом листе написала дату и свою последнюю фразу. Он наблюдал. Изучал. Он – стратег невербального общения. Её открытая поза, распахнутые глаза, пальчики, теребившие подол белого халата, искусанные губы… Она потянулась к внутреннему карману.       – Что там у тебя? – изогнув бровь, спросил он.       – Я принесла вам котёнка.       Идиотская довольная улыбка не сходила с её лица. Невинно хлопая ресницами, она вытянула вперёд ладошки. Игрушечный котёнок персикового цвета. В чёрных, словно оникс, глазах-бусинах отражался его любопытный оскал. Он моргнул и, растянув губы в сумасшедшей улыбке, протянул:       – Как… трогательно.       Сердце пропустило удар. Ей казалось, что сказано это было со скрытой нежностью. Даже в мыслях она не смела совмещать нежность и его голос. Наверное, потому что это выглядит безумнее его самого. На сегодняшний день никто и ничто в Готэме да и во всём мире не имело на это прав. Сердце больно ударилось о грудную клетку. Он никогда не скажет с нежностью.       – Ты умница, доктор Квинн, – он с удовольствием наблюдал за алеющими щеками и восторженным взглядом. – Но… мне кое-что нужно от тебя. Друзья… друзья же должны помогать друг другу.       Он прекрасно знает, за какие ниточки нужно дёргать, чтобы куколка становилась послушной. Когда мысли не были заняты всякой чепухой вроде грандиозного плана, он соединял воедино все свои наблюдения, разрабатывая безотказную стратегию. Настало время увидеть её в действии. И если воспринимать всё как шутку, то получается слишком смешной праздник.       Её глаза вспыхнули. Сладкое чувство предвкушения его просьбы разлилось где-то внутри. Она нужна ему. Она может ему помочь. Она не просто доктор. От этих мыслей немного кружилась голова. Что-то важное и ценное. Что же? Она в мучительном ожидании уставилась на него. О, как жалко это выглядит. В умилении он надул губы.       – Пулемёт.       Произнесённое практически по слогам невинным голосом слово выбило её из этого предвкушённого состояния. Отрезвило. Шарики знаменитой игрушки выстроились в привычную ровную линию, и мир перестал раскачиваться. Ощущения, мешающие ей адекватно воспринимать происходящие, растворились. Она несколько раз удивлённо моргнула, а затем уставилась на него как на полного психа.       – Пулемёт?       Ванильные мечты о важности и нужности сменились разочарованием. Ему нужна не она. Ему нужно оружие. А уж в роли кого оно будет представлено – пулёмета, наивной докторши или их вместе взятых – вовсе не важно. Он кивнул с самой невинной мордашкой, на которую только был способен. Высшая степень удовольствия – наблюдать, как из завороженного её взгляд превращается в растерянный, как пальчики сильнее сжимают подол халата, как полуулыбка сползает с лица, оставляя после себя непонимание.       – Не нахожу в этом ничего… странного, – он пожал плечами. – Харли… Харли… Харли… Ты думаешь, что я… использую тебя? – шарик игрушки будто бы вновь медленно оттянули. – Но ведь ты сама сказала, что друзья должны помогать друг другу.       – Я… – она ошарашено уставилась в блокнот. – Сказала…       Он приблизился к ней, коснувшись своими губами. Шарик отпустили. Мир раскачали. Мелодичный звон шариков возвращал её взгляду блеск и восхищение. Так явно лучше. Он широко улыбнулся. Вдох. Выдох. Она улыбнулась в ответ. В его глазах полыхал огонь безумия, разожжённый на пепелище здравого смысла. В её глаза полыхали искры этого огня. Что могло быть проще и сложнее одновременно?       – Я принесу вам пулемёт, – кивнула она. – В ближайшее время.       – Вот и славно!       Он бы захлопал в ладоши, упиваясь своим превосходством и её податливостью, да только руки сковывала смирительная рубашка с пятнами красной помады. Бесспорно, потрясающее сочетание.       Здесь больше не царила звенящая тишина. Здесь больше никто не спал. Здесь больше ничто не казалось мёртвым. По коридорам Аркхэма раздавался ядовитый громкий смех самого Безумия и быстрый цокот каблучков мисс Квинзель. Они словно затеяли игру в догонялки. Но до конца любых игр доходят лишь победители. Не в этот раз. Смех и цокот усиливались, смешивались и резко оборвались в глазах персикового котёнка.